Что чувствует сталь

Сними с себя свой страх, как будто ржавые доспехи. Сними с себя свой страх, избавься от помехи. Меня не отключить словами «стоп» или «довольно». Плачь, я хочу понять, что значит слово «больно».

По спине пробегает дрожь озноба, когда изнутри всё диким огнём полыхает. Хаиль перестаёт чувствовать себя. Перестаёт чувствовать лёгкие. Перестаёт чувствовать свои ноги, несущие только вперёд, не разбирая дороги, путаясь в бесконечных пылающих коридорах. Красный слепит глаза, а сердце сжимается в горошину, ему больше незачем раздуваться от разрывающей любви, оно из последних сил жмётся от боли, прячется и пытается защититься. От беспомощности, которая грудь на части разрывает. Не знать, где Чонгук, не слышать больше никаких звуков, кроме давящей на перепонки сирены. Всё затухает и взрывается ярким светом. В мыслях он всё ещё прижимает её собой к полу — и любит. Нет ничего более горячего, чем-то, что таилось на дне темнеющих зрачков. Врезался в укушенные губы, ломал тонкое тело, целовал, будто это последнее, что он может в этой жизни. Она никогда… Никогда не сможет его забыть. Что делать теперь, когда всё зашло так далеко? Хаиль находится посреди чёртового апокалипсиса, где мёртвые оживают, где твоя жизнь — это всего лишь игрушка в чужих руках. Что делать теперь? … когда сердце бьётся только рядом с ним. С тем, чья душа давно погибла? Кого она так хотела спасти, запертого в оболочку железа и звериной плоти? Вероятно, себя, ибо она давно вложила своё сердце в грудь Чонгуку и заперла на замок, чтобы до последнего чувствовать его тепло. Хаиль, задыхаясь, вырывается прямиком к лестницам, но влетает в самый эпицентр. Там под ногами земля расходится, выпуская на свет самых грешных из преисподней. Девушка врезается в спину одному из химер, столпившихся на большом пяточке перед лифтами и лестницей, ведущей на другие этажи. В гомоне рычания и человеческих выкриков разобрать только слишком отчётливый звук расплёскивающейся крови из растерзанных тел. Сотрудники NIA перешли к фазе зачистки, поняв, что за чудовищ хранили эти стены. По позвоночнику проходится истинный страх, парализует вены, остужает кровь. От вида раскуроченного тела с вывернутыми наружу костями к горлу подкатывает тошнота, пока чужие руки сгребают девушку в охапку и пытаются отвести в сторону, массивным торсом от чужих глаз закрывая. Пока другие химеры не заметили. — Не думал, что найду тебя живой, — голос проникает в сознание липкой смесью непринятия и заботы. Хаиль поднимает взгляд на высокого мужчину, отказываясь понимать, кто стоит перед ней. Намджун. Белые волосы всклочены, одежда заляпана бурыми пятнами, слишком напоминающие свежую кровь, взгляд пробирается внутрь, и брюнетка неосознанно отшатывается. Когда она видит этого человека, обязательно случается беда. Всё катится к чёрту, рушатся планы, крошатся её рёбра. Качает головой в стороны, пытаясь видение развеять, но крепкие пальцы в плечи впиваются, на месте удерживают. — Нужно уходить, здесь скоро всё на воздух взлетит! Вояки бомбу закладывают. Неужели не видишь? И Хаиль смотрит. Но не видит тех, кто стеной встал против химер, чтобы два бойца, сцепленные килограммы взрывчатки с механизмом отсчёта, установили — видит только словно из мрака вытканный силуэт, двигающийся со стороны другого коридора. Каждая клеточка начинает трястись, девушка делает глубокий вдох, но воздух в лёгкие не попадает. Из темноты выбегает Чонгук. Загнанный в ловушку, окружённый своими же «братьями», он держит на руках раненую Эмили. Ищет путь, и в глазах, если присмотреться, паника читается. Рука сама тянется к кнопке вызова лифта, стучит по ней кулаком и опускает девушку на землю, облокачивая о стену и прикрывая своей спиной. К нему из толпы подступает Тэхён, что-то шипит, чего Хаиль совсем не расслышать. Это выбивает из равновесия. Ещё мгновение назад она сама прикладывала дуло пистолета к его голове, а теперь внутри сердце лопается от чувства страха. Если его не станет… что если его не станет? Только мысль, а у брюнетки уже земля под ногами разверзлась, трещинами пошла, грозясь с собой в вечные чертоги ада забрать. Забирает. Последние остатки воздуха. Задыхается. — Чонгук! — этот выкрик. Бесконечно разрывающийся, вколачивающийся в грудь ядовитыми осколками. Между ними пропасть в пятнадцать метров, между ними десятки душ, обнажающие свои клыки. Между ними только кровь. Чонгук от боли хочет себе горло разодрать. Он поворачивает голову морщась. Глаза неосознанно ищут её, а тело до судорог хочет впитать карамельный взгляд, отпечатать за рёбрами татуировкой, пронести по венам последней сладостью. Но видит в них лишь агонию. Палящий и сжигающий заживо огонь. Он об этот огонь всю оставшуюся жизнь греться будет. Улыбка. Такая детская и счастливая улыбка озаряет его лицо. У Хаиль изнутри вырывается рык. Всю грудь болью пронзает, словно в неё кинули тысячи ножей. Она плачет. Бьётся в клетке совсем чужих рук и совсем не может дотянуться до таких нужных, перепрыгнуть через несколько проклятых метров. Чонгук поднимает взгляд и благодарственно кивает своему бывшему врагу. — Он хочет, чтобы ты спаслась, — наклонившись к уху, говорит Намджун. И с этими словами все органы вниз ухают. — Если не сейчас, то всё, что было между вами — было зря. Останетесь похороненными под этими, пропитанными кровью, плитами. В это время двери грузового лифта распахиваются, а все химеры срываются со своих мест. Чонгук бросает последний взгляд на Хаиль и заталкивает Эмили внутрь. Едва отбиваясь от когтей и клыков, он руками помогает дверям захлопнуться. Он кричит прибывшим военным. Кричит так громко, чтобы его, охрипший от эмоций, голос точно услышали: — Взрывайте! Ну же, взрывайте! Сейчас! Хаиль чувствует огромное давление, натяжение пружины в позвоночнике, которое кто-то отпускает. Она словно камнем летит вниз, пытаясь за что-нибудь зацепиться руками, но её никто не ловит. Никто не хватает за запястье и рывком не уводит назад. Никто не кричит на неё, чтобы бежала быстрее. Никто. Намджун хватает девушку на руки, но что-то начинает сыпаться под ноги, мешая движению. Это небо. Небо Хаиль падает прямо в пропасть, на самом дне рассыпается пылью. Сначала слышится треск стен, а потом взрыв опаляет спины. Всё случается слишком быстро, чтобы понять. Хаиль закрывает глаза и просто летит, под веками воспроизводя самый прекрасный взгляд из всех. Пусть они и светятся красным.

◊ ◊ ◊

Горло схватывает спазмом. Дерёт. Дерёт. Дерёт. Внутри ощущается совсем чужеродное существо, которое скребётся о рёбра, рвёт мягкие ткани в попытке вырваться из замкнутых стен — душащих. Существо хочет кинуться к девушке с самыми золотистыми глазами, закрыть своим телом, не дать погибнуть. Чонгук когтями вцепляется в металл кабины и издаёт протяжный, до невыносимого горький вопль. Он так много хочет сказать. Так много хочет прожить. С ней. Столько мало времени было отведено, но столько много он успел почувствовать. Это «много» теперь кромсает брюхо химеры, жуёт вены, напивается его кровью. Нет! Чёрт подери, нет! Ощущение завибрировавшего воздуха бросает Чонгука в оцепенение. Тело животного дарует невероятные возможности, знания будущего наперёд; мозг ещё не понимает, но каждая клетка в организме уже дрожит. — Чонгук… — Эмили, придерживая кровоточащую рану на ноге, с переживанием глядит на юношу. Сама кнопку первого этажа нажимает. Боится, что химера быстрее кабинку лифта разломает. — Всё хорошо? Чон с трудом колючий комок в горле сглатывает и медленно в отрицании качает головой. Ничего не хорошо. Его плечи уже фантомные языки пламени чувствуют. Кожа волдырями покрывается. Уже никогда и ничего не будет хорошо. В следующую секунду сознание оглушает темнота. Он чувствует чужое тело. Вдыхает чужой запах. Всё не то и всё не так. Старые, костлявые пальцы скребут его по загривку, наверное, впервые за всё время рождая в сердце такой чистый страх. Впервые за всю жизнь он боится смерти. По-настоящему боится остаться без Хаиль. Он не понимает, как за секунду научиться отпускать человека. Зная, что она не сможет это пережить. ◊ ◊ ◊ Погребена под слоем пыли и мелких камней. Сломана. Извёрнуты кости. Вся искорёжена, но этого не заметить извне. Так глубоко изранена, что, разлепляя глаза, мир кажется кровавым; тонет в этой крови, захлёбывается, барахтается. Но кровь его. Осознание не приходит. В своей голове Хаиль стучит о створки дверей, врезается в металл ногтями, ломает их до корней. Чонгук всегда говорил, что принесёт ей только боль. Но и понятия не имел, насколько сильную, если исчезнет. И где-то в голове он исчезает. Смотрит в последний раз и грустно улыбается, разрывая невидимую нить, их связывающую. Будто он сейчас с каждой секундой умирает. — Чонгук… — голос вырывается из уст скрипом. После сильного удара виском о ступени мир сыпется на части, расплывается перед глазами несуразными пятнами. Вокруг темнота и чьи-то руки стараются поднять непослушное тело с пола, засыпанного шматками извёстки. — Нужно выбираться отсюда, — Намджун всё ещё здесь. Всё ещё с ней. Почему он помогает — сами звёзды с неба не подскажут. У девушки отключается сознание. Сломанное. Спотыкается о собственные ноги в темноте. — Осторожно. Видимо, главный генератор от взрыва накрылся. Цепляется за стены и разрешает вести себя, словно куклу поломанную. Постепенно брюнетка находит себя в пространстве, и под полузакрытыми веками всплывают картины недавних событий. Очень яркие. Рёбра крушащие. Хаиль издаёт странный булькающий звук и, неожиданно отталкиваясь от Кима, бросается вперёд. Она бежит к первому этажу. К лифтам. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Из тёмных глаз начинает течь вода, ещё больше обзору препятствуя. Хаиль не плачет — её боль наружу рвётся. Потому что переполнена. Этому, что разрывается внутри, деваться некуда. Девушка влепляется в чужие спины военных, узнаёт знакомые лица подчинённых отца. Встречает удивлённые взгляды. Выжившие столпились в главном холле, прикрыв возможность подступить к грузовому отсеку. Самые крупные мужчины с помощью подручных средств пытаются открыть створы покорёженного лифта. Огонь повредил тросы, и кабина рухнула с огромной высоты прямо вниз. Хаос вокруг стучит по телу, вызывает страшное онемение. Что-то внутри кричит всё тише. И остаётся только пустота. Хаиль не понимает, как должна себя чувствовать, ведь под грудиной только выжженное поле остаётся. Ноги ведут к проклятым кабинкам, руки тянутся к горячему металлу. А голос так и не появляется, пусть и хочется кричать во всё горло. — Хаиль, отойди! Дай этим людям открыть двери. Девушку нагоняет Намджун, и на плечи ложатся совершенно не успокаивающие ладони. — Эти люди убили Чонгука! — её пропитанный горем голос никогда не расслышать. Срывающийся. Бесконечно болезненный. — Мы уничтожали зверей! Это больше не люди — это опасность для общества. Наша работа предотвратить катастрофу! — Военный эмоционально взмахивает руками и просит всё же дать пространства. Никто не понимает, что мужчина с белокурыми волосами, держащий в своих руках беззащитную девушку, такой же монстр. Они называют их зверьём, ужасным экспериментом, где мёртвые люди стали чудовищами и марионетками безумца. Стали настоящими зомби не из блокбастера. И никто не знает, что внутри этих химер была душа — настоящая, горящая и живая. Снаружи слышатся выстрелы, редкие вскрики тех химер, кто успел сбежать. А израненная девушка с потухшим взглядом стоит здесь посреди утопленных душ и сама погибает. Никто так и не узнает, насколько сильно билось сердце Чонгука, когда к нему касалась одна маленькая девчушка. Чон убивал. Настолько много, что мог бы потонуть в своих жертвах. Но Хаиль продолжала идти за ним, показывала, что даже мёртвые лёгкие могут дышать полной грудью; что Чонгук намного лучше того, кем его хотел сделать Ким Тэхён. Тэхён — не его создатель. Никогда им не был. Оказалось, что Чонгук создал Тэхёна, хотя и не мог увидеть монстра под личиной тихого паренька. У Чонгука самое большое сердце, чем у любого, кого знала Хаиль. Да, он не бросился спасать ту, кого по-настоящему любит; да, Чонгук ступил за порог совсем с другой девушкой, которая своим поведением зажгла фитиль. Но Чонгук сделал то, что должен был — спасал Эмили. Спасал девушку, которой был очарован в прошлой жизни, и отдал ей то, что считал своим долгом. Только благодаря трагической судьбе он встретил Хаиль. И должен был поставить точку. Кровавые руки вояк держат фонари, светят мрачно-синим, с жёлтым в грязь сливаясь. В этом мире больше ничего не существует, только тусклый маяк на вздрогнувшей щели в лифте. Всё закончится так? Закончится здесь на грязном полу? Оседая на колени, всё в Хаиль раскраивается на части. Обретённые вместе с Чонгуком крылья из собственной спины выдирает. В момент, когда двери лифта поддаются, Хаиль изо всех сил жмурится и давит в себе выкрик. Она давит в себе боль. Затыкает распарывающиеся раны, обхватывая трясущиеся плечи руками. Но под веками всё равно отпечатывается картина, кровью залитая. Бурая кровь везде. На стенах, потолке, лужей под двумя телами. Чонгук обвернулся вокруг темноволосой, закрыл собой тело девушки. Он стал подушкой безопасности. Химеру отбрасывают, словно мусор, совершенно бесцеремонно отпихивают к стене и ощупывают пульс Эмили. Но и без этого видно, как её грудная клетка испуганной птицей ходит. Рваным дыханием свистит. Хаиль, не видя ничего перед собой, на шатающихся ногах пробирается к химере, падает возле. Чонгук выглядит тушей истерзанного мяса; таким, что проверять, дышит ли, не хочется. Всем наплевать на парня, поднимают девушку на носилки, щебечут, что всё хорошо. Будет жить. Но не он. Не Чонгук… — П… — в горле все слова в лезвия превращаются. Спазмом внутренности рвёт. — Проснись… пожалуйста. Хаиль трогает измазанное алым лицо. Но пальцы в тёплой крови вымазываются, а тошнотворный запах металла лёгкие в рикошет превращают. Тёмные волосы юноши слиплись на лбу, а с них красные дорожки по виску текут. Намджуну страшно смотреть на эту картину, склонившейся над чешуйчатым существом и горючие слёзы роняющей девушки. Но ей легче свои рёбра заживо вынуть, чем в реальность происходящего поверить. Кажется, ещё немного и пол землетрясением от её дрожи пойдёт. Намджун первым прислоняет пальцы к вздувшимся венам на шее. И тут же подхватывает безвольное тело на руки. Делая это так легко, что Хаиль с ужасом на болтающиеся в воздухе ноги и руки смотрит. Чонгук собой неживую тряпичную куклу напоминает. — Его ещё возможно спасти, — говорит. Только Хаиль взглядом откинутую голову ловит и отказывается в себе феникса возрождать. Страшно новую надежду в груди взращивать. Чонгук знал, что погибнет, когда так в последний раз на Хаиль глядел. Он знал, хоть и не был готов. — Кровь всё ещё льётся по венам, но… сердце не бьётся. Никто не мешает вынести тело из эпицентра. Намджун передвигается очень быстро и неважно, что он торопится спасти жизнь своего заклятого врага. В один день всё напрочь перевернулось. И для Чонгука в прямом смысле. Девушка едва поспевает, борясь с головокружением и при взрыве получившая сотрясение. Но пока дышит Чонгук, пока люди не спохватились и не начали закладывать взрывчаткой лабораторию под землёй — нужно успеть. Хаиль путается в пространстве, давится воздухом, но успевает шмыгнуть за мужчиной в одну из множества хромированных дверей. Ким нажимает на панель в стене, и в небольшом помещении загорается синий свет. — Здесь есть запасной генератор на экстренные случаи, — объясняет Намджун, сгружая Чонгука на медицинское кресло, похожее на стоматологическое. У Хаиль под кожей мурашки царапаются. Она помогает белокурому прицепить к телу химеры прозрачные трубки и провода, назначения которых знать не знает. Пальцы непослушно подрагивают, а конечности отказываются подчиняться и двигаются совершенно заторможено. В данную секунду. Вот прямо сейчас… Чонгук мертв. Девушку начинает захлёстывать паника. Дышать становится всё тяжелее, а она хватает любимого за руку и борется с нарастающей истерикой, потому что настолько сильно кричать хочется. Во всё горло. До потери голоса. До потери сознания. Рука в пальцах безумно лёгкая, истерзанная, с торчащим металлом из-под кожи на предплечье. Мёртв. Но он был мёртв всё это время, а жизнь в этом теле поддерживало что-то чужеродное. Но поддерживало. — Я сейчас постараюсь завести его сердце, но Хаиль… — Намджун выдерживает паузу, сканируя лицо девушки напряжённым взглядом. Ему тоже тяжело. Мужчина не до конца понимает своих чувств, но внутри что-то клокочет от мысли, что «брат» может погибнуть буквально на его руках. — Нужно быть готовыми к любому исходу. Мы не знаем, насколько повреждены внутренности Чона, а я не смогу его перекроить — я не врач. Я не Тэхён. От лица кровь отливает, звон в ушах в сплошной шум превращается. Это ведь Чонгук — химера, лишившая жизни её отца, он убил ничем невиновного парня из университета, шантажировал, запугивал за информацию. Слепленное из железа и трубок чудовище, от которого нужно было избавиться ещё очень давно. Но как этот монстр боролся со своей сущностью; Чонгук ненавидел себя и как в итоге принял. Стал использовать свою силу не во зло и всё же смог защитить своих близких… пусть и не всех. Чимин стал для Чонгука предателем, но до конца был лучшим другом. Ведь Ким Тэхён умел искусно перекраивать не только людей, но и их судьбы. Цель свою он выполнил. И погиб несчастным. Хаиль, скрепив зубы, медленно кивает: — Давай… Похолодевшие пальцы Чонгука своими потирает. И сейчас они такие слабые, в её руке слишком лёгкие — в девушке саблями нутро разрывают. А там внутри только один цветок корни пускает — только бы этот мальчик не закрывал свои веки с горечью и сожалением. Не за себя — за него просит. Сотни раз себя зашивала, разъедающую внутри боль переживала — рядом с Чонгуком Хаиль стала сильнее. Но если Чонгук умрёт с пониманием, что вся его жизнь была бессмысленна, то она просто не справится, так и останется у подножья того, с кем цепями срослась. Кого её душа полюбила. Намджун с силой жмет на рычаг и щёлкает кнопками на клавиатуре, заставляя всё пространство загудеть. Множество трубок, воткнутые в и без того истерзанного Чонгука, начинают голубой вязкой субстанцией заполняться. Бездыханное тело дёргается так, что этот ток, прокатившийся по венам юноши, Хаиль кончиками собственных пальцев чувствует. Всего несколько секунд, а девушка желает уже всё прекратить, жмурится и отворачивается, закрывая мокрое лицо руками. Словно это неправильно. Они не должны силой заставлять Чонгука в этот ужасный мир возвращаться, где он только боль испытывал. До тех пор, пока она не слышит первый хрип — отчаянный вздох, сменяющийся стоном, кости ломающим. Свист в чужих лёгких пугает, и в Хаиль всё дрожит оттого, как бледные руки в подлокотники кресла впиваются. Дрожащими пальцами бордовые волосы с лица убирает, проклиная слёзы в глазах, что мешают на лицо любимого смотреть. Глаза химеры больше не красные — чёрный оникс блестит. Дезориентирован. Напуган. Внутренности на части разорваны, весь в кровавых разводах, дышит через стиснутые зубы, но плывущий взгляд вдруг пониманием озаряется, когда на силуэте девушки останавливается. — Хаиль… моя Хаиль, — а голос словно не его, кровью в горле булькающий. Чонгук поднимает перед собой ладонь, стараясь до лица девушки дотянуться, но видит спутавшиеся провода и прозрачные трубки; в растерянности хочет голову поднять, но ему будто в грудь железный прут воткнули. — Нет, тебе нельзя двигаться! — Девушка удерживает химеру за плечи, костяшками проводит по скулам. Она прекрасно видит, как ему сложно даже дышать, но искренне верит, что всё обошлось. Что всё обойдётся. — Хаиль, я чувствую, как умираю, — сипит Чонгук, своей разорванной груди касаясь. — Нет, нет… Девушка торопливо косится на Кима, который слишком хмуро продолжает пытаться что-то в мониторах на столе разглядеть. Ей хватает эти пищащие звуки не пойми откуда слышать, а что там видит Намджун — она и знать не хочет. — Послушай меня… — вдох. Выдох. Чонгук дышит через раз, и Хаиль самой хочется умереть за него, пусть только Чон перестанет эту боль чувствовать. — Хаиль, нет — я не чувствую боли. — Будто мысли читая. — Я чувствую облегчение, ведь ты здесь. Значит я смог… смог тебя защитить от всего этого. Я счастлив, что несмотря ни на что, смог полюбить тебя, даже против своего сознания. И я закончил историю так, чтобы ты не пострадала. — Намджун… — вены дребезжат настолько, что всё тело Хаиль лихорадкой трясти начинает. Она безумно мечет взгляд в сторону блондина, а он опускает руки. В глубине его глаз читается опустошённость. Брюнетка кожей чувствует, как тот сдаётся. По разжавшимся кулакам читает. — Мне очень жаль… — Шею металлические лески связывают, давят и режут до пустившейся крови. Хаиль не слышит, в её ушах сирены. — Органы повреждены сильнее, чем я думал. Сердце в критическом состоянии, оно больше не может работать самостоятельно без поддержки электричеством. Он сейчас чувствует просто ужасную боль, ты даже представить себе не можешь. Нам нужно отключить Чонгука, мы его уже сами убиваем. — Намджун отдаёт волю решения в хрупкие руки Хаиль. Это её мужчина, и только ей отныне позволено причинять ему боль. Девушка больше не может удерживать то, что её грудь разрывает. Из неё рыдание вырывается, и Хаиль прислоняется носом к носу Чонгука, дарит ему свои кристальные чистые слёзы. Ловит его тяжелое и слишком обрывистое дыхание, осознавая, что это последние секунды, когда она его чувствует. Хаиль не должна была Чонгука из рук смерти вырывать, но теперь и отпустить не может. Слишком тяжело. Невозможно. — Это время настало… — хрипит Чонгук, словно в его горле так же слёзы застыли. Но что ему стоит вообще что-то произносить. — Я не должен был существовать уже как десять лет. Я прожил в сознании больше, чем мне следовало мечтать. — Ты должен был прожить намного дольше. Даже если бы мы не встретились в этой жизни. И я всегда хотела для тебя счастливой жизни. Прости, что не вышло. Я не смогла освободить тебя. — О боже, Хаиль, — Чонгук начинает кашлять, а из его губ алые брызги выплёскиваются. — Хаиль, я сейчас очень счастлив. Я так счастлив, что встретил тебя, и был бы готов умирать снова и снова, лишь бы встретить тебя вновь. Я рад своей судьбе и другой не пожелаю, иначе тебя бы у меня не было. Хаиль делает рваный вздох и хватается кулачками за остатки одежды на мужской груди. Чонгук умирает на её руках, а она не в силах словить его душу у костлявой. Видимо, смерть сильнее их любви. — Отпусти, отпусти меня… — молвит Чонгук, но девушка прижимается к горячим губам, вырывая у смерти хотя бы это. Чувствуя, как губы Чонгука начинают дрожать, из последних сил проскальзывая по её нежной коже. Хаиль где-то издалека слышит, как твердая рука дёргает рычаг, и в её уста врывается последний болезненный вздох. Чонгук оставляет ей только металлический привкус и невосполнимую пустоту под грудиной. Никакие слова не смогут принести облегчения. А произнесённое Чонгуком, навсегда утопленное в её сердце, будут выжигать на его поверхности цветы. Никогда не превращающиеся в шрамы. Но она отпустит его руки. Выйдет из здания. И встретит новый рассвет. И этот рассвет возродит новую жизнь, потому что Хаиль сотрёт кровь химеры с губ. Химеры, ставшую вновь человеком. И между ними больше никогда не будет крови. Между ними останется только любовь.