Stellae Mortuis

      М-м-м… Щекотно… Открываю глаза и стараюсь отодвинуться подальше от того, кто меня щекочет. Тонкие холодные пальцы проходятся по моим рёбрам, чуть нажимают и явно напрашиваются на неприятности. — Билл, отстань… — Двигаюсь дальше от него, но ничего не выходит. Над ухом слышится смешок, на мою грудь опускается холодная рука и ведёт ниже. — Ты бы хоть погрелся около батареи, прежде чем лезть ко мне. — Зачем, если я могу погреться об тебя? — Он наклоняется к моим губам и целует их.       Я открываю глаза и зарываюсь пальцами в холодные волосы. От Билла пахнет морозом и улицей. — Ты даже куртку не снял, — щёлкаю его по носу и улыбаюсь. — Да я сейчас уже опять уйду, — он перехватывает мою руку, целует пальцы и улыбается в ответ. Я поправляю чёрную повязку на его глазу, приглаживаю волосы, а затем притягиваю к себе. — Давай вставай, умывайся, одевайся и иди воздухом подыши. — Угу, — он целует меня в лоб и отстраняется.       Потягиваюсь, перевожу взгляд на окно и прикрываю глаза. — Давай не засыпай. — Вопреки своим словам, он поправляет съехавшее одеяло и, только после этого, уходит. — Не усну, — смотрю ему вслед, приоткрыв глаза и слежу за тем, как аккуратно закрывается дверь.       Надо бы и правда вставать… Сонно осматриваюсь по сторонам, нахожу своё полотенце и, лениво встав с кровати, иду в ванную. Повезло, что у нас она отдельная от всех. На зеркале зубной пастой нарисовано сердечко. Анатомически правильное. Ну ладно, это очень мило. М-м-м… Волосы отросли… Надо будет постричь… Какой-то я помятый весь. Надо бы и правда на улицу пойти подышать, а то давно не выходил.

***

      Солдаты косо на меня смотрят. А я ведь просто иду по коридору и никого не трогаю. За спиной слышатся шепотки, какой-то шум. Билла я нахожу на улице и просто смотрю на него. Он, злобно оглядывая людей, отдавал приказы и кого-то снова отчитывал. Народ его боится, опасается. Что же он такого сделал, что все его так шарахаются? Вокруг него всегда мало солдат — стараются обходить стороной. — Вы все уяснили, мои маленькие кривоногие безмозглые тваринушки?       Все быстро закивали и разбежались. Хм… Он наводит такой ужас? Так, надо держать лицо? Не позорить его? Вести себя более сдержанно. Блин. А вдруг я сделаю что-то не так? А-а-а, чёрт. — Сосенка. — Он уже стоит напротив меня и оставляет поцелуй на моей щеке. — О чём думаешь? — Я? А, да ни о чём… — Врешь, моя ты обворожительная тычиночка. — Тычиночка? — тихо смеюсь. — Ну, а что? Не пестик же. — он поглаживает меня по волосам и ухмыляется. — Ну да. Так что тут у нас происходит? — Да, по факту, я просто пиздюлей раздаю всем, чтоб работали. Улучшили систему связи, послали больше народа на поля. Ну, ещё я заставил инженеров и учёных работать, а не хернёй страдать. — Как много работы, — усмехаюсь и обнимаю его за шею. — Ещё бы. — Он поправляет мою чёлку, зачёсывает пару прядей за ухо и прикрывает глаз. — Надо бы тоже поработать. — Э, не, Сосна. Ты отдыхаешь. — С какого это чёрта? — Потому что так сказали пушистые рыбы. — Билл. — Так нашептали сладкие листья… — Сайфер. — Потому что страстные панталоны прыгают по жвачному батуту и какают радугой, ибо кто, как не Вольтрон остановит угрозу в виде летающей спаржи, что была послана Могучими Рейнджерами, которые… — Я тяну его за волосы и хмурю брови: — Успокойся, я понял. Конспиратор чёртов. — Что же ты понял, мой сахарный огуречик? — он ухмыляется и пробирается холодными пальцами под мою куртку. — Что ты, засранец такой, не хочешь допускать меня к работе, — надуваю губы и отворачиваюсь от него. — Ну Сосна, ты же ещё не поправился, — Билл теребит полы моей куртки и пытается поцеловать меня, только я не даю ему этого сделать. — Да я всё понял, Сайфер. — Ну Сосна-а-а!       Люди на нас с опаской смотрят. Билл на это даже внимания не обращает. — Ну хорошо. Только недолго. С парой бумажек.       Я всё ещё не даю ему себя поцеловать. Он резко притягивает меня к себе и крепко обнимает. — Сайфер, больно, — начинаю шипеть я и выворачиваюсь из его хватки.       Его руки давят прямо на заживающие раны. — Прости! Я не хотел…       Солдаты обходят нас буквально за сто метров. Хм. — Ладно, всё, только отпусти. — Он чмокает меня в щеку и отпускает.       Чёрт… Он мне ничего не сломал? — Пойдём тогда. — Он берёт меня за руку и ведёт за собой.

***

      Кабинет президента ещё не полностью, но отремонтировали. Билл толкает меня в кресло, а сам садится на новый стол, закидывая ногу на ногу. — Так-с… Что тут у нас? — Он пробегается взглядом по какому-то документу, что-то в нём вычёркивает и откладывает в сторону. — Что бы тебе дать… — Свою задницу. — Это ночью, — хохочет он и, перегибаясь через кучу бумаг, отдаёт мне какую-то папку. — Тут у нас про их передвижения и возможные планы. — И ещё что-нибудь дай. Это стоячее дело, тут пока нет ничего, — вглядываюсь в слова на бумаге и приподнимаю одну бровь, переводя взгляд на Билла. — Ладно. Хорошо. Ты вынуждаешь меня, — он хмурит брови и сует в руки мне бумаги. — Это про их строение. — Хитрый ты. Вроде, дела важные, а, вроде, работы выше крыши, если впрячься, ибо всё пусто. — Ты же хотел работы, — усмехается и берет для себя новую стопку документов.       Тишина повисает в кабинете, прерываемая только шелестом бумаги. Так-с… Проходит минута, пять, десять. Сейчас. — Сосна-а-а.       Ну вот. — Чего? — Вчитываюсь в слова и стараюсь не обращать на Билла внимания. — Мне скучно. — Мы только начали. Ты как вообще без меня тут справлялся? — Я был более сосредоточенным. — А сейчас-то что не так? — А сейчас меня отвлекаешь ты. — Чем? — Собой. Ты у меня такой сладенький, такой желанный. — Так. Всё, останавливайся. — Хочу на подоконнике. — Нет, — поднимаю на него взгляд и вздыхаю. — Ну Сосенка…       Он получает папкой по голове и успокаивается. — Работай. — Злюка. — Ещё минута, две, три. — Влюблённые носки владеют моей жизнью, и я пою про них прикольные стихи. Но вот устал сосать я с веток листья, ибо падают в лицо мне, блять, они. — Билл.       Он надувает губы и прищуривает глаз. — Петь не дают, целовать не дают, просто не дают. Нечестно. — Я сейчас в комнату уйду, — медленно проговариваю это и смотрю в упор на Сайфера. — Обидка, — он слезает со стола и сползает под него. — Я в домике. — Ага, — перебираю бумаги и более вдумчиво читаю.       Так, животные ткани обнаружены на корпусе этих роботов. Работают они на, мать её, соляной кислоте. Причём, она почему-то чёрная и густая. Надо же додуматься… Хм-м-м… Не были замечены в последний месяц на севере, зато промышляют на юге. Надо бы заслать туда парочку разведывательных отрядов. Так, вернёмся к тканям. Строение похоже на человеческую кожу, но отсутствуют поры и волосяной покров. Тесты ДНК пока не проводились. Надо напрячь учёных, пусть работают. Технологии роботов пересмотреть. Найти какой-нибудь корабль и притащить его сюда. Ну, тут, вроде, всё. На столе ещё одна папка. Тянусь к ней и открываю. Продовольствие. Упадок рабочей силы, смерть скота. Хм. Из-под стола вытягивается рука и хватает меня за лодыжку. — Билл, не мешай мне работать. — Я знаю, что ты взял не то, что я тебе давал, — снизу высовывается его макушка.       Он с прищуром смотрит на меня и фыркает. — Отстань. — Нет, голубая медуза, ты слышала это? — он достаёт из-под стола целлофановый пакетик и говорит с ним.       Эх…       Горе мне. — Билл, всё, давай тоже переставай хернёй страдать. Ты теперь президент, в конце концов, блин. — Бу-бу-бу. Смотрите на меня, я — ворчливая Сосна.       Я беру со стола ручку и специально отпускаю её прямо над его головой. Он фыркает и прячется обратно. — Меня не любят, медузка. Понимаешь? Он меня не любит, — из-под стола слышится бубнёж.       Откладываю папку в сторону и забираюсь под стол к Биллу. — Кто это тебя тут не любит? — прищуриваю глаза и тыкаю его в бок. — Ты. — Ага, а ещё я голубей жру. — Фу на тебя, Сосенка. — Ага, — смеюсь и тянусь ближе к нему. — А я тут хотел тебя позвать на коньках покататься. — Так чего не зовёшь? — Ты же работаешь, — он показывает мне язык и складывает руки на груди. — Там лёд хоть нормальный? — Да. И я уже коньки нам нашёл. — Ладно, идём, — хватаю его за руку и тяну за собой.

***

— Нас не остановить! Сейчас момент истины! Мы рождены, чтоб творить историю! — Билл, успокойся.       Он еле стоит на коньках, но не теряет энтузиазма. Я подъезжаю к нему и беру за обе руки. Он старается удержаться и не упасть. Вокруг нас лес, мы на мелком озерце, на котором иногда, в выходные, катались солдаты. Из-за того, что озеро и правда использовалось, сюда уже была прочищена тропинка. — Подожди, я сейчас тройной тулуп сделаю! — Билл, ты стоять-то не можешь, — я смеюсь и прижимаю его к себе, чтобы не упал. — Ти-и-ихо. Я всё смогу. — Я тебе верю, но сначала надо потренироваться. Лет так пять, — улыбаюсь и глажу его по волосам. — Я хочу быть фигуристом, — он утыкается носом мне в шею и хнычет. — Да-да, а потом занять первое место на финале Гран-При. Я всё понял. — Вот видишь! — Отстраняю его от себя, крепко держу за руку и пробую хоть немножко прокатить его по льду. Только вот кончается это всё нашим общим приземлением на лёд. Больно блин. Сдуваю мешающие пряди чёлки с лица и с прищуром смотрю на Билла. — Да я как настоящий фигурист!       Устало опускаю голову на лёд и вздыхаю.

***

      Вся одежда мокрая. Мы ведь любим сначала на льду всеми частям тела поваляться, а потом в сугробы упасть. Чёртов Сайфер. — Сосна, ну прости. — Он выдавливает шампунь себе на руку, а потом начинает намыливать им мои волосы. — Нет тебе прощения. Тебе, похоже, нравится косячить. — Да не-е-ет, тебе это кажется. — Как синяки пройдут — готовься. Я твою задницу в один сплошной синяк превращу. — Да она, вроде, уже… — Я не шучу.       Он хмыкает и смывает водой пену с моих волос. — Ну, хочешь, я тебя постричь могу, — в его голосе слышится улыбка. — Ты с ножницами вообще обращаться умеешь? — Обижаешь, Душа Моя. — Да я пока не начинал, — ворчу я и, обматывая бедра полотенцем, вылезаю из ванны. — Я за расчёской, — он уходит в комнату, а затем оттуда слышится шум. Горе моё любимое. Человек-косяк. Через пару минут он возвращается с ножницами и расчёской. — Всё, сейчас я тебе всё подровняю, — улыбка на его лице мне не нравится.

***

      Некоторые пряди мне пришлось подравнивать самому. А вот Билл сейчас сидит в углу комнаты и прижимает к себе подушку. — Ну Сосенка, можно уже выйти из угла? — Ты наказан, — прищуриваю глаза и переворачиваю страницу книги. — Я же уже попросил прощения! — он хлопает своими белесыми ресничками. — Страдай. — Ну пожалуйста!       Перевожу взгляд на часы и закатываю глаза. — Тебе ещё час в углу сидеть. — Ну Сосенка! Я же так люблю тебя, выпусти меня, а? — Нет.       Из угла слышится ворчание, а затем недовольное хныканье. Потому что стричь надо нормально. И руки иметь из плеч, а не из филейной части. — Я потом тебе отомщу. Злая Сосна, — бормочет он и утыкается носом в подушку.

***

      Его руки пробегаются по моей спине, опускаются на задницу и начинают мять её. — Ты наказан, — отодвигаюсь от него и шлёпаю по снова тянущимся ко мне рукам. — Вечно я наказан, — негодует он и двигается ближе. — Ага. — Может, накажешь меня по-другому? — Нет, потому что тогда это будет не наказание, — твёрдо произношу я и накрываю подушкой его голову. — А потом ты говоришь, что любишь меня. Врун. — Конечно. — Теперь ты не обворожительная тычиночка и даже не сахарный огуречик. — Ага, я теперь вредный засранец, я знаю. — Ворчливый кактус, — он накрывается одеялом с головой и затихает. — Угу, — наконец-то расслабляюсь и засыпаю.

***

      Что за?.. Я всё правильно чувствую? Меня сейчас кусают за бедро? Блин, а. Открываю глаза и поворачиваю голову назад. У моих разведённых ног находится Сайфер и кусает меня. Всё бы хорошо, только он спит. Горе моё. Тяну его выше к себе, кое-как отцепив от своей ноги, и обнимаю. Он что-то бормочет во сне, а затем начинает сладко сопеть.

***

      В следующий раз я пытался отцепить его от своей шеи. Он намертво к ней присосался и не хотел отпускать. Вампир недоделанный. Осторожно отрываю его голову от своей пострадавшей кожи, стараясь не разбудить. Он хнычет и стремится обнять меня всеми конечностями. Боже…

***

— Сосна, что это такое?! — Билл осматривает моё тело и хмурит брови. — Что не так? — Ты… Ты мне изменяешь?       А-а-а-а, блин. — Нет. — Я тебе не ставил этот засос. И вообще не трогал тебя, — он растерянно оглядывает укусы на моём теле и шмыгает носом. — Я к нам в комнату камеру наблюдения повешу, чтобы ты, придурок, не сомневался в моей верности. Чёртов лунатик! Сам косячишь, а потом обвиняешь меня в измене!       Билл отползает от меня и обиженно смотрит. — Понятно всё с тобой. — Ты ведь сейчас стебёшь меня. Потому что знаешь, что я никуда не выходил, — прищуриваю глаза и смотрю на него. — Уже и постебать нельзя. — Что тебе хоть снилось, что ты так надо мной издевался всю ночь? — Мне снился огромный шоколадный батончик, — мечтательно произносит он и облизывает губы. — Так, значит, ты пытался сожрать меня? — Это не я. Ты сам виноват. — В чём? — Ты такой сладенький, — усмехается он и целует меня в большущий засос на шее. — Ненавижу тебя, блин. — Я тоже тебя люблю.