Stellae Mortuis

      Уф-ф-ф-ф… Из меня будто отбивную пытались сделать. Всё тело нещадно болит… А в особенности те места, о которых воспитанные люди вслух не говорят. Поворачиваю голову и наблюдаю на соседней половине кровати причину своих утренних страданий. Хотя, вполне возможно, что сейчас день. Билл, обняв одной рукой подушку, а второй меня, мирно пускал слюни — в буквальном смысле — на белую наволочку. Даже не верится, что это белобрысое чудо способно убить инопланетянина, не моргнув и единственным глазом. Вот он мирно зевает, морщит аккуратный нос и, издавая звуки, похожие на крики раненного медведя, разбуженного посреди самой лютой и голодной зимы поздно ночью, закрывает ладонью глаз от солнца, что наконец-то вылезло из-за туч и что пробирается сквозь окно в комнату. Улыбаюсь, зарываюсь пальцами в его растрёпанные пряди беловато-жёлтых волос и ерошу их. — Сосенка, пожалуйста, дай мне поспать… — Он накрывает голову одеялом и тяжело вздыхает под ним. — Страдай! — Толкаю его локтем в бок и хихикаю. — Это моя страшная месть за пострадавшую задницу! — М-м-м-ф-ф… Сосенка, я тебя щас ещё хлеще отделаю, если ты не отстанешь от меня… — Ой, боюсь-боюсь, — смеюсь и продолжаю тыкать его.       Он выбирается из-под одеяла, щурит единственный глаз, а затем весьма мило фыркает. Знаете, будто огромный белый ёжик, что хочет забрать твою душу в ад и пытать её там до скончания времён, иногда вонзая в тебя свои острые ядовитые колючки. — Только из-за того, что я слишком сильно люблю тебя, Мейсон, я оставлю тебя в живых. — Оу, как мило, — тыкаю его в ребро. — Спасибо. — Рычит, пихает меня ногой и бьёт подушкой по голове. Я немного успокаиваюсь и отстаю от него. На время. — Сайфер? — Смотрю на деревянный потолок и снова ёрзаю по простыне. — М-м-м? — В доме стало прохладно. Проверишь камин? — Накройся плотнее одеялом, — он накрывает подушкой голову и глубоко вздыхает. — Билл… — Отнимаю его своеобразную защиту от этого мира и строю грустную мордашку.       Он долго вглядывается в моё лицо, хмуря брови. — Я могу тебя согреть.— Его рука ползёт выше по моему телу, поглаживая кожу. — Ты меня всю ночь и половину утра грел. Хватит с меня такого обогрева. Задница уже болит.       Он ухмыляется и, нехотя, но всё же поднимается с кровати, предварительно шлёпнув меня по пострадавшей пятой точке, и направился к камину в другую комнату. Я, подложив руки под голову, счастливо потянулся и улыбнулся, чувствуя более-менее тёплые лучики солнца на своей, разукрашенной синяками и засосами, коже. Билл совсем скоро вернулся обратно в кровать и, что-то забавно проворчав себе под нос, накрыл нас обоих одеялом. — Если ты меня ещё раз разбудишь — я укушу тебя.       Смеюсь, но не трогаю засыпающую потенциальную угрозу. Через несколько минут меня сгребли в объятия, поцеловав куда-то в шею и окончательно притихли. Мне нравится такое утро…

***

      Открыв глаза в следующий раз, я заметил командира, задумчиво грызущего карандаш, на его половине кровати — хотя, я подозреваю то, что и мою половину он считает своей, судя по раскиданным по ней во время сна конечностям. — Что делаешь? — Провожу пальцами по его оголённому торсу и разглядываю то, чем он занят. — Пытаюсь запечатлеть прекрасное! — он ухмыляется и показывает мне блокнот с рисунком.       На бумаге была нарисована большая кровать, одноглазый треугольник и сосна. И треугольник натягивал сосну… Представим, что просто натягивал. — Что за херня? — Не смей так говорить!!! — Он любовно прижимает блокнот к груди и надувает губы. — Это же мы с тобой! — А? — Ну… Символически так… — Мы? — хлопаю глазами, пока он хмурит брови. — Ага.       Рассматриваю его лицо, подмечая все признаки упавшего настроения. Карандаш в его пальцах слегка подрагивает. — А знаешь… — выхватываю блокнот из его рук. — Очень похоже, — вглядываюсь в рисунок, понимая, что выполнен он и правда неплохо. Билл слегка приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке, но взгляд его не теплеет. Блять, мама, ну почему ты родила меня идиотом? — Расскажешь подробнее? — провожу ладонью по его щеке, оглаживаю пальцами края шрама. — Даже не знаю, — он прищуривается, ухмыляется, а затем надувает губы ещё сильнее, явно переигрывая. — Ну пожалуйста, — тянусь к нему и целую в нос. — Если только ты попросишь получше, — откладывает блокнот и карандаш в сторону, играя бровями и растягивая тонкие губы в ухмылке. — Билл, нет!!! — Уже собираюсь ретироваться с кровати, но мне не дают этого сделать. — Билл, да! — Он садится на мои бедра, лишая возможности отползти в сторону.

***

      Ох, чёрт… Двигаться не особо приятно. Разлепляю глаза, чувствую запах чего-то сладкого, давно знакомого, но забытого. Это запах… Кофе… Билл сидит около меня и улыбается обычной человеческой улыбкой, рассматривая меня с такой нежностью, что аж душу щемит. — Что за запах? — поглаживаю прядки его волос и улыбаюсь в ответ. — Я сбегал в соседние домики и поискал для тебя вкусняшек!       Откуда в нём столько энергии? — Ох, это очень мило… — Командир продолжает улыбаться, а затем, мило сморщив нос и зажмурив глаз, громко чихнул словно ядерный реактор рванул в свои ладони. А затем ещё раз. И ещё. — Ты что, заболел? — А? Да нет… Просто… Не-е-ет, я точно не заболел. Не знаю. — Сайфер. — Ладно, да, возможно. — У тебя насморк? — Интересный вопрос, однако. Прошу заметить, что, возможно, именно наличие у меня пингвиньего насморка может усложнять мне жизнь и предавать страданиям моё бренное тело, что так давно не видело изысков вроде винишка и сервелата, теряя тепловое равновесие рядом с прекрасной и единственной для меня Сосенкой, что не жалеет себя, — он ухмыляется и прикрывает глаз, — отдаваясь на растерзание моей любви, что горит с каждым днём всё сильнее, напоминая собой взрыв атомной бомбы, изничтожающей всё живое вокруг, цепляя, оставшиеся в более-менее нормальном состоянии, клетки моего, покореженного злостной и тяжёлой судьбой, мозга, что отключается при виде замечательных любимых глаз цвета древесной коры, и заставляя чувствовать небывалую гамму эмоций, льющихся через край моего сознания и топящих собой мой, двинутый местами, рассудок, заставляя держаться моё настроение в весьма приподнятом состоянии и защищая всё живое вокруг от моих истерических нападок на окружающие предметы, напоминая голосам в моей голове то, что я уже не один, и мне есть ради кого жить, поэтому не стоит иногда выкидывать привычные только для меня одного вещи, типа выходов из окна и слишком частого безумного смеха, что вырывался раньше достаточно часто, пугая собой окружающих и заставляя неподготовленных к этому людей плакать в подушку тёмными ночами и бояться прихода психопата вроде меня, но я, к счастью, встретил такое чудо, то есть, тебя, моя любимая Сосенка, поэтому я стараюсь сдерживать себя в разных ситуациях, чтоб не пугать тебя, но, увы, иногда это не получается, поэтому ты видишь некоторые стороны моего ужасного характера, испортившегося во время пребывания в плену у пришельцев, хотя, я думаю, что тебе это даже нравится, поэтому ты постоянно находишься рядом со мной, слушаешь всё, что я тебе говорю и поддерживаешь любые темы разговора, включая размножение трупных червей и стадии взросления аскарид в анусе человека, иначе, если бы я тебе не нравился, ты бы уже давно убежал от меня, сверкая своими такими милыми, и, о Дьявол, мягкими пяточками, и крича что-то о немыслимом психопате, что грозится запереть тебя в подвале и, улыбаясь по-сумасшедшему, впрочем, как я всегда и улыбаюсь, и напевать «убей меня нежно», подтачивая ножи с помощью затупившейся наждачной бумаги, и целуя во все открытые части твоего сладкого тела, что так манит к себе этого самого маньяка, то есть меня, заставляя сходить с ума по кривой дорожке мироздания и заставляя пытаться спрятать такое драгоценное сокровище у себя в самом тёмном углу дома, не позволяя никому любоваться на такое совершенство, заполоняющее все вокруг своей милой и светлой аурой, что так красиво смешивается с тонами моей сумасшедше-чёрной, переливаясь разными цветами радуги да и вообще всего доступного, заставляя моё сердце сокращаться всё быстрее и быстрее, отбивая дикий ритм по моим загнившим рёбрам, что так тяжело вздымаются, наполняя лёгкие замечательным, да, Господи, твоим волшебным, родным запахом, что тянет меня на всевозможные подвиги, лишь бы ты был рядом, и заставляя гнать тёмную кровь, отдающую запахами тяжелых металлов, по всему организму, испытывающему ломку, если я хоть на секунду не притронусь к твоей мягкой нежной коже, не проведу по ней пальцами и не поцелую, оставляя хоть немножко своих следов на ней, хотя, поверь мне, я так не хочу делать тебе больно — я всего-лишь хочу сделать тебе хорошо и показать, что ты принадлежишь мне, а не кому-либо ещё, даже себе, ведь я собираюсь похитить твоё сердце, не волнуйся, не в буквальном смысле, и спрятать его в чертогах своей жизни, взращивая в нём любовь, подобно взращиванию растений, что так любишь после долгих лет проведённых вместе, ведь я так сильно люблю тебя, Мейсон, что даже готов отдать за тебя жизнь и забрать чужие, обеспечивая всем неверным страшные муки в аду и огромный общий котел с кровавым морем и кучей таких же грешников, что будут вариться или жариться там не одну сотню лет, которых будут помешивать острыми ядовитыми раскалёнными вилами куча чертей, пускающих слюни на их жалкие туши, обглоданные со временем самим Цербером, отрывающим от них огромные куски мяса и выкидывающим эти самые куски в далёкие дали, а затем заставляя проходить это всё по кругу ежедневно, ежечасно или ежеминутно, пытая, мучая, разрывая, заставляя пожалеть о том, что позарились на моё личное сокровище. — У пингвинов есть насморк? — Его глаз слегка дёргается, а затем он тяжело вдыхает, потом выдыхает. — А хуй его знает. Не важно… — Эй, ты чего? — Блять, Сосна, ничего. — Он отворачивается и мне кажется, что я слышу, как он скрипит зубами. — Ой, да ладно тебе. Я же шучу, — тяну его за щёки и смеюсь. — Отвали. — Я слушал тебя, не волнуйся, так что да, я тоже тебя люблю, очень-очень. Успокойся. И не надо мне угрожать — Ну-ну. — Ну ты ж мой психопатик-маньячок, — дьявол, какая тупая ситуация… — Я тоже за тебя убью всех. — Ладно. Так ты кофе будешь? — Конечно буду. А где он? — На кухне. Пойдём? — Он встаёт с кровати и протягивает мне руку. — Да, пойдём. — Билл помогает мне подняться, но… У него слишком горячая рука. Он несколько раз моргает, встряхивает головой и выдавливает из себя улыбку. — Давай быстрее, а то остынет. — Билл, что-то не так?       Он только отмахивается и делает пару шагов в сторону кухни, а затем резко начинает падать на пол. Я удерживаю его на весу, тащу обратно к кровати и матерюсь сквозь зубы. Ну если ты чувствуешь себя плохо, то почему нельзя об этом сказать? Ну что за херня? Укладываю Билла, накрываю одеялом и удаляюсь в поисках градусника. Где-то же он должен быть. Ну ёб вашу ж мать…

***

      Градусник я искал хрен знает сколько, но когда я его нашёл, то услышал постанывания Билла из комнаты. Беру аптечку, что нашёл в одном из шкафов, и иду к этому придурку. Как его командиром отряда-то назначили, если он сам о себе позаботиться не может? Глаз у Билла покраснел, повылезали кровеносные сосудики. Сажусь рядом с ним, вставляю градусник в подмышку и сверлю его взглядом. Он отводит взгляд. — Почему не сказал ничего? — А зачем? — Он утирает нос и отворачивается. — Действительно.       Перебираю найденные лекарства, высматривая сроки годности. Билл кашляет. Впервые за всё время. — Давно кашель? — С утра. — Что-то я не слышал. — А кто сказал, что я при тебе кашлял? Самоконтроль. — Ты как ребёнок. — Нет, я как псих. — Сайфер. — Это я. — Хватит дурака валять. — Нахожу нужные лекарства, забираю у Билла градусник. Тридцать девять и пять. — Да ты у нас кони двинуть собирался? — Нет. — О таких вещах предупреждают, засранец. — Ты как говоришь со своим командиром? — А я говорю не с командиром, а со своим избранником. Как надо говорю. Тебя ещё наказать следовало бы.       Он ухмыляется, тянет ко мне свои руки и играет бровями. — Так накажите же меня… — Я тебе щас двину. Лежи и не дёргайся. Я за водой схожу и вернусь.       Встаю с кровати, попутно отцепляя от себя цепкие пальцы командира, и ухожу на кухню. Вода кончилась… Блядство какое-то, ну серьёзно. Иду на улицу, набираю воды в колодце. Обычные действия для людей, что живут вдали от цивилизации. И да, то, что мне ведро на ногу упало — тоже было по плану. Когда я прихожу обратно, предварительно подогрев воду, то замечаю интересную картину: Сайфер лежит, замотанный в одеяло, стонет и что-то бормочет… А затем я уже слышу, что он говорит. — Мейсон… Если со мной что-то случится… Я хочу, чтобы ты… Чтобы ты возглавил Вольтрон*… — Блять!!! Сайфер!!!       Он кашляет и закрывает глаз, складывая руки на груди, как это делают покойники в фильмах. Вот в таких мучениях я и провёл вечер. Билл всё порывался бежать спасать светлых эльфов от злых дроу из Мензоберранзана**, но я вовремя его останавливал. А ещё он хочет выковать себе меч. И лук с волшебными стрелами. Ну и, конечно же, он хочет меня. Поэтому не упускает возможности попытаться полапать меня. И пьёт таблетки только тогда, когда я держу его за руку или награждаю поцелуем. Но, вынужден признать, держался он долго. Я бы и не подумал, что он болен, если бы он не упал. А кофе я так и не выпил.