Что чувствует сталь

— Я лишь кусок глины, я несовершенен! Во мне теперь поздно что-либо менять! Но чье я подобие? Чьих прегрешений? На зеркало глупо, Отец мой, пенять?!

Создатель, как и предвещал Намджун, находится в «скрытых» лабораториях на одном из верхних этажей здания. Вместе со своим верным слугой и помощником. Мужчина задирает взор на светящиеся ярким светом экраны. В расширенных зрачках крупным страхом мелькают изображения, прямо со всех скрытых камер передающихся. — Поставка оружия была лишь отвлекающим манёвром. Это облава! — Пак Хубин истошно мнёт свой галстук, ведь в эту самую секунду через ворота прорываются бронированные авто NIA, а также национальные силы полиции. Ким Тэхён от мониторов отворачивается, ему бы спиной ко всему миру, ему бы на всю жизнь в забвение. Но он лишь глубоко вдыхает. Вдыхает. Вдыхает. Вдыхает. Запах медикаментов, железа, затхлости. Всё давно заменило его лёгкие, продолжая гнить уже глубоко внутри. Внутри его сердца. Еле передвигая чугунные ноги, он подходит к столу и из центрифуги ампулу вынимает — в ней мутная жидкость по стенкам перекатывается, внимание своей странной консистенцией привлекает. — Время пришло, — на грани шепота. Ким заполняет жидкостью тонкий шприц и несколько раз встряхивает. У помощника глаза становятся ещё больше, в зрачках ядерная смесь горит. — Нет! Микстура не проверена! Это очень рискованно! — Голос буквально на скрип срывается. Тэхён бы поморщился, но теперь — в эту самую секунду — в нём все человеческие ощущения отключаются. Ему больше не интересно. Создатель давно научился держать маску безразличия. Теперь же… всё должно умереть изнутри. Раз и навсегда. — Вы ведь видели, что случилось с номером «ноль сто семьдесят три»! Учёный прикрывает тёмные глаза. Раскрывает. Всё, к чему он шёл, в одной точке сходится. Сегодня тот день, когда Ким Тэхён избавится от своих, пожирающих вены, чувств. Иначе, подобная жизнь хуже самой страшной смерти. Неспособный наложить на себя руки, каждый день заживо сгорал. Ведь Эмили — единственная, кто заставляла чувствовать себя не одиноким в этом огромном бездушном мире. Но в итоге Тэхён погибает в одиночестве — девушка отдала сердце другому. Девушка, сама того не осознавая, втоптала его душу в землю и открыла путь в совсем другой мир — чёрный, кишащий ужасными монстрами, которые он сам же и порождал. — Мне больше не интересен Чонгук, — Создатель разворачивается к своему самому приближённому человеку и глядит прямо за радужки глаз. Пак Хубин ещё никогда не видел взгляда более отрешённого, несмотря на то, что большую часть своей жизни отдал на изучение кибернетики. — Мне никто больше не интересен. Скоро это место превратят в руины, так что ты тоже иди, ещё успеешь скрыться в подземных тоннелях. — Но… — Иди! Больше нечего ждать. Либо сейчас, либо никогда! Кому, как не тебе, знать, сколько лет, дней, часов ждал именно этого. Что я весь этот хаос создал только ради эгоистичной и лицемерной цели. Я устал… — выдох сквозь боль. Что-то внутри трескается, ломается, словно руины, целую вечность обмотанные только скотчем и честным словом. Честным словом, которое было дано себе. — Господи, но даже ты не представляешь, как я завидую этому чёртовому куску мяса. Чонгук получил всё, о чём я даже мечтать страшусь. Он получил любовь. Получил и освобождение. Получил забвение… Тишина покрыла стены липким слоем. Только Пак прошёл весь путь вместе с человеком, потерявшим свой рассудок из-за невозможности выразить свои чувства. Ким Тэхён не знал, куда деть столько своей невыплеснутой энергии. И посмотрите, куда это привело. Они стоят здесь, окружённый людьми с оружием, на которых направлена их армия дикого зверья, чей хозяин буквально на глазах Хубина отдаёт свою душу дьяволу. Скорее давно уже отдал. Бессмысленно отговаривать. Бессмысленно переубеждать. Мужчина делает шаг назад, ему жаль своего начальника. Всегда было жаль. Он выполнит последний указ — уйдёт. Тэхён прав, настало время оставить выжженный кислотой путь и найти новый. Помощник коротко кивает и быстро направляется к выходу, не видя, как парень едко жмурится, болезненно стискивает губы в тонкую полоску и откладывает неснимаемые очки в сторону. Они ему больше не понадобятся. Пак практически выходит за скрытые двери внутри шкафа с новыми медицинскими халатами, однако неожиданно останавливается. — Тэхён, — впервые по имени. В последний раз неофициально. Мужчина поворачивает голову, но на хозяина не смотрит. — Это чувство не убить. Ты его под крышкой гроба не закроешь. Ибо любовь — твоё существо. Ты состоишь из неё. Прощай, Ким Тэхён. Помощник уходит. А в другие двери входит тень. Иначе не назвать. Тень прошлого. Игра больного сознания. Мираж. Эмили не боится. Заходит, будто врывается, не заглядывает вором в дверную щель. С небольшой тяжестью распахивает тяжёлые двери, а грудь ходуном от быстрого бега ходит. В тэхёновой голове только одно — галлюцинации. Иначе он не может объяснить, почему его мозг выдаёт слишком чёткие черты той девушки, чью фотографию он носит в кармане напротив сердца. Доктор резко машет головой и несколько раз моргает, надеясь ненужное видение развеять. Прежде чем вливает себе в кровь «лекарство».

◊ ◊ ◊

Вкус свежепролитой крови чудится на кончике языка, страх парализует мышцы, проходится по всем нервам и оттачивает мастерство контроля. Хаиль будто очутилась в своём самом невероятном кошмаре, где лицо самого близкого душе человека обернулось в лицо чудовища, грозящегося перегрызть тебе горло. Обман. Чонгук придавливает слабое девичье тело к полу, ни единого шанса на сопротивление не оставляя. По кафелю барахтается, цепляется ногтями в жёсткую горячую кожу, царапается об острую чешую. Животное всем весом давит, наклоняется ближе и кончиком языка по пульсирующей венке на шее ведёт. Что-то чёрное, из недр поднимая, несётся по венозной системе, глушит дыхательные пути. Хаиль в ужасе замирает, понимая насколько сильно выгнуться хочется, будто в позвоночник раскалённый свинец залили. Нервы до максимального натягивая. Все вопящие ощущения сводятся в одну единственную точку, где они телами соприкасаются. Ведёт по лицу носом, вдыхает приятный аромат кожи, такой знакомый, но почему-то безгранично далёкий. Норовит клыками поцарапать, свежую, горячую кровь пустить. — Чонгук, — её голос по венам огнём течёт. Сверкающие капли собираются в уголках медовых глаз, грозясь градом по бледным щекам растечься. Насколько этот мир может быть жесток, если сотворил это с ними. Два живых сердца бьются об ограду рёбер, рвутся к друг другу, изнывают. Кровью обливаются от боли, пронизывающей душу насквозь. Что чувствуют в этот момент двое — не написать в романах, не выразить и громким молчанием. Чонгук слышит своё имя, но внутри ничего не вибрирует, будто оно не его вовсе. Зато ведёт неистово, трясёт от одного вида покрасневших глаз его хрупкой жертвы. Становится ещё хуже, когда химера начинает чувствовать, словно меж их телами звенящие цепи натягиваются, связь образуется. — Я хочу вырвать себя из твоего сердца! — рычит чудовище. Хаиль не должна дрожать перед ним. В эту ночь всё должно перевернуться. Жертва и зверь должны поменяться местами. В эту ночь он должен стать её жертвой. Последний шанс всё изменить. Юноша кончиком шершавого языка слёзы с влажных губ слизывает, на вкус пробует. Хаиль под собой уже пола не чувствует — напрямую в пропасть летит. — Чонгук, — едва ли оставаясь в здравом рассудке. Как же хочется узнать его в следующей жизни. Перезаписать плёнку, встретить простого, счастливого парня, увидеть светящиеся от улыбки глаза. Навсегда разделить с ним все линии жизни. Она знала, что никогда не забудет Чонгука, сколько бы ни прожила на свете. — Я люблю те… Едва услышав эти слова, химера вгрызается в ледяные губы и чувствует, как солёная жидкость попадает ему на дёсны, красным удлиняющиеся клыки окрашивая. Боже, ещё никогда он так не хотел загрызть и поцеловать человека одновременно. Стон вперемешку с рычанием, кожа к коже — то ли от боли, то ли от осознания дикой близости с той, с кем не суждено. Выдох на вылет, лёгкие сужаются в один клокочущий комок. Чонгук грубо встряхивает «жертву» и безвольные кисти к жёсткому полу прижимает. Сходил с ума и терзал её рот, будто он хотел этого больше, чем чего-либо в жизни. Под сильными пальцами кости хрустят, а на коже бордовые гематомы расцветают. Захотела — не смогла бы сопротивляться. Девушка стала свидетельницей борьбы разума и науки. Борьбы любви и слабости души. Контрастом жестокости приходят нежные касания поцелуя. Губы давят сильнее, и Чон проникает языком меж, касаясь влажного языка Хаиль. Задыхается. Ведёт по нижней губе и потом же прикусывает острыми зубами, с готовностью ощущая дёрнувшееся под собой тело. Дрожь прокатывает по позвоночнику вниз. Мучает не её — себя. Так горячо. Так неправильно. Потому что этот стук под рёбрами не спутать ни с чем. Сколько бы Чонгука не перекраивали — покрытое трещинами сердце помнит. Поэтому сколько бы не пытался поддеть пульсирующую венку на тонкой шее — сжать со всей силы челюсти не сможет. Не её кровь — его польётся. Получи! Получи то, чего ты так хотела. Ведь этого больше никогда не повторится. Никогда. — Нельзя столько раз подвергать свою душу пыткам и остаться прежним… — Нет! Только не отдаляйся! Не отдаляйся! Открывать глаза девушка не торопится, только стук собственного сердца слушает, да крепче рукоять даркрейзера в руке сжимает. Каждая клеточка тела чувствует на себе огненный взгляд. Химера всего на сантиметр отстраняется, его волосы продолжают нежность скул щекотать. Вырывающееся из груди дыхание ощущает, в себя эти остатки жизни пускает. — Всё изменилось. Всё внутри меня изменилось. И между нами ничего нет. И было ли на самом деле? Может, это всего лишь две мечты, встретившиеся с друг другом? Твоя и моя… Чонгук резко дёргает руку девушки на себя, заставляя мокрые ресницы распахнуться, на себя широко раскрытыми глазами посмотреть. — Держи крепче, — шипит нечеловечески и сжимает дрожащую кисть, даркрейзер держащую. К своему виску прислоняет. — Только если бы у тебя хватило сил. Голову низко опускает, длинной чёлкой прикрываясь, не в силах больше в ошарашенные глаза смотреть. Где-то внутри, в глубине металлического сооружения, сердцем именуемого, Чонгук полностью готов с жизнью прощаться. Раз — яркая вспышка и всё закончится. Его жизнь лишь череда бессмысленных кадров, бессмысленных действий и поступков. Не понимает, для чего был послан в этот жестокий мир, где он получил одни страдания. Только девушка, навсегда отпечатавшаяся на внутренней стороне кожи, слишком слаба, чтобы ощутить горячую кровь на своём лице, прыснувшей из головы того, кому свою бы жизнь подарила. Но наперекор всему она готова. Готова нажать на петлю, потому что именно для этого они и встретились. И почему же надавить на металл так сложно? Подушечка указательного пальца невесомо касается спусковой скобы, а все внутренности огнём разгораются, в ушах кровь перепонки заливает, никаких звуков не проникает, перед глазами же всё бардовым разливается. — Жми, черт побери! — срывается Чонгук. Громкий голос вселенную Хаиль на осколки взрывает. — Программа во мне не даст покончить жизнь самоубийством! Даже если закрыть — никогда не развидеть. Не забыть. Всё, что было глубоко в Чонгуке, в мальчике, поведавшем настоящую смерть, полилось наружу. Густыми, липкими каплями — из глаз, из ушей, кровью из носа. Огромное тело химеры сжимается, сильно женские бёдра сдавливает своими, руки вцепляются в ладони, в ткань куртки, в сердце. Юноша склоняется над дрожащим телом ещё сильнее и так жмурится, что начинает сам трястись. — Ты никогда не был чудовищем, Чонгук… — только сейчас это истинно понимает. Пусть и носит под сердцем шрам. Болью её спас. Один… химера делает рваный вдох, с шумом наполняя лёгкие, заполняя грудь её запахом. Едва уловимым. Два… он открывает веки. От вида посветлевших радужек Хаиль же весь воздух потерять заставляет. В эту секунду она старается прочувствовать всё его тело, почувствовать каждую горячую клеточку. Уловить каждый вздох. Отпечатать своё отражение на дне шоколадно-вишневого омута. Никакой вечности не хватит, чтобы им надышаться. Она снова должна отпустить Чонгука в темноту. Чувствует, как холодок проходится по затылку, ощущает на себе костлявые лапы смерти, по её заледеневшей коже скребущие. Старая карга шепчет Хаиль отпустить. Отдать всё самое дорогое, что есть. Отдать его жизнь. Три… Звук выстрела практически проникает в уши, но кажется каким-то далёким. Ненастоящим. Девушка всё ещё впивается в шевелящиеся губы Чонгука. Но ничего не слышит из-за протяжной сирены в их пространство ворвавшейся. — Слишком поздно, — произносит. Чонгук откидывает девичью руку с оружием и одним быстрым движением на ноги подскакивает. Хаиль затуманенным взором старается за движением уследить, но едва на локти уперевшись, видит перед собой лишь удаляющуюся спину. В последний момент, перед тем как химера в дверь юркнула. Даркрейзер на него поднимает, однако трясущиеся руки подводят. Она не смогла.

◊ ◊ ◊

Эмили в напряжённой растерянности глядит на учёного, стараясь от быстрого бега отдышаться. Всё переходит на совсем другой уровень, когда можешь ощущать только остервенело бьющееся сердце и больно бьющие заряды по позвоночнику. Она так давно не видела лица Тэхёна, что с трудом узнаёт в нём старого знакомого: смоляные волосы, нервно зачёсанные за уши, достают практически до плеч, идеально выглаженный халат на парах превратился в помятое серое тряпьё, в рукавах закатанное и сливающееся с омертвевшим лицом. Он словно болен самой страшной болезнью. — Тэхён… — практически знаком вопроса. Эмили делает шаг вперёд, но мужчина яро оборачивается, роняя из рук опустевший шприц. Ким в ужасе отшатывается назад и хватается за передвигающийся алюминиевый стол на колёсиках. В задребезжавшем от медицинских принадлежностей воздухе, девушку буквально оглушает. Не понимает, почему взрослый мужчина от неё как от прокажённой шарахается. Хозяин, безумный учёный громадной лаборатории, а слёзы перед ней хрупкой, похожей на маленькую пташку, проливает. Сам этого не понимает. Одними пересохшими губами её имя произносит, единственное аритмию вызывающее. — Как ты… ч-что? — заикается шатен, больше в игру сознания веря. — Что ты себе вколол, Тэхён? — спохватывается девчонка, порываясь вперёд, но чем ближе подходит, тем больше становятся глаза Тэхёна. Её ладони касаются худых плеч, следом перемещаются на острые скулы. — Да ты горишь! Истощённое тело Кима съезжает на ледяной пол, видно, как старается глаза не закрывать, с наваждением в сон провалиться борется. Хватается за изящную ручку черноволосой, сжимает. Настоящая. Неужели сама смерть с ним шутит, а вместо лекарства вакцина оказалась ядом. — Чтобы снова увидеть твои глаза — весь этот ужас, вся эта игра стоила свеч, — хрипит Ким Тэхён, заходясь в пугающем кашле и буквально свои лёгкие выплёвывая. Бледно розовые губы в алый окрашиваются. Самое печальное — не он, не Ким Тэхён самый плохой в этой истории, отрицательный персонаж. Это всегда была Эмили. Потому что она лгала. Себе солгала, ведь этот парень, друг, мужчина всегда был в её сердце. Но Ким всегда был самым странным человеком, отчуждённым, практически забитым. Девушка боялась осуждения, сама себя высмеивала за влечение к сумасшедшему, поэтому выбрала милого с ней Чонгука. — Я лишь хотел любить тебя… — шепчет Тэхён, прежде чем прикрыть глаза. Тело становится до ужаса тяжёлым, Эми едва может его удержать. В солнечном сплетении разгорается пожар, всё вспыхивает огненными безразмерными шарами, превращая душу в испепелившуюся пустыню. — Нет-нет-нет! — тараторит девушка, понимая, что дыхание мужчины останавливается, медленно испаряясь с её, покрывшейся мурашками, кожи. — Только не умирай! Всё время мира останавливается. Острые стрелки безжалостно входят под кожу. Эмили впивается в кожу ногтями, будто душу из лап смерти вырвать хочет. Не выйдет. Сама знает, насколько абсурдно бездыханное тело о пощаде молить. Тэхён из неё сердце выдирает, с собой забрать хочет. — Господи, Тэхён, зачем? — навзрыд плачет, солёной водой их лица омывая. Щека к щеке прижимаясь и с ума от холода, исходящего из мужчины, сходя. Зачем ты это с нами сотворил? Со всеми нами… Слишком поздно вопросы задавать. Только одиночество и тоска может настолько отравить человека, что оно выжигает нутро дотла. После становясь настоящим монстром. Эмили не считает Ким Тэхёна монстром. Да, он творил по-настоящему жуткие вещи, но ещё более жуткие творились в нём самом. Ведь насколько нужно быть искалеченным, чтобы так ювелирно ковыряться в чужих душах, пытаясь обмануть самого Бога. Пытаясь создать совершенно новое существо. Сам мечтая стать этим существом. — Я тоже… тоже хотела тебя любить! — кричит Эми. — Но ты не дал мне ни единого шанса! Ответ эхом по стенам прошёл, истошным воплем, хрустом ломающихся костей. Тэхён неестественно выгибается, всё его тело за секунду меняется. Из человека в настоящего монстра превращается. Появившиеся вместо ломких ногтей когти кожу на руках Эмили вспарывают. Она видит, как кровавая чернота белки глаз заполняет. Эти глаза открывает уже не Тэхён. И рычит прямо в испуганное и переполненное ужасом лицо, поднимаясь на конечности, будто дикий пёс. От сводящего с ума зрелища всё тело холодный пот прошибает. Черноволосая отшатывается назад и от испуга выпускает в старого друга всю обойму даркрейзера. Зажмурив глаза, до боли стиснув зубы и ощущая под грудной клеткой оглушающий взрыв, будто сердце с треском лопнуло и кровь до самой глотки прыснула. Только не её кровь сейчас по белой ткани разливается, на пол со звуком раскалывающихся звёзд капает. Тэхён в замешательстве трогает свою грудь, задерживается на окрасившихся алым ладонях. Даже находясь в двух метрах от него, Ли ощущает льющееся тонкой струйкой желание Кима приложиться этими руками к хрупкой шее и живьём вырвать позвоночник из замершего тела. Закричать бы, но в горло будто взрывчатку заложили, дёрнешься — и сразу на воздух взлетишь. Чудовище с ещё большей агрессией скалится, а Эмили всё на спусковой крючок без остановки жмёт, но больше нечему недужащую грудь на части рвать. Она оружие в сторону откидывает и бросается прочь, каким-то третьим чувством осознавая, что эта ночь взорвёт эту чёртову вселенную. Рычание позади не прекращается, животное слишком очевидно хочет полакомиться горячей плотью, разорвать на куски, как когда-то она сама рвала его сердце. ◊ ◊ ◊ Острый слух, сверхчутьё пантеры, скорость и знание наперёд каждого возможного пути происходящего — всё это заставляет Чонгука двигаться в нужном направлении как можно быстрее. От суеты «сородичей» он уже давно понял, что к чему. Их существование, как целого вида, изменённых под принуждением детей, наконец, раскрыли. Хорошо это или плохо, Чон не может и для себя решить. И единственное, о чём он сейчас вообще может думать — это прожигающий лёгкие запах опасности, с каждым шагом всё сильнее забивающийся в ноздри и мешающий дышать. По жилам не кровь — нефть бежит, заводя уставшее сердце и окисляя тропинки вен. В ушах звенят бесчисленные сирены, теперь не только внутри — наяву. Чонгук действительно хотел бы раскалиться там над бесстрашной девушкой и взорваться, разлетаясь на множество осколков, где хотя бы одним шансом на миллион остался бы с Хаиль. В её тепле найти покой. Не понятно только одно — почему будучи в теле, теперь уже настоящего животного, Чонгук продолжает чувствовать неостанавливающееся горение в груди? Любые мысли буквально выбивает из головы, остервенело пульсируя по вискам. Химера практически отключается от запаха безысходности, начинает замедлять шаг, в растерянности нащупывая свои инстинкты, которые привели его в крыло главной лаборатории. Как внезапно его солнечное сплетение разрывается от удара. Взвизгнув, Эмили голову поднимает, полностью цепенея от того взгляда, пронзившего её насквозь. Пулей навылет. Вместо нежно улыбающегося лица бесстрастную маску зрея. Тело — алмазный камень. Химере чудится, будто он больше никогда не будет способен двигаться. Очутился в собственном кошмарном сне, где миражи решили сломать его разум изнутри. — Чон… гук? — тихий голосок дробит рёбра в щепки, что впиваются в мягкие ткани и разрывают органы. Никогда… он мечтал больше никогда не увидеть этого лица, смотрящего на него с грустью и сожалениями. Никогда не меняющийся взгляд, прошедший сквозь многие года. Остался тем же забвением для него, из-за которого всё потерял. Эмили едва может узнать его, пугаясь монстра, стоящего перед собой. Чонгук слышит предупредительное шипение и с холодной отрешённостью поднимает взгляд поверх чёрной макушки девушки. Зверь встречается со зверем, Бог с любимым созданием. Вся нить, прошивающая их жизни и встречающаяся на этом моменте, где посередине стоит маленький человечек с хрупкой жизнью, но имеющую власть над многими душами. Чон с трудом вырывал, когтями выцарапывал свою, чтобы отдать её другой. С кровью, с боем — выиграл. Из них троих он теперь лишний. — А теперь смотри, что бывает, когда запрещаешь себе чувствовать. Когда запрещаешь своему сердцу биться, — Чонгук сверкает красными глазами, и в Эмили что-то надламывается. Эти слова пробивают дыру в её крупно дышащей груди. Она принимает каждый звук, сорванный с губ химеры, смутно напоминающего её старого друга и понимает, что слов более человечных Эмили никогда не слышала. И вряд ли когда-то услышит вновь. Тэхён чувствует только ярость. Всё его человеческое нутро разъела кислота. Он не был похож на Чона даже в этом наводящим ужас обличии. В отличии от него Тэхён не цеплялся за свою жизнь, не говоря о рассудке. Когда им же созданная микстура оказалась в теле с ослабшей душой, Ким Тэхён, как человек, окончательно погиб. Погнавшись за Эмили, он больше не понимал, кто перед ним находится, не чувствовал и не осознавал, что ранит его тело и насколько это должно быть больно. Ему нужно было только в глотку впиться, почувствовав горячую кровь у себя под острыми когтями. Поэтому завидев преградившего путь Чонгука, зверь останавливается лишь на секунду, а потом рывком бросается вперёд. И у юноши едва ли голова от диссонанса пополам не раскалывается, ведь всем своим существом он не понимает, почему отталкивает девушку в сторону и со своим создателем в схватке сцепляется. Все чувства и эмоции перекрыто только тем, что глубоко внутри спрятано, будто тело само знает, что делать нужно. Внутреннее существо побеждает чудовище снаружи. И впервые, в момент преломления, Чонгука не разрывает изнутри, от переизбытка крови в сердце — не разрывает, заставляющее его раздуваться до неимоверных размеров и ломать рёбра — Чонгук просто отдаётся тому, что его на неосязаемом уровне ведёт. А ведёт его Чонгук с чистым, до безумия любящим сердцем, с большой честью и с огромным долгом за истерзанной, измученной душой перед двумя девушками, которых не смог защитить. Не мог отказать Ли и отдать её Тэхёну, потому что первая любовь слишком сильна, но и не смог отгородиться от Хаиль, которая пробралась настолько глубоко в него, что даже в существе химеры смогла достать того вечно улыбающегося милого Чонгук~и, которым он возможно никогда и не был, ибо всё до встречи с этой девчушкой — одно чёрное пятно в памяти. За Эмили. За Хаиль. За Чимина… За себя. Оглушительный рёв прокатывается по коридору, и со всех сторон начинают выползать сотни химер, один за другим они показываются на замигавший алым свет, конца их потоку не видать. Только бьющийся в глубине глаз Эмили страх. Она оглядывается, но ей остаётся только кричать, чтобы заметил Чонгук, полностью поглощённый борьбой с создателем, ещё совсем не ведающим, что за Тэхёном стоит целая армия. Армия его «собратьев». Всё происходит за секунду — Чон зверя на пол отшвыривает, который ему в ладонь острыми клыками впивается, оборачивается в отступление, но не успевает и шага сделать, как на девушку белобрысый мужчина с озверелыми глазами набрасывается, практически на ледяной, залитый алым пол валит… но не успевает. Оказываясь разорванным на части. Когти, бешеная сила, окровавленные клыки от чужой плоти. Раз быть чудовищем — быть чудовищем до конца. Но переступив на другую сторону, встав против. Чонгук не знал, что мог. Не мог поверить. Он хватает Эмили за локоть и вырывается вперёд, несясь прочь. Один против тысячи. Один против Бога. Один против Смерти.