Что чувствует сталь

Я жить и дышать солнцем просто хотела, И думала, что вечно буду живой, Цветы растут сквозь моё мёртвое тело. Я здесь, в темноте, за твоею спиной.

Ослабшие руки подтягивают лямку небольшой сумки на плечо, Хаиль старается крепко держаться на ногах и с тоской покидает борт авиалайнера, словно это тот самый шаг, после которого все двери назад закрываются. Пять минут переписки, наспех прихваченные вещи и всего полчаса полёта над тёмной гладью воды. Остров Чеджу встречает гостью влажными объятиями, невесомыми каплями тумана садится на плечи, оседает кристаллами на волосах, лижет кожу прохладой. Сезон дождей подходит к концу, совсем скоро грянут холода, но погода всё ещё плачет, не хочет отпускать прошедшее время, заставляя людей барахтаться в своей тоске, надеясь вырваться из этой осени живыми. Только О Хаиль эту войну давно проиграла. Сложила испачканные сажей флаги, погребла израненные внутренности под тонной земли и развалин, только так надеясь, что боль её не достанет. Но она всё равно смердит, о недостающем куске вопит, но сердца в груди так и не находится, ведь девушка его собственными руками вырвала и в чужие любимые руки вложила, просила беречь. И теперь только чувствует, как это сердце где-то далеко с ужасающим скрипом вопит, хоть на другом конце планеты скройся — его услышишь. Холодное утро не бодрит, наоборот ещё больше нестерпимой грустью в душе селится. Хаиль ни крошки с того визита в кабинет отца не брала, думает только о том, как всю эту агонию прекратить. Она и прекратит, совсем скоро прекратит. Такси привозит девушку до маленького непримечательного кафе, внутри которого, наверняка, собираются только интроверты и художники, попивая зелёный чай за крохотными столиками и маниакально зарисовывая натюрморты растений, расставленных в помещении, разве что не на головах у посетителей. Неприметный столик в углу показался более подходящим, потому брюнетка присаживается на деревянный стул и просит принести горький американо. Кроме него за последние месяцы вообще ничего пить не может, не может ощущать вкус любимых напитков или еды, не может смириться, что больше не станет прежней. И каждая последующая минута разъедает всё нутро похлеще самой концентрированной кислоты, потому что секундная стрелка беспощадно движется к тому моменту, которое так боится О. Дверной колокольчик звякает о стекло, а кажется, что это земля под ногами расходится, по швам трещит и в свою бездну приглашает. Хаиль в эту бездну с распростёртыми объятиями летит, к ней сутками напролёт готовилась, встречи ожидала. Уже слышит, как по дубовым доскам каблуки стучат, взгляд не хочет поднимать. Но приходится. Ей нужно. Нужно увидеть, кто стал причиной разверзнувшегося ада на земле. Кто превратил «Бога» в настоящего дьявола. На соседний стул присаживается миниатюрная девушка с лицом, размером в кулачок. Иссиня-черные пряди разбросаны по худым плечам и практически сливаются с плащом такого же цвета. Заставляет чувствовать себя большим и грубым булыжником рядом с прелестным цветком. Прошло много времени, а Эмили словно вышла из той фотографии десятилетней давности, на которую О совершенно случайно наткнулась в досье Ким Тэхёна на рабочем компьютере отца. Счастливые ребята и милая девочка-подружка, всё как в романтических школьных дорамах. Только вот они не в дораме, никто не позволит в самый волнующий момент закончить серию и с облегчением выдохнуть. Не в этой жизни. Черноволосая складывает кисти на стол, скрепляет пальцы в замок, настороженно смотрит каштановым взглядом, изучает масштабы трагедии. Девушка получила сообщение от незнакомки меньше суток назад и очень удивилась увидеть давно позабытые имена. — Ну, привет, — произносит Эмили, подавив в себе тяжёлый вздох. По-видимому, разговор предстоит долгий. — Кажется, настало время встретиться с призраками прошлого. Спрашивай. Хаиль бы ненавидеть эту девчонку, смотреть презрительно и во всех бедах обвинять, однако внутри одна тишина гудит. Хаиль словно опустевший сосуд, только одна единственная цель на ногах держит. — Поговорим о Ким Тэхёне?

◊ ◊ ◊

Химера рукавом из жёсткой ткани стирает пот со лба, перекладывает ружьё с колена на колено, продолжая начищать его ствол, пока металл не начинает сверкать июльским солнцем. В небольшом амбаре душно, застоявшемуся воздуху нет выхода, а ещё и пыль пороха липнет к влажной коже, превращаясь в тонкий слой чёрной грязи. Чонгук сидит с расстёгнутой рубашкой, закатанными армейскими штанинами и не стремится привести в порядок расшнурованные берцы. Целыми днями пропадает на полигоне, на заданиях, и когда настаёт дежурство по чистке оружия — это единственное время, когда ты остаёшься сам по себе. Наедине с собственными мыслями. Эти часы химера проводит с ноющей головной болью, стараясь вспомнить, почему так стремился уничтожить это место и для чего ему нужна была месть создателю. Только ответов не находит, вспоминает о Чимине и тут же старается забыться, сосредотачиваясь на массивном железе в руках. Чонгук чувствует, что все значимые вещи лежат на поверхности и лианами его существо обрамляют, на ухо шепчут беспрестанно, но звук растворяется прежде, чем юноша успевает что-либо услышать. В нём словно свет выключили, запретили видеть. И Чонгук не против, прекратив он испытывать это невыносимое чувство в груди. Чувство потерянности. Гулко отталкиваясь от потолка и стен, по помещению проносится неприятный скрип двери. Без стука, без шума, без громкого дыхания. Это может быть только один человек, которому не претит в середине дня специально проделать такой большой путь из казарм в совершенно отдалённую часть территории лаборатории, чтобы перебросится парой колких словечек. Юноше не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать на своей спине зоркий глаз такой же химеры. Намджун берёт табурет и усаживается напротив, широко поставив ноги и упёршись локтями в колени. Чонгук продолжает заниматься оружием. — Из-за тебя вся Корея на ушах стоит, слышал новости? У хозяина неприятности, учитывая, что ты на днях завалил главу разведки, чтобы доктор Ким окончательно встал у руля, — химера вопросительно ведёт бровью, уставившись прямо на подчинённого. Старается навязать вину, однако не знает, насколько Чону плевать на всё происходящее за этими стенами. — По его же поручению. К тому же, нет никаких доказательств, что это дело рук химер, — монотонный ответ. Брюнет отставляет ружьё и берётся за следующий автоматический дробовик, поудобнее устраивая его на бедре. — А что насчёт матушки? Ты ведь к ней бегал, пока был на свободе, а теперь, когда тебя выловили, она взяла и раструбила миру про ужасного дяденьку, отнявшего у неё сына. Или это и было планом? Так хотел уничтожить это место? Уничтожить всех нас? Холодно. В груди звенит леденящая пустота. В протоках вен разве что осколки айсберга не плавают. Прекратив заниматься игнорированием командира, Чонгук замедляет усердные движения руками, а потом и вовсе их останавливает. Он поднимает мрачный взгляд на Намджуна, смотрит давяще, напирает. Противится. У химеры на той судьбоносной дороге никто память не отнимал — прекрасно помнит каждую мысль о своей ненависти и почему так сильно жаждал мести своему создателю. Но сейчас это потеряло всякий смысл. Чонгук перестал что-либо чувствовать по этому поводу. У него в душе вьюги воют, все препятствия с легкостью огибают. И Намджун всего лишь маленький камешек, лежащий на пути этой метели. Чонгука ничем не пошатнуть. — Ким, — строго произносит брюнет. Намджун щурит взгляд так, что можно подумать ему весело, но юноша знает: у этой твари нет эмоций, хотя умеет ими виртуозно управлять. — Будь моё желание стереть лабораторию с поверхности земли — её бы уже не было. На данный момент это очень просто, ведь «F639» показала своё уродливое лицо. Не буду скрывать, что раньше мою голову посещали эти мысли. Но теперь меня это не интересует. Блондин неопределённо хмыкает, чуть сбавляя напор и отклоняя корпус чуть назад. Ему всегда было интересно наблюдать за подобным зверьком. В одно время ненавидел Чонгука, презирал, потом восхищался и завидовал. И спустя много лет совладать с собой не может, от себя не отвертишься, но только Чонгук пробивается через грань и заставляет хоть что-то чувствовать. То ли же Чон чувствовал, пока не получил новую микстуру? Намджун её не получал. Интересно, не из-за таких ли чувств создатель особо пристально наблюдает именно за ним? — Я знаю, что на складе ты мог раскидать всех одной левой. Ты самый сильный из нас, так что же случилось? — спрашивает более мягким голосом. Любопытство настоящее, неподдельное. — И та девушка. Я теперь единственный свидетель того, что даже новое «лекарство» неидеально. Видел, с какого ты расстояния стрелял. Ты бы ни за что не промахнулся, не сделав это специально. Мне просто хочется знать, — химера глубоко вдыхает в себя пыльный воздух, снова подаваясь вперёд, чтобы ни одного слова не упустить, хотя слух позволяет услышать шелест желтеющих листьев за несколько десятков метров, — что ты, чёрт возьми, чувствуешь? Как тебя ломает? Откровение Намджуна вводит в ступор. Как объяснить то, чему сам не можешь найти объяснений? Как вообще можно объяснить то, что у тебя ежесекундно скребётся под кожей? У Чона с командиром никогда не было душевных разговоров, насколько вообще можно представить душевные разговоры между хладнокровными существами. Но это впервые, когда он видит Кима без маски. — Я думаю, что тебе больше интересно, почему Ким Тэхён помешан на мне. На него я могу ответить, — медленно проговаривает Чонгук, вглядываясь в отблески света в намджуновых глазах. Откладывает огнестрельное в сторону, опуская ногу с опоры в виде небольшого пенька. — Эти чувства связывают нас с Тэхёном, мы похожи больше, чем ему бы хотелось. Он хочет убить в себе любовь, но уничтожает меня. Я мечтал о такой любви, а губил его. Мы бы с тобой никогда не встретились, не причинив я парню столько боли, что мне теперь во век не расплатиться. Все кричат, я самый сильный человек, однако этим человеком всегда был и есть Ким Тэхён. И вряд ли ты в действительности хочешь оказаться на моём месте. Знаешь, почему я намеренно спас девушке жизнь? Намджун коротко качает головой, впитывая всю информацию предельно внимательно. И половины не понимает, но хочет узнать намного больше. Хочет узнать, что такое Чон Чонгук и где кроется вся правда существования химер. — Сколько угодно мы звери, но здесь, — Чон упирается кулаком в грудь, — здесь есть сердце. Микстура нихера не работает, она всего лишь запирает наше существо в клетки. Да ты сам это подтвердишь — мы всё чувствуем, только не можем определить важность. Даже твоё любопытство и желание соперничества говорит о том, что ты не безэмоциональная железяка. И наверняка, когда был жив — был таким же отморозком, сующим свой нос в чужие дела. Я вспомнил себя прошлого, и моим последним чувством была любовь. Я был влюблён в Эмили, я любил своего друга и родителей. Моё сердце было просто переполнено этим чувством. Поэтому именно оно меня возрождает. Ты не перестаёшь конкурировать со мной, потому что только чувство превосходства и первенства делает тебя живым. Это — то, что даёт тебе смысл. Я всё ещё не ответил на вопрос? Чонгук дёргает уголком губ в подобии ухмылки. Сердце в груди грохочет, будто вот-вот разорвётся на мелкие куски и осыпется ошмётками по рёбрам. Чонгук этим ощущением упивается. Прикрывает глаза, зная с каким удивлением за ним наблюдает его товарищ по несчастью. — Может, мои чувства и заперты где-то в глубине, что и не дотянуться. Но они всё ещё во мне. Я не мог лишить себя единственной вещи, которая не давала мне потерять своё я. Потерять личность, — химера снова разлепляет влажные ресницы. В душном помещении кожа покрывается липкой испариной, дышать становится невозможным, но не это забирает воздух. Чем дольше Чонгук остаётся без Хаиль, тем больше он теряет свою человечность. И самое страшное, Чон начинает верить в правдивость «лекарства». — В отличие от Тэхёна. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает охрипшим голосом Намджун, в его глазах одни вопросы огнями горят. Но в них они хотя бы есть. Звёзды в чонгуковых глазах давно потухли. На его руках столько крови, что ему приходится поддаваться, разрешая неоновой жидкости отравлять кровь и закупоривать все ощущения непроницаемой стеной. Цель создателя выполнена. Он заставил Чонгука страдать так, как сам не выстрадал. Так, что сам захочешь весь придуманный им яд залпом выпить. Юноша поднимается на ноги. Заглядывает в глаза командиру, который, нахмурившись, с него глаз не сводит. Пытается в шкуру Чонгука влезть? Не стоит, ведь жалость уже не уместна. Брюнет свою душу под ногами Хаиль оставил, пока её губы соприкасались с чужими. Сам пустым остался. Долг свой оплатил. Девушка подарила ему несколько прекрасных месяцев жизни, а Чон ей будущее вернул. Свою цель тоже выполнил, больше не о чем волноваться. — Ким Тэхён напротив желает забыть себя, потому что не умеет справляться ни со своей болью, ни с любовью, которую не смог реализовать, и она превратилась в жгучую ненависть. Смешно, что всё это безумие он не из-за мести устроил и «лекарство» не для создания армии готовил. Тэхён не стремится подчинить себе мир и встать у руля. Ким Тэхён готовит «лекарство» для себя. Чонгук поворачивается к Намджуну спиной, и тому остаётся только его образ за двери провожать. Не понять. Киму ни за что не понять, какого ходить под боком, кто его жизнь уничтожил, не понять, как это оружие на любимых людей наставлять. Он просто-напросто их не помнит. Но никто не знает, что его сердце в груди тоже выворачивается и болит, причины которому узнать не суждено. Но сегодня к этой причине стал на шаг ближе. Намджун накрепко стискивает пальцы в кулаки.

◊ ◊ ◊

— Поговорим о Ким Тэхёне? — спрашивает Хаиль, а все силы приходятся на борьбу с внутренней дрожью. Ледяные пальцы стискивают горячую кружку с кофе. Почти обжигающе. Однако несравнимо с тем, какое жжение ощущается под потрескавшимися рёбрами. О Хаиль готова. Готова начать разговор, который ей жизнью стоить будет. — Ким Тэхён, — Эмили произносит это имя на выдохе, ощущая покалывания на языке от каждой растаявшей буквы. Оно растаяло в воздухе практически десять лет назад, и девушка не надеялась услышать его снова. — Что именно ты хочешь узнать? — Хочу знать, кто он такой на самом деле. Кем был до того, как ударился в свой «проект». — Вид брюнетки ужесточается, но Эмили предпочитает не обращать на это внимания, ей больше интересно погружаться в свои воспоминания. — Ким всегда был странным парнем, каким-то отрешённым. Всегда ходил в одиночестве и этим к своей персоне привлекал моё внимание. Мне было любопытно за ним наблюдать, несмотря на то, что мысли у него были всегда чернильными. Однажды мы остались наедине. Мы тогда с ним очень много разговаривали, я очень удивилась его открытости. В тот момент я поняла, насколько он несчастен, он настолько себя ненавидел… — рот девушки кривится, а отрешённый взгляд падает в стол. Волнения и переживания, испытываемые Эмили, невооружённым взглядом заметить можно. Они из неё буквально реками вытекают, заполняют окружающее пространство и оставляют без кислорода. Но Хаиль дышать не нужно. Ей Ли не жаль. — Я испугалась его. Побоялась, что его темнота и меня затянет, поэтому после старалась лишний раз не пересекаться с ним. Однако после гибели Чонгука и Чимина я пыталась снова связаться с Тэхёном. Я очень скорбела по друзьям и мне просто не хватало человека, с которым бы я могла поговорить, поделиться своими тёмными мыслями, и никто лучше Кима меня бы не понял. Но Тэхён словно испарился. И в итоге я перебралась на Чеджу, чтобы хоть как-то реабилитироваться. — Наверняка ты уже слышала новости о Чонгуке, — подводит к главной мысли Хаиль. Видит, как лицо Эмили в секунды меняется, как неосознанно вперёд поддаётся и в лицо ей чуть ли не с мольбой вглядывается. — Так это правда? Тэхён вернул его к жизни? Он изучал возможности этого в университете, но я относилась к этому скептически, — с придыханием вопросами заваливает. — Чонгук жив? А Чимин? Хаиль почти тошнит. На мгновение она жмурится, прогоняя щекочущее чувство в носу — сейчас не время для слёз. Для неё этот разговор неприятен настолько, словно её в кипящую лаву с головой опускают. Кожу живьём снимают. Как это пережить, О с трудом представляет. — Всё намного хуже, чем ты можешь представить, — с трудом из себя выдавливая, Хаиль рассказывает всё, что только знает. Рассказывает, как его встретила. Рассказывает, как потеряла. Видит, как радужки напротив в настоящий чёрный океан превращаются, Эмили длинными пальцами в волосы зарывается, у корней их до ощутимой боли тянет, лишь бы себя живой почувствовать, реальность осознать — не помогает. Хаиль же ногтями по деревянному столику скребётся, но так воздух вдохнуть и не получается. Слёзы в гортани застряли, выход себе найти не могут, неимоверный дискомфорт причиняют. — Эми, — очень ласково. О не хочет ранить и злиться не на что. Хаиль не приехала, чтобы обвинять и в глазах «причине» вину искать. Она пришла ради поддержки. Одна она не справится. — Я собираюсь убить Чонгука. Все внутренности тут же спазмом скручивает, а кровь кости кислотой обливает. Произнести подобные слова было очень сложно. Выполнить — нереально. — Что ты собралась? — в ужасе вскрикивает девушка, глаза у которой становятся с размером целой вселенной. На их столик оборачиваются редкие посетители, а Хаиль убитый взгляд на свои дрожащие руки опускает, представляет, как они кровью любимого человека окрашиваются. Вот бы и ей перестать всю эту, разъедающую изнутри, боль чувствовать, эмоции отключить, в чёрствого робота без эмоций превратиться. Всё, что угодно, лишь бы пеплом по стенам не оседать, где следы Чон Чонгука остались. — Он всегда говорил, что лучше смерть, чем он ещё раз эту пустоту в себе почувствует. Чонгук заслужил покой. Чонгук заслужил свободу, — заскрипевший голос слышать до ужаса неприятно. Эмили пытается через себя информацию силой протолкнуть, но ею только давится. — С ума сошла? Как ты собралась пробраться в самое охраняемое здание в этой стране? Как ты его искать будешь? — Я узнала, что через пару дней из «NIA» в лабораторию будут доставлять оружие. Так как не нашлось доказательств вины химер после смерти моего отца, эту поставку не отменили. Я хочу пробраться в ту машину ранним утром при погрузке и попасть в «F639» незамеченной. Это мой план, — рассказывает. Старается быть отрешённой, делая свой голос полностью монотонным, только от Эмили не скрывается вопль, проскальзывающий через темноту опустевших зрачков. В них будто с каждым словом жизнь угасает. Черноволосая поджимает губы, понимая, что потерявшую смысл к жизни уже ничем не остановить. Бесполезно молить прислушаться к здравому рассудку, ведь всё давно решено. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. — Тогда я пойду с тобой. Мне есть, что сказать Тэхёну.