Что чувствует сталь

Два разных полюса — «хочется», «колется» — В удовольствии и боли друг над другом молятся, Играют роли — охотник и лань, Инь или янь, обними и отстань.

Пятница подбирается быстро и незаметно: сложно высидеть день в душном кабинете, вытирая пот со лба и ожидая заветной трели, когда можно будет отправиться на долгожданные выходные. Погода играет злую шутку, ловко жонглируя теплом и ветрами и заставляя снимать верхнюю одежду, а потом сама же глумится над пустившей сопельки и глупой молодёжью. Хаиль кончиками пальцев касается гладкой оконной рамы и возводит взгляд в небо: грузные тучи опускаются над серостью высоток, обещая скорый дождь, но прогноз погоды не вещает подобного. Выходить из дома никуда не хочется: душа снова чувствует переполненность голосами и давящей людской толпой, что так и роилась вокруг девушки всю неделю. Телефон не затыкается. Хаиль обречённо хнычет, отходя от окна вглубь гостиной и подхватывая со стола беснующийся хаусом гаджет. — Дара, я не хочу! — как можно убедительней вопит О, ныряя в излюбленный пушистый плед на диване. Тёпленько, уютно — отстаньте все. — Ничего не хочу слышать. Быстро ноги в руки и к Тэмину! Сколько можно тебя ждать? — Я же сразу сказала не ждать меня. Всё, я отключаюсь. Тело ломит от усталости, не хочется двигаться совсем, а тут ещё друзья со своими вечеринками — Хаиль нужен отдых. Срочно. — Ну и ладно. Тогда пойду тусить с Чонгуком, он как раз вот пришёл. А ты тухни в одиночестве! — недовольно пыхтит подруга и отключается. Секунды коротких гудков въедаются в сознание будто иголками — пошёл, значит. Взгляд естественным образом падает на раскрытую тетрадь, оставленную на подоконнике: новая, исчирканная чёрной ручкой и почерком, схожим с её собственным, словно Хаиль сама корпела над конспектами, переписывая всё от корки до корки — Чонгук притащил сегодня и испугал девушку громким хлопком бумаги по столу. Вернул. Сам снова просидел все лекции без единой вещи перед собой, надеясь только на собственную память и фортуну. Если он решил, что О его простила, то Гук сильно ошибается — не видать ему больше помощи. Своим заявлением подруга все мысли в голове сбила и перемешала беспощадно — было бы довольно любопытно понаблюдать за веселящимся одногруппником: улыбка на лице Чонгука, танцевальные движения под громкий бит и расслабленность в глазах. А, на самом деле, этот человек такой чопорный, каким кажется? Зубы сводит от любопытства и желания познать нечто новое: Хаиль одержима всем, что цепляет взгляд, и не может остановиться, когда дело касается своей собственной зацикленности. У неё мозг в кашу от одного только лика, всплывшего под прикрытыми веками. — Нездоровая фигня! — сама же замечает, но резво подрывается с дивана, откидывая с тоненьких плеч мягкую ткань, и бежит в спальню к гардеробной. Джинсы с высокой талией, красный топ, поверх которого быстро натягивается кожанка — всего пять минут и нерасчёсанная девушка выбегает на волю прохладного весеннего ветра, подхватывающего растрёпанные натуральные волны. Хаиль сама не понимает, почему так несётся, а идти недалеко — буквально десять минут вниз по улице. Дыхание окончательно сбивается, стоит на горизонте замаячить частному дому, из гаража которого на всю округу разносится дерзкий альтернативный рок — всё ведёт к тому, что хозяин владений и его группа решили забахать эпичную гулянку с живой музыкой. Отлично. Хаиль со стуком заваливается в прокуренное помещение и, наконец, переводит дыхание, хрипя, как бабка старая. Тут же высокий визг пронзает уши и среди извивающихся тел девушка замечает тёмную макушку подруги. — Ты пришла, ты пришла! — прыгает она к Ха, размахивая руками в разные стороны. — Я знала! Дара налетает на брюнетку, виснет у неё на шее и полностью игнорирует скуксившуюся мордочку — знает же, на что давить. — Побоялась, что Чонгука уведу? — шутит она, подталкивая вялую тушку в сторону барной стойки. Гараж не предназначен для транспорта: здесь часто собираются на посиделки близкие друзья, а сейчас в стенах нет никого чужого, человек тридцать-сорок и все знакомы. Все, кроме Чонгука, которого Хаиль собственно и не видит. Девушки забираются на высокие кожаные стулья, оглядывая гудящую обстановку со стороны. — Мне стало скучно, вот и решила прогуляться, — оправдывается Хаиль, стягивая с себя кожаную куртку и забрасывая ту на другую сторону бара, чтобы забрать позже. Из-за духоты дышать немного трудно. — Ну-ну, — хихикает подруга, забирая со стоящей на столе коробки две стеклянные бутылки пива. — Отдыхай. Может, парня себе найдёшь. О принимает из чужих рук спиртное, открывая жестяную крышку зубами, чем удивляет Дару и заставляет ту поморщиться. — Ох, возможно, с парнем я погорячилась. — Здесь одни наши разгильдяи-сокурсники. С ума сошла? — фыркает брюнетка, касаясь губами мутно-зелёного стекла. Алкоголь приятно охлаждает горло, расслабляет напряжённый позвоночник, и уже нет сожаления о покинутой уютной квартирке. — И смотрю, ты зажигаешь совсем не с Чоном? Нельзя не заметить сального взгляда Яна в сторону безбашенной Дары — так и остался в гуще импровизированного танцпола, смешно виляя бёдрами и пошло поглядывая на покинувшую его девушку. Та счастливо расплывается в улыбке, обращая весь корпус на О. — Ян мне нравится. Ты не представляешь, какой он весёлый. А ещё красивый. А ещё… — Ладно-ладно, я поняла! — сдаётся Хаиль, поднимая обе руки перед собой, лишь бы не слышать эти заливисто-сахарные вещи — Дара точно умом тронулась. — Так что, оставляю Чонгука на тебя. Прости, не мой формат. Слишком скучный. Чмокая О в щёчку, девушка ловко спрыгивает на пол и поправляет коротенькую юбчонку. Сегодня она и, правда, выглядит очень эффектно: волосы собраны в конский хвост, вишнёвое платье лежит идеально по фигуре, а, благодаря огромным ботфортам, Дара возвышается над подругой на целых полголовы. Она тянет Хаиль за собой в толпу, музыка сменяется на более медленную. Тэмин чувственно перебирает струны гитары, голосом сплетаясь с нежной мелодией. — Раз у тебя нет кавалера, так уж и быть, потанцую с тобой, — хохочет шатенка над ухом, кладя свою руку на талию Ха, а другой хватаясь за её вспотевшую ладошку. — Смотри перед собой. Волнение прокатывается по телу мурашками, собираясь электрическими зарядами, окутавшими сердце: прямо по курсу на кожаном диване располагается Чон Чонгук, раскидывая руки за спинами двух симпатичных девушек. Он медленно шевелит губами, разговаривая о чём-то, но смотрит куда-то мимо. В себя. Длинные наманикюренные пальчики на его бедре, рука другой леди поглаживает скульптурное предплечье — что-то непонятное скребётся между рёбер Хаиль. Нет, это не ревность или подобное — ей бы хотелось продолжения попыток соблазнения, ведь, кажется, парня все эти действия совершенно не волнуют. Реакция интересна: ему неуютно, но избежать чужих прикосновений тоже не пытается. Дара кружит брюнетку вокруг себя, отдаляясь на вытянутой руке, потом снова приобнимает, прижимаясь губами к уху. — Ему скучно. Может, он гей? — перекрикивая музыку, смеётся подруга, вызывая негодование. А может. — А может, ему просто не нужна вся эта мишура и он ждёт свою единственную? — Ждёт Пак Чимина. Хаиль отчаянно смеётся, перебарывая лёгкое головокружение, и откидывает голову назад, вращаясь, вращаясь. Вращаясь вокруг себя, она забывает о липкой паутине невзгод, склеившей её существование. На задницу Ха давно не было хороших приключений, вот и преувеличивает всё. Придумывает. Скорее всего, здесь не всё так загадочно и тайно, чем видится на первый взгляд. Не добившись ответного флирта, прекрасные особы покидают Чонгука и отправляются на поиски кого-то более сговорчивого. Он остаётся в одиночестве, облокачивается локтями на широко расставленные колени; с ним многие пытаются завязать разговор, познакомиться или как-то сблизиться, но кому интересно общаться с хмурым и молчаливым человеком? Зачем тратить на такого драгоценное время, с ним не пошутить, не выпить, не «оторваться» как следует. В таких случаях, внешность отступает на второй план, а итог один: после общения даже самые отчаянные девушки теряют интерес. Грустно ли Чонгуку? Бьётся ли его сердце от боли недопонимания или непринятия его таким, какой он есть? Если и наблюдать за человеком, то следует делать это с близкого расстояния, иначе вся правда начинает искажаться и подстраиваться под твоё воображение. Хаиль морщится и отстраняется от подруги, одним лёгким движением отправляя её в руки дрыгающемуся кавалеру, который с радостью подхватывает девушку, продолжая кружить в танце. — Я отойду, не теряй! — вдогонку сообщает О, ловко огибая дёргающиеся тела и выныривая из танцующего моря. Коленки немножко трухлят, но идут уверенно. Брюнетка подхватывает две неоткрытые «ноль-пяшки» по пути и с невозмутимым видом плюхается рядом со скучающим юношей. Чон не поднимает головы, но возводит взгляд, который становится немного яснее. Настороженнее. — Ты так никогда друзей не найдёшь, знаешь? — хмыкает девушка, устраиваясь полубоком, чтобы удобнее было смотреть в каменное лицо. Острое колено случайно задевает его ногу, и тот, наконец, обращает на неё внимание — диванчик маленький, не разгуляешься. Алкоголь притупляет страх и недоверие, поэтому Хаиль не чувствует себя зажато, наоборот, подпирает быть предельно нахальной. — Я не знаю значения этого слова, — просто отвечает парень. — У тебя никогда не было друзей? — Я не знаю. «С таким-то характером ещё бы они были», — ухмыляется О своей мысли. Чонгук задумывается, отворачивается, однако, в его выражении лица нет раздражения, значит, можно расслабиться. Хихикнув, брюнетка прижимает ледяную бутылку с пивом к щеке Чонгука, заставляя его дёрнуться от неожиданности. Чёрный взор плавит внутренности, но Хаиль не отводит глаз, погружаясь в непроглядную темноту расширившихся зрачков. Чон резко выдирает бутылку из рук сокурсницы, отстраняя ту от себя подальше. — Холодно? — уже более мягко спрашивает Ха, прикасаясь тёплыми подушечками пальцев к гладкой коже щеки. Её током прошибает — самозабвенно следит за собственным движением, но мышцы вдруг сводит судорогой: Чонгук с особой силой стискивает её хрупкое запястье, не позволяя чужих согревающих прикосновений. — Что ты делаешь? — шипит он, отодвигаясь на другой конец дивана и вплотную прижимаясь к выпирающему подлокотнику, словно зверёк дикий. Удивительно. — Пытаюсь с тобой подружиться. Не видишь? — это так раздражает, а ещё обидно очень: он позволяет другим девушкам себя трогать, а она чем хуже? — Ты социопат, не? Хаиль хмурится и впивается в Чона злым взглядом: ну сколько можно? — Я не должен перед тобой объясняться. Парень закрывается, толстой стеной обрастает — девушка бесполезно бьётся о неё головой и сдирает костяшки в кровь, а с Чонгуком говорить не имеет смысла: он не хочет сближаться. Он не желает помощи, хоть и ищет её. Абсурд. — Ладно, не беспокойся, трогать больше не стану. Я проявила к тебе жалость, так как ты здесь один, но раз тебе комфортно в одиночестве, давай выпьем и я пойду, — Хаиль кивает на запотевшее стекло, сгрызает крышку и присасывается к бутылке с особым наслаждением. Нервы шалят, настроение стремительно близится к отметке «Плинтус». Лучше просто напиться и забыть обо всех переживаниях. Гук смотрит, как девушка сглатывает напиток и следует её примеру. Вкус незнакомый, но довольно приятный, охлаждает перегревшиеся вены. Сознание становится таким странным, будто реальность искажается, плывёт. Химера не может оторвать взгляда от изгибающихся тел людей, не понимая, зачем они это делают, но выглядит очень красиво и завораживающе. Такое чувство, что люди сливаются со светомузыкой, превращаясь в разноцветные хаотично двигающиеся блики без цели и смысла. Чонгук всегда ощущал себя подобно этому, и лишь связь с Чимином не давала полной свободы, привязывая накрепко, заставляя чувствовать пустоту. — Я хочу так же, — чуть заплетающимся языком молвит Чон, пробуя покачиваться в такт барабанных стуков. Хаиль удивлённо вскидывает брови и следит за взглядом парня, не совсем внимая тихому бормотанию. — Хочешь потанцевать? Чонгук молчит. Глаза стеклянными окнами смотрят на танцпол, а лицо впервые обретает какой-то эмоциональный окрас. О не способна разобрать, какой именно, но её сердце начинает бешено колотиться. Она, не теряя времени, соскальзывает с дивана и, не смущаясь, тянет за чужой рукав — совсем легонько, за край, чтобы не напугать или не разозлить. — Пойдём, — улыбается Хаиль, словно проводник, затягивая парня в самую гущу. Толпа окутывает парочку плотным коконом, скрывает в своём собственном мире. Музыка приятно вибрирует в груди, выкорчёвывая из потаённых уголков души непонятные чувства. О начинает двигаться, раскачиваться, прыгает в воздух, летя словно птица и ловя на себе непонятный взгляд Чонгука: он так и продолжает стоять столбом, чувствуя себя не в своей тарелке, как рыбка, своими же силами выскочившая из аквариума. — Ну давай же, это несложно, — подбадривает парня Хаиль, осторожно беря его безвольные руки и двигая ими как вздумается. Получается довольно странно, и тогда девушка решается сложить одну на плечо. Крепкие пальцы невесомы на её коже, но мурашки проходятся по позвоночнику, будоража своей необоснованностью. Чонгук старается отключиться, только внутри что-то больно колотится, пытаясь выбраться наружу. Неприятно. Отвратительно. В организме химеры алкоголь не способен задерживаться надолго — незначительные градусы сильно опьяняют, но растворяются буквально за десять-пятнадцать минут. Это даёт прийти в себя и понять глупость затеи. Чонгук отстраняется, будто проснувшись от глубокой комы, тяжело дышит и безумно бегает глазами по лицу недоумевающей девушки — слишком сложно для её понимания. Хаиль для вида смотрит на наручные часы и волнительно облизывает губы — лучше уйти сейчас, пока этому странному человеку снова что-нибудь в голову не стукнуло. Наводит на мысль его психическая нестабильность: вдруг та самая организация — это психиатрическая больница, Чонгук сбежал и теперь строит планы, как вытащить оттуда ещё и своего друга, а вся суматоха с его смертью — всего лишь прикрытие правды богатых родителей. — Уже поздно, — говорит Хаиль. — Была рада, что сегодня ты не проломил мой череп о ближайшую стену. Девушка переводит всё в шутку — не смешную, ведь не посмеялся ни Чонгук, ни она сама, выдавливает из себя улыбку и спешит удалиться. Ночь встречает свежестью и первыми каплями приближающейся стихии; Хаиль глубже кутается в курточку, которую впопыхах чуть не забыла в гараже — нужно поторопиться, если не хочешь промокнуть под ливнем. Шаг вперёд и вдруг брюнетку резко ведёт назад: догнавший её, Чонгук хватает за предплечье, болезненно впиваясь пальцами в кожу и обещая в скором времени раскрасивые тёмные синяки. Смотреть на парня страшно, и глаза не поднимает — по запаху чувствует, кто это. Ну вот снова… — Отпусти, а? — почти плача. — Что тебе от меня надо? Но Чонгуку не нужно, чтобы его жертва топала домой в потёмках без защиты: она знает про него слишком много — а если её словят «охотники»? Без предостережений печальный конец грозит им обоим. — Я пойду с тобой, — безапелляционно чеканит брюнет, ещё крепче стискивая свои пальцы и заставляя О взвыть. — Куда ты со мной пойдёшь? Домой? — ошарашенно верещит девушка, нервно дёргаясь в стальной хватке. — Не слишком? — Хочешь идти по темноте одна? Чонгук безбрежно оглядывает хрупкое маленькое тельце, намекая на беспомощность девушки перед возможной опасностью. Ага, как же — идти по ночным переулкам с ненормальным и непредсказуемым мужчиной (которому, судя по статье, двадцать шесть годков) — очень благоразумно. — Я взрослая девочка и сама могу о себе побеспокоиться, окей? Без помощи обойдусь. И тут Чонгук часто-часто машет в отрицании головой, недовольно поджимая губы, словно капризное дитя. Хаиль от этого замирает вся, шокировано вглядываясь в лицо сокурсника, а он лишь крепче и крепче держится за неё, грозясь вовсе переломить кость. — Мне больно, отпусти, — тихо. Медленно, но слушается, разжимая пальцы и опуская руку вдоль туловища. — Я пойду с тобой, — повторяет он буквально по слогам, чтобы наверняка дошло. — Чёрт, — психует девчонка, грозно топая ногой. Она хнычет, истерит в отчаянии — лучше бы вообще сегодня никуда не выходила. — Да чёрт с тобой! Ладно, проводишь, но только без глупостей, иначе я могу вызвать полицию. У меня отец директор секретной службы, уяснил? Быстро вылавливая на дороге такси, Хаиль запрыгивает в приятно пахнущий салон и отодвигается по сиденью дальше: лучше доехать за пару минут на машине и облегчить мучения, чем плестись по тёмной улице с этим… Чонгук ныряет в автомобиль раньше, чем О успевает додуматься захлопнуть дверцу перед его носом, и буквально заполняет собой всё пространство, лишая воздуха. Невозможно не зажаться в уголке.