Stellae Mortuis

      Вспышка. Она озаряет своим белым светом всю базу. Грохот оглушает. Осколки… Крики… Боль… Выстрелы из автоматов и иноземных пушек. Рычание. Маты. Слёзы…

***

      Билл обнимал меня, уткнувшись носом в ключицы. Я почувствовал, что он резко дёрнулся и начал расталкивать меня, попутно сбрасывая с кровати и накрывая своим телом. Стекло рассыпалось мелкой крошкой, оставляя оконную раму абсолютно голой. Наша комната стала полностью белой от света. Взрывы слышались слишком отчётливо. Уши заложило от резкого звука. Шкаф засыпало обвалившемся около него потолком. — Билл? — Он зажимает рукой мне рот, прося быть потише.       За окнами слышатся крики. Слишком громко, слишком мучительно. Спустя несколько долгих мгновений, Билл дал мне мою форму, натянул на себя свою и жестом сказал следовать за ним. По зданию бегали какие-то твари. Острые зубы, черная кожа на голове, красные глаза, светящиеся в темноте. Длинные когти царапали бетонный пол, оставляли дыры в стенах. Изо рта капала чёрная слюна, оставляя в полу прожженные отверстия. На спине у каждой твари был длинный панцирь с шипами, переходящий в хвост с тонкими длинными иглами. Билл загораживает меня своим телом, когда одна тварь кидается в мою сторону. Удар ножом под нижнюю челюсть — одна готова. Они бегут отовсюду. Командир тащит меня за руку в хранилище с автоматами, пытаясь обходить места скопления инопланетных животных. Где-то лежали трупы, местами кровь была размазана по стенам. Яркие вспышки заменяли разбитые лампочки. По улице бежать слишком опасно. Грязь, оставшаяся после недавнего дождя, мешала быстрому бегу. Берцы увязали в ней, хлюпая на каждом шагу. Я видел сгоревшие ветви леса. Видел гору трупов. Билл набирает достаточно много оружия, увешивая меня им с головы до ног. Так у меня оказалось четыре пистолета, пять ножей, девять гранат, автомат и куча магазинов по карманам и под одеждой. Его экипировка была такой же. На улице что-то мелькает фиолетовым светом. Слышатся предсмертные хрипы людей и шипение. Билл бежит вместе со мной за пределы базы, не забыв захватить пару рюкзаков, собранных специально для таких ситуаций. Кажется, я видел… Какая-то высокая тварь, имеющая огромные чёрные глаза, тонкие иссушенные руки и панцирь с иглами, держала за горло одного из моих сослуживцев. Она поднимает его выше, смотрит снизу вверх, а потом сжимает руку, отделяя голову от тела. Я стреляю ей в голову, слишком поздно понимая, что пули отскакивают от неё. Чёрные глаза смотрят на меня, рука с пушкой поднимается, когтистые пальцы жмут на курок… Билл оттаскивает меня в сторону, выстреливая ей в голову ещё раз, но целясь в глаза. Пара выстрелов, и эта тварь падает. Это тератос… — Сосна, шевели булками!!! Надо валить отсюда!!! — он кричит, тащит меня в сторону уцелевшего леса. Я видел, что пара ребят из моего отряда, выбегая из штаба, направлялись в противоположную сторону. Ну, хоть они выжили.       Появляются корабли, светясь в ночной темноте. Животные, что прибыли вместе с тератосами, тащат во ртах куски, оставшиеся от людей. Слышится долгий, протяжный свист. Твари пускаются за нами в погоню. Билл бежит быстрее, крепко сжимая мою руку. В спину летят выстрелы, попадая по деревьям. Лес усеян корягами, часто встречаются глубокие овраги, грязь, перемешиваясь с гниющими листьями, хлюпает под ногами и пристаёт к берцам. Холод пробирается под куртку, ноги устают от бега. Одна тварь поравнялась с нами, клацая зубами в метре от нас. Билл стреляет в неё, не попадая с первого раза. Ещё выстрел. Тварь падает, громко рыча и завывая. На землю выливается черная субстанция, поджигая листья. Ещё одна тварь, но она начинает отставать от нас. Командир, оглядывая на бегу лес, что-то помечает у себя в голове, затем, резко свернув и утаскивая меня за собой, бежит к большому дереву. Он подсаживает меня, помогая забраться, толкает вверх, оставаясь на земле. Недалеко слышатся вой и рёв. Я протягиваю Биллу руки. Хватка слабая, ладони скользят из-за грязи. Одна тварь появляется совсем рядом. Я покрепче перехватываю руки Билла и резко тяну его наверх. Мы вместе забираемся выше и затихаем. Твари кружат под деревом, но не могут нас найти. Роют когтями мокрую землю, принюхиваются, а затем, что-то прорычав, бегут дальше. Я откидываю голову на влажный ствол дерева, и пытаюсь отдышаться. Со стороны базы всё ещё исходят вспышки. — Билл?.. — М-м-м? — Он кладёт одну руку на своё колено и тяжело выдыхает. — Ты знал?       Он опускает голову, закусывает губу, а затем улыбается: — Я предупреждал их. Говорил. Меня не слушают, — он смеётся. Надрывисто и хрипло. — Я же псих, Сосенка. Меня никто не слушает. — Тогда это их проблемы.       Он улыбается и всматривается вдаль. Первые лучи рассветного осеннего солнца пробираются сквозь тяжёлые тучи.       Я двигаюсь ближе к нему — нам очень повезло, так как дерево просто огромно, а ветви у него слишком широкие и расположены недалеко друг от друга, — облокачиваюсь на его плечо и прикрываю глаза.

***

      Билл обнимает меня, притягивая к себе и не давая замерзнуть. Утро достаточно холодное. Лес просыпается. Уже не слышно ни выстрелов, ни взрывов. Ладони перемазаны в грязи, поэтому я стараюсь ими не трогать лицо. Командир тяжело выдыхает, кашляет во сне, а потом открывает свой глаз. — Утречко, Диппер, — он слегка ведёт плечами, разминает затёкшую шею и улыбается ободряющей улыбкой. — Как ты? — Да всё нормально. Прохладненько только. — Пальцы в местах, где не было грязи, были покрасневшими и холодными. — Ну ничего. Отойдём на пару-тройку-десять километров отсюда и палатку поставим. Она должна быть хоть в одном из рюкзаков, — он хрустит пальцами и прикрывает глаз. — Давненько я так не бегал от этих мразей. — Как думаешь, есть те, кто спаслись? — вглядываюсь в его выражение лица. — Возможно. Но они, скорее всего, умрут от голода или от болезней. А, может, упадут в канаву и их загрызут дикие звери. — Его голос ровный, уверенный. — А мы?       Он ухмыляется, оголяя клыки. Приоткрывает глаз, смотрит из-под опущенных ресниц на меня и отвечает: — У тебя есть я. Ты точно уж не умрёшь. И в плен не попадёшь, — романтично, однако… — Если тебя кто-то хоть пальцем, когтем или щупальцем тронет — я этому «кому-то» мозг голыми руками через носоглотку вырву и в задницу вставлю, проведя им по всему пищеварительному тракту. А потом уже и сожрать заставлю. И мне похуй, как он будет это делать без этого самого мозга. — Ты такой романтик, Билл, — смеюсь и целую его в щёку. — Ну, а ты чего хотел? — он ухмыляется и, перехватывая мои губы, целует меня в ответ.

***

      Мы спускаемся с дерева, помогая друг другу не наебнуться с достаточно большой высоты. Где-то рядом должен быть ключ. В нём мы и ополоснём руки и пополним запасы воды. Но Билл все равно держал меня за руку… — Ой, и что, что грязные? У меня что ли руки чистые? Тоже мне, чистюля. Мы ещё и не в таком говне измажемся, уж поверь мне. — Грязь под его ногами хлюпает, на штаны попадают брызги. — Ладно, просто вдруг тебе будет неприятно… — Сосна, неприятно — гусениц жрать от голода. Всё остальное — херня. — Ты ел гусениц? — Они на вкус как курица. Если их поджарить, конечно. — Это ты как так? — Я два месяца по лесам скитался после побега, ты о чём вообще? — Лады, молчу.       Лес шелестит опадающей листвой. Редко слышится карканье ворон. Пара оврагов, десяток муравейников, и мы выходим к ручью. Холодная вода быстро смывает грязь. Попутно я умываю лицо, немного пью и заливаю воду в бутылки. Билл зачёсывает чёлку назад, осматривается по сторонам и хмыкает. — Что-то не так? — Да нет. Просто обидно. — В смысле? — Ну, Сосенка, не тупи. Мы сейчас будем шарахаться по лесу, искать удобную поляну, жрать сухой паёк. А ведь могли бы валяться в теплой кроватке, — он мечтательно улыбается, прикрывает глаз. — А потом я бы натянул тебя на свой член парочку раз.       Я давлюсь воздухом, а затем кидаю в Билла мелким камушком, пока он заливается смехом. Идиот!!!

***

      Ноги слегка тянет от нагрузок, за спиной уже не один километр. Мы идём где-то пять часов. Нам никак не попадается хорошая поляна. Командир удивительно молчалив. Открывает рот только во время привалов, выкидывает меньше сумасшедших шуточек. Даже как-то непривычно, напряжённо. А руку мою он так и не отпускает…

***

      Ближе к вечеру, но всё же мы нашли нормальное место. Ноги гудят нещадно. Пока я разводил костёр, Билл ставил палатку, что всё-таки была найдена в его рюкзаке. Консервы и крекеры — весь наш ужин на сегодня. Даже как-то обидно. Столовская гречка начинает казаться чем-то волшебным и далёким. Командир окидывает меня непонятным для меня взглядом, затем откладывает немного тушёнки из своей баночки в мою и улыбается. — Я не буду есть твою долю. — Я наелся. — Билл. — Что? — Забери обратно. — Да ладно, тебе нужнее. — Я прищуриваю глаза, а затем подношу кусочек тушёнки, нанизанный на пластмассовую одноразовую вилку, к его рту. — Сосенка… — Ешь, пока я в тебя это силой не запихал. — Я всё ещё твой командир, — он смеётся и подмигивает мне. — Ты как с начальством разговариваешь, рядовой? — Не зли меня, — тыкаю пальцем его в бок и хмурю брови. — Ладно-ладно. Грозные Сосны. Прям как фильм ужасов. «Они убьют тебя своими иголками и зароют в своих ветках». Я бы сходил на такой фильм. А потом трупы путников находят в их огромных корнях, — Билл усмехается, за что получает ещё один тычок в бок. — Ага, и ты станешь первым их трупом. — Убей меня нежно… — Этой же вилкой и убью.       Он смеётся и тянется за поцелуем, но вместо него получает порцию тушёнки в рот. — Это нечестно. — Жизнь — штука нечестная. — Ну Диппер.       Закатываю глаза, но всё же позволяю себя поцеловать. Он будто пытался через поцелуй высосать мою душу. Я даже не ожидал такого напора. — Билл, дай хоть поесть сначала. — Отстраняю его от себя и смущённо улыбаюсь. — Хорошо, но потом уже есть буду я. Откушу от тебя кусочек, радость моя… — Ты говоришь как маньяк. — Ты знал, когда согласился поговорить со мной в первый раз, — он зачёсывает одну прядь выбившихся из моей чёлки волос мне за ухо и прищуривает глаз. — А самое страшное то, что я не жалею об этом. — Да это уже самая последняя стадия бесстрашия и потери рассудка. — Но с твоим букетом психических расстройств это не сравнится. — Шизофрения, острый психоз, , антисоциальное расстройство, импульсивное расстройство личности, нарциссическое расстройство личности… — Он уже начал загибать пальцы на руках. — Так-так-так. Воу. Стоп. Нельзя. Фу, Билл! — Он непонимающе оглядывает меня. — Хватит. Ты не такой уж и псих. — Радость ты моя, — он забирает баночку тушёнки из моих рук, откладывает в сторону, а затем садится сверху на мои колени, — ты никогда не думал, почему ты так легко со мной общаешься? Почему не боишься меня? Да и почему я выбрал именно тебя?       Взгляд его по-привычному сумасшедший, улыбка расползается по лицу. — Думал. И знаю ответ. — Да? — Он проводит пальцами по моим губам. — И почему же? — Потому что я тоже псих. — Ты ж моё сокровище. И как ты это понял? — Билл шепчет мне это на ухо. — Мне всё равно на других людей. На всех, кроме тебя. Даже видя их размазанные по стенам мозги, я не посочувствовал им. Не испугался. Мне на них всё равно. И, возможно, я желаю им всем смерти. — Ты ни с кем не общался, когда приехал. Почему? — Его руки оказываются на моих плечах. — Потому что выбрал тебя. — И тебе не мало? — У тебя в голове парочка голосов? Ты видишь то, чего не видят другие. Думаешь в разы быстрее остальных. Не боишься ничего. — То есть… — Только умалишённые видят мир таким, какой он есть на самом деле… — выдыхаю пар из лёгких я. — Но я боюсь. — Я знаю. И ты убьёшь того, кто воплотит твой страх в жизнь. Самым жестоким методом. С дикими криками, голыми руками. — Да ты хорошо меня знаешь. — Усмешка. Слишком привычно. — У меня было много времени на изучение.       Он целует меня в висок и, отстраняясь от объятий, заглядывает мне в глаза. — И что мы будем делать, Сосна? Как думаешь?       Я прикрываю глаза, целую его, прикусываю губы, а затем шепчу в них: — Мы выгоним этих тварей с нашей планеты. А потом можно и людьми заняться.       Он тихо смеётся. — А что не так с людьми? — его губы задевают мои при разговоре. — Общество сгнило. Я наблюдаю за людьми давно. И они все мертвы в душе. Морально их нет. — Мораль — мысленная клетка выдуманная слабыми. — А Нострадамус — трепло, я знаю.       Он смеётся чуть громче, втягивает меня в новый поцелуй. Всё становится горячее, жарче. Я отрываюсь от Билла, подмигиваю ему и указываю кивком на палатку, разложенную за нашими спинами. Он улыбается, позволяет мне подняться и заползает вместе со мной внутрь. Молния застёгивается, вещи остаются на полу палатки, заменяя плед, что обычно стелют. Билл целует мою шею, оглаживает уже оголившуюся кожу, тихо постанывает, когда я ставлю на его теле засосы. Звуки мокрых поцелуев наполняют палатку, руки живут своей жизнью, оглаживая всё, до чего могут дотянуться. Командир кусает мои ключицы, оглаживает ладонями мои бёдра. Я же, не сдерживая своих сил, притягиваю его ближе к себе, тяну за желтоватые пряди волос. Красные отметины расползаются по моей коже. Некоторые его засосы настолько сильные, что под кожей виднеются пятнышки крови от разорванных капилляров. Зеленоватая военная палатка освещается только светом от костра, что горит неподалёку. Билл сейчас кажется другим существом. Не человеком. Он опирается руками справа и слева от моей грудной клетки, колени на уровне моих бёдер. При поцелуях он слишком сильно изгибает свою спину и заглядывает мне в глаза. А вот его глаз, как раз, в таком свете казался тёмно-жёлтым. Расширенный зрачок придавал эффект ещё большего неземного взгляда. Чёлка растрепалась, падает на глаз с повязкой, которую я позже с него стянул. Я притягиваю его лицо ближе к себе, веду кончиком языка по концу шрама на скуле. Билл рычит, комкает в пальцах разбросанную одежду, а затем с нажимом проводит ими по моей шее. Обнимаю его ногами, притягиваю ближе и трусь об его вставший член своим членом. Он ухмыляется, вставляет пару пальцев мне в рот, оглаживает ими язык, собирает на кончики слюну, а затем тянется рукой вниз и размазывает своеобразную смазку по моему колечку мышц. Решил без растяжки? Ну что ж… Придётся потерпеть. Я уже готовлюсь к боли, но он всё же проталкивает внутрь меня пару пальцев, попутно вылизывая мои губы. Его тяжелое дыхание круче любого афродизиака. Стоит только услышать то, как он резко выдыхает, отзываясь на мои прикосновения, так член сразу же болезненно дёргается, размазывая капли смазки по животу. Минута, две, я сам насаживаюсь на его пальцы, тяжело дышу, постанываю. Он же не торопится, делает всё настолько тщательно, что меня разрывает от нетерпения. — Сайфер. Я тебя сейчас прикончу, если не перейдешь к активным действиям! — Он смеётся, пока я пытаюсь притянуть его ближе к себе. Мои руки лежат на его расцарапанной со вчерашнего дня спине, поглаживают такие же исцарапанные плечи. Тяжелый вдох, резкий толчок до самого конца и мой тихий вскрик. Он ждёт, не двигается, целует меня снова и снова. — Да давай уже. — Я тебе говорил, что это не просто перепих. — Да знаю я, только двигайся, пожалуйста. — Сосна. Я для тебя стараюсь, — он кусает меня за ухо, вырывая из меня шипение. — Знаю, — заглядываю в его глаз, всматриваюсь в расширенный зрачок. Желтизны становится совсем мало из-за чёрного широкого омута. Целую его щеки, кончиком языка прохожусь по его переносице. Он фыркает и в ответ оставляет широкий мазок языка на моей правой щеке. Поцелуй, вдох, толчок, стон. Закидываю голову назад, затем снова поднимаю её и упираюсь лбом в плечо Билла. Он тихо смеётся, прикусывает кожу на моей шее и перебирает пальцами мои волосы. Оставляю засос на его плече, веду языком выше. Поцелуй, вскрик, толчок… — Ещё!.. — Он начинает двигаться размеренно, под нужным углом. — Глубже… — мой голос срывается на хрип, я обхватываю его талию ногами сильнее, выгибаюсь в сильных руках.       Быстрее, глубже, сильнее. Громкие шлепки, вскрики, стоны с обеих сторон, тяжелое дыхание, накаляющаяся температура. Резче, чаще, больше. Я тяну его за пряди волос, впиваюсь в губы грубыми поцелуями. Вскрик, его стон, вздох, хлюпающие звуки, смена позы. Он подхватывает мои ноги под колени, закидывает себе на плечи, изгибая меня под немыслимым углом. Чаще, больше, слаще. Я впиваюсь пальцами в разбросанную одежду. Кричу, сжимаю пальцы на руках по хруста. Его губы приоткрыты, по нижней тянется струйка слюны. Хочу… Стон, хрип, смена позы, поцелуй… Я обхватываю его голову ладонями, вылизываю губы, кусаю их, пробираюсь глубже языком. Он насаживает меня на свой член. — Из тебя бы вышел хороший ковбой, Сосенка, — он усмехается, но усмешка быстро пропадает, когда я резко и до конца насаживаюсь на его член. Ниже, глубже, быстрее. Поцелуй, укус, стон, смена позы… Его рука ложится на мой позвоночник, давит на мою спину, заставляя прогнуться. Колени разъезжаются, но он придерживает меня за таз. Шлепки кожи о кожу слышатся сильнее, он входит всё глубже. Слишком сладко… Шлепок, укус, он прислоняется своей грудью к моей спине. Угол проникновения меняется. Его рука ползёт вверх по моей груди, пальцы сжимают соски, покручивают их. Выше, огибают шею, надавливают на губы. Пара пальцев у меня во рту, давят на язык, размазывают слюну по губам и щекам. Глубже, сильнее, резче. Я прогибаюсь ещё сильнее, приподнимая свою задницу чуть выше, подаюсь назад. Толчок, второй, третий, вспышка перед глазами, всё тело пробивает судорогой… Он кончает внутрь… Долго, обильно, горячо. Я чувствую, как сперма стекает по моим бедрам после того, как он вынул из меня член. Влажно, горячо, вязко. Он собирает её пальцами, размазывает по моему члену, перемешивая с остатками моей, а затем кладёт меня на спину. Его страстный задорный взгляд, язык на моём члене, белесые капли на его языке. Кончаю второй раз, выгибаясь до хруста в позвоночнике. Тяжёлое дыхание, горячий поцелуй, солоноватый привкус. — Люблю тебя, Сосенка. — Люблю тебя, Солнце…       Глаза закрываются сами собой, отключая моё сознание. Тёплые объятия, мягкий поцелуй, Измерение Снов…