Stellae Mortuis

      Внутренний будильник говорит о том, что уже пора просыпаться, и не оставляет попыток вытянуть меня из Измерения Снов. Я открываю глаза, понимая, что мне достаточно тепло и мягко. Вставать совсем не хочется. Перед лицом у меня что-то жёлтое, округлое… Своим сонным мозгом я ещё не понимаю что это… А потом замечаю резинку, по контуру которой идут буквы. — Билл? — Он на это ничего не отвечает и только шевелится, в попытках отогнать нарушителя спокойствия, лёжа на моём теле. — Билл, пожалуйста, проснись. — Он, обняв руками мои ноги, утыкается носом в одеяло где-то в той же области и что-то ворчит во сне. Я уже давно понял, что сон у командира достаточно беспокойный, и что он может оказаться абсолютно в любой позе, но это… Он буквально лежит на мне, удерживая в медвежьих объятиях мои ноги. Да ещё и так, что я оказался лицом перед его пятой точкой, обтянутой в жёлтые боксеры. Не отрицаю, она весьма привлекательна и аппетитна, но чёрт… — Мистер Сайфер! — Шлёпаю его по указанной выше части тела и смеюсь, когда он резко раскрывает глаз, поднимает голову и ошалело смотрит на меня. — Пришельцы? Зомби? Моя будущая тёща? — Он осматривается по сторонам, пока я пытаюсь унять смех. — Доброе утро. Ты тут, как бы…  — Что? — он приподнимает одну бровь. — Да нет, ничего. — Я кладу руки на его задницу, слегка усмехаясь. — Просто неожиданно увидеть такое утром. — М-м-м… — Билл опускает голову обратно в своеобразный ком из одеяла. — И из-за этого надо будить людей ночью? — Уже утро. — У меня до четырёх часов после полудня всё считается ночью! — Он сонно моргает и снова прикрывает глаз. — Тебе надо меньше спать. — Тогда я кого-нибудь убью. — Какие мы грозные. — На это заявление он просто кусает меня за коленку. Я тихо шиплю, замечая, как губы командира расплываются в ухмылке: — Ещё бы.       Оторвать от кровати я смог его только полчаса спустя.

***

— Из-за того, что некоторые из вас могут травмироваться при выпадении из окна или из-за неустойчивости деревянных створок, все окна будут закреплены со стороны улицы решётками. — Генерал, собрав нас всех на плацу, расхаживал вдоль рядов и косился на новобранцев. — Я слышал, что такие случаи уже были. Особенно часто они происходят у тринадцатого отряда, верно, Мистер Сайфер? — У Вас ложные сведения, Генерал Хротос. Таких случаев не было, — Билл с раздражением смотрит на генерала, но дерзить не решается. — В любом случае, решётки установлены. Желаю вам удачной службы! — Старик разворачивается на пятках и уходит к главному штабу. Билл стоит рядом со мной и хмурит брови, осматривая окна. — Не на тех напали. — Он прикладывает указательный палец к губам, затем ухмыляется и, насвистывая незатейливую мелодию, идёт в сторону казарм.       Я же, прищуривая глаза, следую за ним. В казарме, честно говоря, царит полнейший хаос. За это все ребята из моего отряда получили выговор и ещё два дня жестоких тренировок. — Вы все — недисциплинированные сосунки, ждущие, что всё будут делать за вас. Я стараюсь сделать так, чтобы вы хоть чему-то научились, мои вы спиногрызики. Но, судя по всему, до вас всё доходит достаточно туго. — Он оглядывает не застеленные кровати и морщит нос. — Вы у меня будете вылизывать своими языками ВСЕ казармы. Особенно казарму пятого отряда. Да-да, мальчики вы мои, пятого. Именно того, где обучаются те самые потники. — Я стою около дверного косяка и слежу за происходящим. — Дорогие мои, вы все — это просто самый худший сброд, которому уже похуй на свою жизнь. — Ребята на его словах тупят взгляд в пол. — Вы же развели гадюшник в месте своего проживания. Причём, за один день. — С потолка отклеивается носок и падает на пол. — Сэр, это вышло случайно. — Рядовой Соннер. Шаг вперед. — Парень послушно шагает и смотрит на командира. — Объясни-ка мне, радость моя, как же так получилось? — Билл садится на мою старую кровать, брезгливо откидывая одеяло в сторону. Судя по всему, он знает, что под этим одеялом явно кто-то уже поспал. — Я не знаю, сэр… — Я так и думал. — Сайфер поднимается и направляется в мою сторону. — Значит так, ребята. Я договорюсь с командиром восьмого отряда, Мистером Текуром. Он возьмёт вас под своё крыло на неделю. Будете обучаться у него. Посмотрим, что из этого выйдет. — Билл встаёт напротив меня, подмигивает и, уходя из казармы, бросает напоследок: — А сейчас тренировки, девочки.

***

— И что ты хочешь им доказать? — Я сижу на деревянном ящике на улице. Холодный ветер пробирается под куртку, руки замерзли. — Что люди из других отрядов не способны к выживанию. Что я обучил их большему, чем все остальные командиры вместе взятые. — Ты хочешь, чтобы они выжили? — Он опускает взгляд, слегка ухмыляется. Я беру его руки в свои и понимаю, что митенки его совсем не греют. — Да, наверно. А может, хочу, чтобы они никогда не видели то, что вижу каждую ночь я. — Ты всегда видишь кошмары? — Притягиваю его руки к своим губам и пытаюсь их отогреть своим дыханием. — Наверно… Я не все помню. Просто помню чувство страха. — Я смотрю на лес, ветки которого колышутся от сильного ветра. Небо с самого утра было затянуто тучами, холодная погода держится уже чёрт знает сколько. — А ты хочешь отказаться от такого командира, как я? — Билл заглядывает мне в глаза и ищет в них ответа. — Да мне как-то было всё равно, кто у нас будет. А потом я уже решил, что лучше тебя и не найти никого. Ведь остальные люди из других отрядов не умеют, по сути, ничего. — Ты подлизываешься, — он смеётся и оглаживает потеплевшими пальцами мои щёки. — Мне бы и в голову такое не пришло, — улыбаюсь и поправляю выпавшие из его чёлки прядки волос. — Я знаю.       Небо темнеет, ветер становится сильнее. На лицо Билла капает первая капля. Я стираю её большим пальцем, улыбаюсь и, спрыгивая с ящика, тяну командира в столовую. Мало ли, дождь будет идти весь день, а до столовой будет трудно добраться. Я слышал, что сегодня там испекли вкусные булочки — впервые, за всё время. Билл не сопротивляется мне, крепко удерживая мою раненую руку в своей. Бинт слегка сползает вбок, оголяя царапину. Дождь усиливается, холодных капель становится больше. Все берцы перепачканы в грязи. В столовой много народа, но наш стол оказывается не занят. Как и всегда, впрочем. Билл оставляет меня сидеть за нашим местом, а сам уходит набирать еды. — Хей, Пайнс. — За соседним столом сидит одна из самых неприятных компашек. — Каково это, ложиться под командира? — главарь этой шайки похабно смеётся, а потом, вставая с места, медленно подходит ко мне. — Не знаю, пока не пробовал. А вот ты, судя по всему, ложишься только под всяких жирных и потных сифилитиков, вроде своего дружка. — Ребята за его столом давятся чаем, а он на глазах начинает свирепеть. — Ой, прости, я не думал, что он тебе не даёт. — Да ты в край охуел, мелкая шлюха, — парень становится передо мной, сжимая кулаки. — Не вижу здесь зеркала. Но, похоже, ты уже привык таким образом разговаривать с самим собой.       Он замахивается кулаком, целясь мне в челюсть. Я быстро встаю со стула, бью ногой под коленку своему обидчику, а затем, когда он падает на колени, заезжаю с размаха по его наглому лицу. Я, кажется, разбил ему губу и нос. Но ладно. Шайка подрывается, направляется ко мне, с намерениями отомстить за главаря. Вся столовая наблюдает за разворачивающимися действиями, кто-то уже успел сделать ставки. Я готовлюсь отражать любые удары, когда галдёж прекращается, а к полу оказываются прижатыми остальные четыре члена из этой компании. — Сосенка, я отошёл на пять минут, а ты уже развлекаешься с этими мелкими хламидиями! Вот уж не думал, что тебя интересует общение с безмозглыми существами. — Билл придавливает ногой одного из обидчиков к полу, а затем улыбается мне. — Они сами напросились, — улыбаюсь в ответ и сажусь на свой стул — Больше не общайся с такими идиотами. Тупость заразительна, знаешь ли. — Он переступает через лежащие на плитке тела и, держа в руках два подноса, садится напротив меня. — Я постараюсь, — улыбаюсь и отпиваю из его чашки кофе. — Хе-е-ей! — Билл возмущённо складывает руки на груди. — Я специально брал для тебя чай, чтоб ты отогрелся!       Я смеюсь и протягиваю ему его чашку: — Жадина, — подмигиваю ему и осматриваю содержимое подносов. — Да мне не жалко, просто надо спрашивать сначала. — Когда ты стыришь в следующий раз мою футболку, я скажу тебе то же самое. — Но твои футболки приятно пахнут тобой! — Да-да, я это уже слышал. — Ну правда! — И поэтому ты спишь вместе с ними? — Так я не чувствую себя одиноким! — Билл, я сплю с тобой в одной кровати. Ты обнимаешь меня всеми конечностями и начальностями и при этом чувствуешь себя одиноким?       Он строит грустную мордашку — насколько это возможно с его психическими расстройствами — и смотрит на меня. — Мне всегда тебя мало!       Я хихикаю и понимаю, что спорить с ним бесполезно.

***

      На улице всё в грязи. Я думал, что мы не дойдём до штаба, увязнув в этом коричневом ужасе. Билл же, смотря себе под ноги, о чём-то размышлял. А потом в меня прилетел комок из грязи. — Это как снежки!       Твою ж мать. Форму теперь стирать. Лицо оттирать, а Билла утешать. Ибо когда в него прилетел такой же комок из земли и листьев, он понял, что идея была не очень хорошей. Сейчас мы сидим в общем душе. Никого нет, тишина. Пока что слишком рано для того, чтобы все остальные пошли мыться, так что мы в душевой одни. — Ну Сосна-а-а… Ну это должно было быть весело! — Билл, это работает не так. — Это вообще никак не работает. — Он сидит в своих жёлтых боксёрах и отстирывает форму. Я улыбаюсь, посматривая на него, и тоже пытаюсь отстирать вещи. Под его кожей, покрытой шрамами, перекатываются мышцы. Длинные пальцы, растирая порошок по большим грязевым пятнам, постепенно краснеют от трения. Волосы под весом воды опустились на лицо. — Диппер, ты чего? — Он коварно смотрит на меня, а затем растягивает губы в ухмылке. — А? — краснею и быстро отвожу взгляд. — У Сосенки сейчас поднимется веточка? — он смеётся и играет бровями. — Что? Нет! — У нас будут самые красивые дети! Сосновые психопаты! — Билл прикрывает глаз и мечтательно улыбается. — Я не могу рожать!!! — А меня это не ебёт! — Зато ебёт меня! — Кто смеет ебать тебя, кроме меня?! — Сайфер, этого даже ты не делаешь! — Так ты мне не даёшь!       Я зажмуриваю глаза и медленно выдыхаю. — Н-ну… Я… — Я и не прошу, Сосенка. Я не хочу, чтобы это было простым втрахиванием тела в деревянный каркас армейской кровати. Я же люблю тебя. Настолько, что готов отдать своё сердце лично тебе в руки. Чтобы оно было только у тебя… — Я чувствую, как краснею на такое заявление, даже не знаю, что ответить… Но тут Билл достаёт откуда-то нож. — Оно будешь биться только в твоих руках! — Билл, стой!!! — Нож, занесённый для того, чтобы проткнуть грудь, остановился на полпути. — Что? — Если ты умрёшь, — я аккуратно забираю нож, — то кого тогда любить мне?       Он озадаченно чешет затылок, а затем смеётся. — Так ты меня любишь? — Он кидается ко мне с объятиями. — Я бы по-другому рядом с тобой не находился. — Он хихикает и поглаживает мои волосы. — Стой. А ты руки после порошка вымыл? — Нет! — и смех становится сильнее. Твою ж мать…

***

— Я из-за тебя становлюсь ленивым. — Билл лежит рядом со мной и смотрит на свои же пальцы, что выводят узоры на моей груди. — Ну нет. Этого не может быть. Просто сегодня такой день.       Я смотрю в плохо освещённый потолок и улыбаюсь. Слишком часто я стал улыбаться… Билл странно на меня влияет. Рядом с ним хочется постоянно смеяться. Он слишком милый. Такой по-детски наивный, сумасшедший, дерзкий, саркастичный, строгий и по-своему смешной. Может, он мне и понравился из-за того, что он не такой, как все? Поехавший. Абсолютно. Безвозвратно. Находится в своём собственном мире, и утягивает меня за собой. Кажется, моя крыша тоже начинает потихоньку съезжать от меня. Билл что-то обдумывает, а затем прикусывает кожу на моей ключице. Я выдыхаю, прикусываю губу и слежу за тем, как он хмурит свои аккуратные белёсые брови. — Сосенка, ты вкусный. Можно от тебя откусить кусочек? — Он заглядывает мне в глаза и обнажает ровные зубы. — Нельзя. Мне будет больно. — Боль — это весело! — Вот давай я тебя укушу, и посмотрим, будет ли тебе весело?       Он что-то обдумывает, а затем соглашается. Я наклоняюсь к его шее, уже готовлюсь укусить его, но, вместо этого, щипаю его за бедро. — Ай! Ты же говорил, что укусишь! — Мир несправедлив, Мистер Сайфер. — Больно же! — Боль — это весело. — Он надувает губы и складывает руки на груди. — Обиделся? — Билл молчит и отводит взгляд. Я обнимаю его и заглядываю снизу-вверх в его глаз. Затем слегка хмурюсь и стаскиваю чёрную повязку со второго глаза. Билл всё ещё чувствует себя неуютно без неё, но старается привыкнуть к мысли, что он мне не отвратителен. — Сладких снов, командир. — …

***

      Я проснулся от холода. Где Билл? Включаю ночник. В комнате его нет. Хм-м-м… Накидываю на плечи куртку, натягиваю штаны и берцы, а затем выхожу в коридор. Никого нет, все спят. С кухни слышится звук хруста. Кто-то, судя по всему, нашёл запрятанные печеньки генерала. Это точно не Билл. Он бы притащил печенье к нам в комнату и напичкал бы им меня. Иду дальше по коридору. Странные звуки… Будто металлом по металлу ведут… Около одного из окон сидит Сайфер и пилит напильником решётки. — Не на тех напали. Как ходил, так и буду ходить! — Билл.       Он испуганно дёргается, а затем прячет за спиной напильник: — Сосенка? Чего тут делаешь? — Да вот, — подхожу ближе, — ищу одного психопата. — Его тут нет. Тебе кажется. — Билл. — А?       Тяну руки к нему за спину и забираю спрятанную там вещь. — Пойдём спать. — Я должен расправиться с этими тюремными решётками!!! — Сайфер. — Ладно. — Я хватаю его за руки и тащу в сторону комнаты. — Я ещё расправлюсь с этими ущемителями свободы. Их час скоро настанет. И их ничто не спасёт!!! — Он начинает смеяться как злодей из мультика, а я стараюсь сделать так, чтобы он не перебудил весь штаб.

***

      Билл отрешённо смотрит в окно и думает о чём-то своём. Время три часа ночи. — Сосенка? — М-м-м?       Я поворачиваю к нему голову оказываюсь затянутым в поцелуй. Он садится сверху на меня, ведёт руками ниже по моему телу. Я зарываюсь пальцами в его желтоватые волосы, тяну за пряди. Он тяжело выдыхает мне в губы, перемещает мои руки себе на талию, заставляя обнять его. Смотрю на него, на его расширенный зрачок, затмевающий медовую радужку, на растрёпанные волосы. Билл оказывается у моих разведённых ног, оглаживает бёдра ладонями. Я притягиваю его за поцелуями всё чаще, он переплетает свой язык с моим. Разум покидает меня, я уже просто глажу, целую, ласкаю всё, до чего дотягиваюсь. Билл слегка толкается бёдрами, улыбается в поцелуе, получая в ответ мой стон. Я закидываю ноги на его поясницу, веду пальцами по белёсым и розоватым шрамам на его коже. Он сглатывает слюну, облизывает мои губы, затем оставляет влажные поцелуи на щеках, ведёт языком под линией челюсти. Целует меня совсем рядом с ухом; звук влажного поцелуя пускает мурашки по моему телу. Зубами прихватывает мочку, посасывает её. Кажется, будто меня прошибает током. Член в трусах конвульсивно дёргается на каждое его действие. Я тихо постанываю, он кусает меня за хрящик уха, я слышу, как он усмехается. — Диппер, как же я люблю тебя. Любого за тебя порву голыми руками. В порошок сотру. Закопаю в самом мрачном лесу. Сброшу волкам. Отдам тератосам, — каждое его слово сопровождается поцелуем. И я знаю, что он говорит это на полном серьёзе. У психопатов на это свои замашки. — Я тоже тебя люблю…       Он так стонет от этих слов, что всё моё тело подбрасывает на кровати. Это слишком. Билл забирается одной рукой за край моих боксеров, пальцами оглаживает член. Он отстраняется, я снова могу смотреть в его глаз. Взгляд безумный, влюблённый и нежный. Уже от этого можно кончить. Боксеры абсолютно нагло стаскивают с меня, отправляя за ними и свои. Он тяжело дышит, покрывает меня поцелуями, изучает пальцами моё тело. Ладонью он обхватывает мой член, вырывает из моей груди больше стонов. Я оглаживаю его шею, постоянно облизываю припухшие губы. При поцелуях, его чёлка падает вперед, щекоча мою кожу. Опускаю взгляд ниже и замечаю то, что пугает и радует меня одновременно. Его член ровный, красивый. Слегка розоватая крупная головка, с которой стекают капельки естественной смазки… Выпирающие голубоватые вены, так красиво оплетающие член. И сам размер. Он огромен. Билл, смотря за моей реакцией, усмехается, наклоняется к моему уху и шепчет: — Двадцать…       Я прикрываю глаза и откидываю голову на подушку: — Ты в меня не поместишься. — Я же говорил, что он большой.       Кожей чувствую его самодовольную ухмылку, а затем понимаю, что щёки у меня слишком уж сильно горят. Я чувствую, как его пальцы скользят вниз по моему животу, заставляя меня слегка подрагивать. Горячо выдыхаю, накрываю глаза руками, стараясь не смущаться. Билл же, увидев это, цыкнул и мягко отвёл руки от моего лица. Левую он положил на свой член и совсем уж пошло улыбнулся. Он горячий, такой большой… Но так идеально лежит в моей руке. Кажется, будто голубые узоры из вен пульсируют. Билл проводит языком по своим пальцам, а затем опускает их ниже, прямо к моей дырочке… Я чувствую давление на колечко мышц, непроизвольно сжимаюсь. Билл шипит, а я понимаю, что случайно стиснул рукой ещё и его член. — Мать твою ель, Сосенка. У меня тоже это в первый раз, так что успокойся и не мешай мне экспериментировать. — В смысле, «в первый раз»? — Тебя смущает, что я девственник? — Да просто неожиданно… — Мне было не до того, — он прикусывает нижнюю губу, а затем вводит внутрь меня один палец.       Неприятно, но привыкнуть можно. Такими темпами мы дошли до трёх пальцев. Билл уже свободно разводил их внутри меня, двигал вперёд-назад. За всеми этими махинациями у меня слегка пропал настрой — неприятные ощущения оставляли осадок. Билл хмурит брови, а затем резко подаётся пальцами вперёд. Меня снова подкидывает вверх, я буквально встаю на лопатки, пока Сайфер, ухмыляясь, ещё пару раз быстро ведет внутри меня пальцами. У меня уже покраснели уши. Комната просто наполнена вскриками, стонами и хлюпающими звуками. Слишком стыдно. Пальцы из меня пропадают, а затем я чувствую нечто гораздо большее. Билл переплетает пальцы своих рук с моими, а затем плавно и глубоко толкается. На всю длину не получается: я слишком сильно сжимаю его. Он шипит и матерится, пока я пытаюсь отойти от боли. Мои губы снова накрывают поцелуем, успокаивают и пытаются сделать новый толчок, чтобы войти до конца. Идёт слишком уж туго, больно. — Сосенка, ты мне сейчас такими темпами член оторвёшь. — Смеяться с членом в прямой кишке неудобно и больновато, но блин. Билл ждёт ещё минуту, две, а затем, всё-таки, проталкивается до конца, заставляя соприкоснуться наши бёдра с глухим хлопком. — Ну вот, я внутри. Расслабься. Я сделаю тебе хорошо, радость ты моя.       Я обнимаю его за шею, утыкаюсь лбом в перекат плеча и жду его действий. Он двигается внутри меня, я чувствую абсолютно всё. Как он по сантиметру движется вперёд-назад, а затем увеличивает расстояние. Боль проходит совсем. Я постанываю, пока Билл пытается хоть как-то доставить мне удовольствие. Затем он резко останавливается и выдыхает. — Что такое? — осторожно спрашиваю у него я. — Сосенка, я сейчас кончу. Но не сделал ничего хорошего для тебя. Так что, подожди, пожалуйста, минутку. Я думаю о сосновых шишках. — Хихикаю и расслабляюсь. Билл же, почувствовав это, закинул мои ноги себе на поясницу и резко толкнулся вперёд. Я вскрикнул, а затем меня слегка пробрало током. — Нашёл.       Я приоткрываю рот в немом крике, пока Билл, двигаясь в том же направлении, постоянно попадает по простате. Как же сладко… Царапаю его плечи, спину, кусаю за кожу на шее. Он приподнимает меня за таз чуть выше, вбивается глубже. Я кричу, срываю голос. Время будто замедляется, я смотрю на него: раскрасневшиеся щёки, пухлые губы, постоянно пробегающийся по ним язык, тяжёлые стоны. Белёсые брови слегка приподняты от удовольствия. А в расширенном зрачке я вижу своё отражение… Такой же сумасшедший взгляд, растрепавшиеся волосы, покусанные губы, приоткрытый рот, пара засосов на шее. Билл целует меня, его ресницы подрагивают, слипаются от пота и непрошенных, но присутствующих, слёз удовольствия. Мы все мокрые, по его виску стекает капля пота, что я слизываю кончиком языка. — Только мой… Мой… — Толчки становятся чаще, быстрее… — Твой…       Перед глазами всё резко чернеет, а потом все краски становятся ярче. И я точно для себя решил, что готов всю жизнь видеть перед собой именно эту медовую радужку и именно этот чёрный расширенный омут… Билл вскрикивает тогда же, когда и я. Внутри меня разливается тепло, все внутренности скручивает тугим узлом, а потом такое же тепло чувствуется на моём животе и растирается по светлой коже Билла. Он тяжело выдыхает в последний раз и замирает, рассматривая меня. Проводит пальцами одной руки по моей щеке, целует её. Я опускаю ноги, он выходит из меня. Странное чувство… Простыни влажные, одеяло где-то скомкано в ногах. Я уже хотел потянуться за трусами, но Билл оборвал мои попытки сделать это. Часы показывают полпятого утра. Сайфер утыкается носом в мои ключицы и глубоко вздыхает. Я запускаю пальцы в его влажные волосы и перебираю их. — Так я доказал, что он большой? — Сайфер!!!       Он смеётся и целует мою кожу.

***

— Мистер Сайфер. Нам доложили, что ночью из вашей комнаты слышались крики и скулёж, — генерал с подозрением оглядывает командира.       Билл потирает ладонью расцарапанные плечи, обворожительно-по-сумасшедшему улыбается и хлопает белёсыми ресницами. — Мы двигали шкаф. Он тяжёлый.       Я смеюсь и прикрываю ладошкой рот, ёрзая в кресле. — Ладно крики, но скулёж?       Билл продолжает улыбаться и отвечает: — Мне просто уронили его на ногу. Ничего особенного. — И стук кровати о стену?.. — Я об неё ударился! — Свободны.       Генерал прикрыл ладонью глаза и отвернулся от Билла. Я беру командира за руку и ухожу вместе с ним в комнату, хихикая. Готов душу продать за то, чтобы каждое утро было таким. И чтобы ему предшествовала такая же сумасшедшая ночь с любимым психопатом. За голым лесом слышится гул…