Что чувствует сталь

Ты полюбишь меня, согреешь меня Но это тепло не растопит и льда И вен провода пропустят как ток Зелёную слизь, заменившую кровь.

За окном яркие огни пролетают мимо, расплываются и смазываются в разноцветные косые пятна. Кристальные капельки съезжают дорожками по стеклу, отражаются в зрачках и заключают мир в тесную поволоку, искажаясь и вплёскиваясь на сердце смутой. Хаиль за всю дорогу не смеет шевельнуться или отвести взгляд от пролетающего вскользь пейзажа. Пальцы сплетены в замок, изжёванная губа и подрагивающие ресницы — ей не по себе, все инстинкты воют сиреной, с чем ничего не поделать. Тойота тормозит возле второго подъезда высотного серо-бежевого дома, а О, шурша купюрами, втискивает их водителю-старичку, пытаясь избежать колкого килограммового взгляда сбоку. Не получается. Дверцы хлопают одновременно, и такси уезжает, оставляя двоих под дождём наедине. Волосы и одежда намокают за секунды; с тёмных прядей Чонгука капли скатываются на нос, ниже, слишком явно будоража сознание. — Мы приехали, уходи! — перекрикивая ветер, прогоняет Ха. На расстоянии двух метров не так страшно — не дотянется, но Чон уверенно качает головой и делает шаг навстречу. Такой весь высокий, излучающий радиационную опасность — еще миллиметр и девушку поразит неизвестный вирус, убивающий чрезвычайно быстро, но крайне болезненно. Крайне. Молния озаряет тёмно-сизое небо, на мгновение заливая лица блеклым светом. Хаиль сильно вздрагивает от раздавшегося по нервам грома и пятится назад, заплетаясь в своих же ногах. — Уйди! — раздирая горло, вскрикивает Хаиль и пускается в бегство. Она слышит за собой шаги, что подгоняют передвигаться быстрее. О перепрыгивает несколько пролётов за пару секунд, на бегу шастая рукой в сумочке. От нервозности ключи выпадают на холодный бетон, самовольно отлетая к стене. Ругань не помогает шевелиться быстрее, а все мышцы словно задеревенели. Позади неё всего лишь новенький согруппник, но почему же первобытный ужас рвётся наружу, практически заставляя вопить в агонии? Еле хватанув с пола связку, Хаиль едва успевает отпереть дверь и захлопнуть её буквально перед носом Чонгука. Закрыться на замок, засов и не забыть про цепочку — на всякий случай. Родная дверь — как поддержка растекающемуся хлипкому телу. Хаиль утыкается носом в прохладную поверхность. Безопасность. В голове белый шум, но девушка набирается смелости выглянуть в глазок. Перед ней картина маслом: Чонгук не собирается покидать помещение — он опускается на ступеньку, плечом опираясь на металлические обшарпанные перила. Ёжится от холода, но по упрямому виду спины — обосновался надолго. Хаиль тяжко выдыхает из себя напряжение, скользит лбом по глянцу вниз, опускаясь на корточки, а потом и вовсе переворачиваясь и облокачиваясь на дверь спиной. Ноги в блаженстве вытягиваются. — Дурак, — бурчит брюнетка. — Продолжишь так сидеть — заболеешь. Как она может пойти заниматься своими делами в такой неоднозначной ситуации? Она не может и с места сдвинуться, предпринимая попытки усмирить с нажимом пульсирующий орган, что гоняет вспенившуюся кровь слишком быстро. Начинает считать удары-секунды, превращающиеся в бесконечность и, кажется, проваливается в вязкую паутину дрёмы, пока перенапряжённое сознание не кидает в зыбкий кошмар. С резким вздохом, О выныривает из тьмы через минут пятнадцать-двадцать, сначала теряясь и не соображая, где находится, слепо бегая глазами по потёмкам прихожей. А когда реальность бьёт по голове кувалдой, брюнетка подрывается на ватные ноги и снова с силой впечатывается в дверной глазок, выглядывая наружу — выглядывая скукожившегося и согнувшегося в три погибели паренька. — Почему ты не уходишь? — надрывно выдавливает из себя Хаиль. Она закусывает изнутри щёку до боли и заносит сжатый кулак, долбясь из квартиры. Как комично. — Эй, слышишь? Иди домой! Чон Чонгук и ухом не ведёт: либо действительно не слышит, либо игнорирует, иточно, скорее всего, второе, а его положение на лестничной площадке едва ли изменилось с момента приземления. — Ну и ладно, ну и сиди! А я иду спать! Плюнув на этого недоумка и собственную совесть, О скидывает верхнюю одежду и ботинки на пол. Высохшие волосы чувствуются мочалкой и ощущаются так, будто подступающая болезнь сковывает горло. В голове туман, а глаза от недосыпа жжёт невыносимо. Непродолжительный сон на полу особой радости тоже не приносит, отзываясь тянущей болью во всём теле. Неприятно ругаясь на одногруппника, девушка натягивает любимую пижаму и ныряет с головой под одеяло, решив, что принятие душа оставит до завтра: сил совершенно нет. Только, как сильно она ошибается, предполагая, что сможет спокойно и крепко заснуть. Удобная и мягкая кровать вдруг становится до жути неудобной, заставляя постоянно крутиться на ней как уж на сковороде. Под одеялом жарко, словно в печке, а за его границами лютый холод, замораживающий конечности тут же, стоит только выскользнуть из огненного плена. Мысли постоянно возвращаются к замерзающему в коридоре Чонгуку, и от этого Хаиль чувствует себя самым чёрствым и бессердечным человеком на всём белом свете. Может, причины странного поведения и есть за гранью её понимания, но наверняка у потерянного парнишки имеются на это веские причины. Есть же? Устав вертеться из стороны в сторону, Ха пинает с себя одеяло и садится, переваливая ноги на пол. Она плетётся в гостиную и подцепляет любимый тёплый плед, печально смотрит на него какое-то время, не решаясь сдвинуться с места, но потом, скрепя сердце, подбирается к входной двери. — Что за придурок? — плюётся девушка, считая про себя до десяти и отмыкая надёжный замок. А как она надеется, что Чон уже ушёл. Ступням в розовых тапочках холодно, от ледяного воздуха мурашки бегут по позвоночнику, скапливаясь в районе затылка. Чонгук, ты точно придурок, если оставался здесь всё это время. Тело парня неподвижно — ледяная статуя, примёрзшая к металлу. Его непомерно хочется обнять, согреть, отгоняя дурные сны, но… всегда есть «НО». Хаиль на цыпочках медленно приближается к юноше. Брюнетка затаивает дыхание, аккуратно опуская ткань на широкие плечи и окутывая их домашним теплом. От лёгких касаний тонких пальчиков по его плечам Чонгук немного шевелится, пугая О и рукой подтягивая ткань на себя побольше. Девушка дёргается назад, одним большим прыжком достигая квартиры и, громко хлопая дверью, снова запираясь изнутри. Крупное биение сердца практически ломает рёбра, но Чонгук даже не поворачивает голову. Как же больно. Хаиль отчего-то больно смотреть на него. Неспособная продолжить сон в уютной спальне, Хаиль подтаскивает ноутбук к двери и устраивается на ночлег именно здесь, собираясь посвятить ночь своей жалости — ещё одна попытка хоть как-то помочь.

◊ ◊ ◊

Просыпается девушка ближе к обеду, с трудом продирая веки и щурясь от гостиной, залитой ярким солнечным светом, перед собой. От вчерашней грозы не осталось и следа, только блестящие от влаги листья деревьев и сбитые на земле и карнизе лепестки цветений. Ноутбук давно потух, погрузившись в спящий режим и завалившись с колен набок. Хаиль устало потирает лоб, морщась от головной боли и тянущей поясницы из-за неудобного сидячего положения много часов подряд. Она и не надеялась найти про Чонгука и его друга что-то дельного, но чтобы совсем ничего? Эта пустота её до глубины души расстраивает, но что Хаиль только не пыталась сделать — в сетях ничего не было. Ей нечего поведать Чону, как бы не хотелось. О с трудом поднимается на ноги, подхватив с собой электронику, выглядывает в глазок и с облегчением выдыхает — ушёл. Всё-таки ушёл. Шаркая шерстяными носками по паркету, брюнетка оставляет ноутбук на диване и плетётся на кухню, чтобы заварить такой необходимый сейчас крепкий кофе. Девушка редко представляет себе эдакую блаж, как этот ароматный напиток, но он сейчас действительно нужен. Быстрый душ, чистая свежая одежда — Хаиль старается оставлять сознание пустым, отгоняя от себя различные мысли и приближающуюся меланхолию. Чуть позже прорезается ещё и сухой кашель, мешающий разговаривать Хаиль по телефону. Звонит Дара, вопя что-то о том, как О и Чонгук уехали вчера вместе. Она не рассказывает всё в подробностях, оставляя произошедшее небольшим их секретом, что так необычно щекочет нервы. Ночующий под её дверями парень — такого в жизни девушки ещё не случалось. А вот болезнь под вечер косит окончательно. Работающий телевизор давит на мозги, температура стремительно близится к отметке 38.8, и обрушивающаяся слабость сталкивает с ног. Решив лечь сегодня пораньше, Хаиль жмёт на пульте красную кнопку, погружая комнату в блаженную темноту. На дворе опускаются сумерки, и глаза не режет светом, но внутри необъяснимо селится беспокойство. И стоит только сделать шаг к торшеру, как О снова столбенеет на месте, прибитая к полу тяжёлым взглядом. Она не видит, но чувствует позади нечто, а также слышит чужое размеренное дыхание за спиной, отчего морозец проходится по коже, щипая нервы. Неужели температура перерастает в лихорадку, от которой Ха начинает бредить?

◊ ◊ ◊

Идти ранним утром по улице, укатанным в пушистый светлый плед, может для кого-то показаться странным, но не для Чон Чонгука, полностью не обращающего внимания на косые взгляды редких прохожих. Ему тепло и пахнет приятно — что ещё нужно? Нравится. Он расслабленным шагом добирается до старого полуразвалившегося дома, отодвигает покосившуюся железную дверь и морщится от затхлого влажного воздуха. Впервые в это, никому ненужное, место Чонгук бредет в полузабытье, чудовищно уставший от нескольких дней пути. Голодный, замёрзший и никому не нужный мусор — он смог отвоевать себе жилище у грязных, ничего не соображающих наркоманов силой. И никому ведь не нужно объяснять, где они теперь? Юноша тихо проскальзывает в тёмную квартиру и устало валится на старый диван со сломанными ножками. Выцветшие занавески в мелкий цветок всегда остаются задвинуты, скрывая жильца от посторонних глаз. Первый этаж, окна соседнего дома прямо под носом — этого Чонгуку не нужно, но тишина — вот, что ему здесь больше всего нравится. Поджав под себя длинные ноги, химера скручивается клубочком и утыкается носом в согретую собственным теплом ткань. Он пришёл сюда, чтобы дать девушке ещё немного времени. Ещё совсем чуть-чуть. Только вот это самое время его ломает. Выворачивает наизнанку. Он отчётливо чувствует какие-то изменения внутри себя: в теле, в сознании, что грозится треснуть, раскалывая черепную коробку напополам. Что-то происходит, но Чонгук никак не может понять, что именно. Его вечно бросает то в жар, то в холод, хочется лезть на стены, выдирая из пальцев пластины ногтей, срывая кожу с костей. Невыносимо. Химера чувствует, что ему срочно нужно оказаться к Чимину как можно ближе, или Чон просто-напросто погибнет в этом непостижимом и одиноком мире. Но эта девушка… Хаиль кажется ему странной. Непонятной. В ней нет того, что успел познать в людях Чонгук. Слишком противоречивая и мягкая? Её не хочется ломать, потому юноша сейчас, скрипя зубами друг об друга, терпит. Наверное, это первый раз, когда Чон чувствует нечто подобное — чувство, название которому он не знает. Сейчас Гук может сравнить себя с колышущимся в разные стороны маятником. Полностью истерзанный мыслями и уставший, юноша проваливается в беспокойный сон, сбивая остывающий плед в ноги. Температура тела химеры немного ниже, чем у обычного человека, но во сне она понижается ещё больше, сравниваясь с комнатной. Чонгуку делается жарко, и он просыпается с испариной на лбу, которую тут же вытирает рукавом. Подрывается на ноги и оглядывается: никого нет, и хорошо — его до сих пор не нашли. Следом же Чон косится на старые часы в углу, стрелки которых тикают десятый час — много проспал. Несколько секунд хлопает ресницами, восстанавливая нужную последовательность мыслей, и, с полностью каменным лицом, выходит из квартиры, не считая необходимым закрывать ее.

◊ ◊ ◊

Для Чонгука нет никакой трудности в том, чтобы сорвать замок голыми руками, при этом лишь дёрнув дверь за ручку. Он входит в чужие владения, не скрывая своего присутствия и останавливаясь посреди полумрака зала перед застывшей девушкой и размеренно дыша ей в спину. Ещё прошлой ночью он охранял Хаиль как верный сторожевой пёс, а сегодня пришёл за ней сам. В голове уже нет дурных, странных сплетений из: ломать — не ломать. Как он смеет отходить от своей главной цели? — Нашла то, что я тебя просил? — твёрдо спрашивает Чонгук, видя, как явно вздрагивает хрупкое тельце девушки. Она оборачивается резко, испуганно распахивая глаза до невероятных размеров, дрожа, пятится назад, встречаясь с препятствием в виде подлокотника кресла и, покачнувшись, оседая на него. — Ты как по-попал сюда? — заикаясь, вопрошает Хаиль. — Я задал вопрос. — Шаг вперёд — и запугивание доводит О практически до инфаркта. В её глазах плещется столько эмоций. Химера разглядывает Ха, будто очень непонятный невиданный предмет, замечает каждое подрагивание ресниц и бледность, поглотившую собой кожу щёк. Взгляд Хаиль становится другим, не таким, как в прошлую их встречу — в нём он не находит того, что видел в своих жертвах. Там нет страха. Там нечто иное. — Чонгук. — На отзвук собственного имени юноша не по-доброму щурит глаза, царапая душу девушки цепким взглядом, начинает злиться. — Поверь, даже американское ФБР со всем своим штабом самых лучших шпионов не смогут найти подобную информацию в виртуальной системе. Ее просто нет. Нет, Чонгук. Слова Хаиль очень медленны в произношении, словно вдалбливают очевидное глупому маленькому ребёнку, а парень не желает принимать данное за факт, однако, вместо того чтобы капризно топать ножками и плакать навзрыд, он хватает из кармана куртки складной нож. Чон в мгновение оказывается подле Ха, нависая грозовой тучей: острие надавливает на тонкую кожу шеи, заставляя девушку пискнуть и в ту же секунду захлебнуться собственными слезами. «Ну что, теперь боишься?» Девчонка изначально не воспринимала его угрозы серьёзно, играясь в простушку и надеясь, что странный незнакомец отстанет от неё. Не с тем в игры играла и продолжает играть. — Плевать я хотел на какое-то там ФБР! Мне нужен Чимин! Мне нужно его найти! Голос Чонгука срывается на скрип — душа срывается, — и никчёмное ненужное сердце вот-вот из желудка вырвется кровавой жижей. Химера не может сдерживать того, что у него внутри, его всего знобит от бесконечной ярости, но окутавшая Чонгука с ног до головы злость не сравнится с горем, застилающим красной пеленой глаза. Лезвие выпадает из крепкой ладони вниз, брякаясь о паркет, но длинные пальцы продолжают с силой сжиматься, только теперь уже на хрупком хрипящем горле Хаиль. Он так запутался в своих дорогах. Куда ему идти теперь? Крохотная песчинка в огромной вселенной, не способная даже одного-единственного человека уберечь, зато взрываясь, сама уносит с собой ещё более мелкие субстанции. Например, задыхающуюся в его руках брюнетку. — Пусти! — умоляет девушка, вцепившись в огромные лапища и царапая их короткими ноготками. Но вдруг Чонгук с ужасающим стоном сгибается, медленно ослабляя хватку, но продолжая держать свою жертву достаточно крепко. У него всё перед глазами расплывается, кости словно плавятся — так отвратительно ему еще никогда не было. Всё тело трясёт от безысходности, а лицо искажается в болезненном спазме. Хаиль бы в самый раз вырваться и бежать куда глаза глядят, но она теряется и неуверенно таит дыхание. Её сковывает страх, дрожь тем более не намерена прекращать терзать все нервные окончания, но почему-то ей становится так жаль этого мальчика, что погиб. О ничего не понимает, но очень хочет успокоить его, доказать — всё хорошо, и тебе не нужно прыскаться ядом, чтобы заставить кого-то обратить на себя внимание. Ему и так от всей души желают помочь. — Тебе страшно? — шёпотом. На грани безмолвия. Она запускает руку в карамельные волосы Чонгука, легко гладя, при этом вся дрожа от страха и незнания, как может повести себя этот юноша. Тот вовсе замирает, переставая сбивчиво дышать, стоит только чужим пальцам соприкоснуться с его головой. Это впервые, когда к нему прикасаются так. Бережно. Только Чимин раньше его обнимал, но только потому что сам до жути боялся и искал поддержки. Потому что был с ним связан. Через несколько долгих секунд Чонгук отшатывается от Хаиль, будто от прокажённой, не понимает, что чувствует. А чувствует, что его грудь сейчас разорвёт на мелкие куски, брызгая густой кровью на ближайшие стены. И больше, чем ярость Чон знает только одно чувство — чувство страха, что в это мгновение просто топит. Загнанный взгляд, испуганная поступь — не проронив больше ни слова, Чонгук сбегает.