Твой голос

Она заходит в лифт и наконец-то её тело расслабляется, потому что в этой крошечной кабинке работает кондиционер, шумящий на потолке. Киён подумала, что наконец сможет собраться с мыслями. Представила, что она типа вся такая из себя важная и непоколебимая явится перед Юнги после 4-ёх часовой прогулки по пирсу и расскажет всё как есть. Что она с невозмутимой рожей встанет перед ним и выскажет причину «поцелуя» в номере. Но зайдя в лифт по пути в номер, девушка поняла, что стойкой мадамой у неё быть не получится. Ноги предательски подкашивались, а на пальцах не осталось ни одного нормального ногтя. Казалось, тряслось даже хрупкое сердце, а астма вот-вот нахлынет. Киён даже не замечала, что во всём этом страхе, в лифт заходило всё больше, и больше, и больше людей, который постепенно оттесняли её к краю. И вот, после очередного этажа, на котором зашел новый пассажир, забитый до отказа лифт снова остановился, не успев и тронутся. Пассажиры обреченно выдыхают, в надежде, что это не какая-нибудь толстая старушка. Киён тоже выдыхает, но по другой причине: то ли от радости, что это её этаж и она наконец выйдет из этого душного лифта, то ли от страха, что сейчас придётся столкнуться с Юнги. И тогда она увидела ЕГО. Во всей своей красе: белая, словно мел кожа, блондинистые волосы, разлохмаченные во все, куда только Бог послал, стороны, томный, кропотливый взгляд, пробирающий до каждого гребанного куска души. Его утонченная худоба, выпирающие ключицы, вены, что спускались по рукам к длинным тонким пальцам. Мин Юнги сразу замечает её оцепеневшую фигурку, которою зажали телами прямо к самому углу лифта. Уголок его рта в насмешке приподнимается, и парень смело, словно гордая дикая лань запрыгивает в лифт. Пробраться через толпу возмущенных пассажиров для него не составляет особенного труда. Люди, то и дел орут «Куда ты прёшь?» или же жалуются на их отдавленные пальцы. Но для Юнги это всё не имеет значения-все эти возгласы ему до одного места, а вот сдавленное и не знающее куда себя деть существо, пытающееся выбраться и как-то обогнуть парня, при этом стараясь не встречаться с ним взглядом, интересует его куда больше. Поэтому, вовремя зажав её в углу, поставив руки по обе стороны чуть выше её головы, он продолжает ухмыляться и внимательно изучать каждый миллиметр кожи Нам Киён. Для него-она безумно интересный экспонат, смысл которого он никак не может понять. Какая же она всё-таки? Нежная и невинная или дерзкая и грубая? А может всё стразу? Но как в таком тельце умещается две разные личности? В любопытстве облизнув верхнюю губу, он склонил голову к её уху. — Девочка моя, тебе не надоело от меня бегать? — сладкий пошлый, наглый шепот разливается по телу словно мед. Он противен и одновременно жутко привлекателен. Прямо, как и сам Мин Юнги. Киён глотает ком в горле и отчаянно выдыхает ему в шею. Упираясь ладошками в его плечи и сжимая майку Юнги, она бесполезно пытается отодвинуть его тело от себя. Пускай вытворяет свои выкрутасы потом, где-нибудь в другом месте, но не в полном лифте и не на глазах у людей, которые уже и так зырят с неприкрытым любопытством на них! Он держит её в таком положении долго, пока абсолютно все люди не освободят кабину лифта специально для них. Киён не знает куда себя деть, то ли от нахальности со стороны парня, то ли от смущения, то ли страха, что он сделает что-либо с ней непристойное и отвратительное. Но её подозрения растворяются словно сахар в кофе, когда уже в полностью пустом лифте Юнги отстраняется и, облокотившись о закрытые двери лифта, пристально и слишком серьезно всматривается в её лицо, скрестив руки на груди. — Ты слишком странная, — задумчиво произносит он, стряхнув с глаз свою чёлку, — Ты думаешь, я настолько умный, чтобы понимать твоё поведение? Девушка пытается избежать его взгляда, но вскоре понимает, что это бесполезно-он фактически раздевает и выворачивает на изнанку ее этими глазами. Уткнувшись ногтями в железную стену лифта, она кусала нижнюю губу и не могла придумать отмазку. — Так и будешь тупо пялиться в пол? Может у тебя что-нибудь есть для меня из объяснений? Она несмело отрицательно качает головой и прижимается к стене ещё сильнее. — Правда нет? — испепеляюще шипит он, сузив глаза, — Вообще? Ни капельки? Наконец, осмелев, она решается посмотреть на него. Но увидев вздутые на шее и руках вены и кипящие от злости щеки, Киён снова прячет взгляд. Что ему вообще можно сказать? Что поцелуй произошел только из-за глупой ревности? Да это даже поцелуем назвать нельзя-она словно котёнок уткнулась сухими сжатыми губами и тут же оторвалась от Юнги. — Ты думаешь, я тебя отпущу, если ты будешь и дальше в полу только дырку сверлить? Я буду стоять над тобой пока этот херовый лифт не сорвется с троса. Она кусает губу настолько сильно, что проступает кровь. Киён слизывает красные капельки и мельком смотрит на Юнги, в надежде, что он не заметил. Зря. Потому что он уставился на её ранку, вскинув брови и улыбнувшись одним только краешком губ. — Киён, ты решила соблазнить меня, чтобы я тебя отпустил? Вздумала дразнить меня? Играешь с огнем, девчонка. Она сглатывает и машет головой. Тяжело выдыхает, желая поглотить своё чувство страха. Мин Юнги-жестокое животное, лев, который всю жизнь принимает себя королем и собственником. Он не будет слушать её мольбы о пощаде, он просто возьмет и сделает то, что хочет. Нам Киён-человек со сменным характером. Подчиняется обществу, но не подчиняется какому-то одному человеку. Перед компанией-смиренная овечка, наедине с кем-то-грубая девушка, не желающая склонятся к ногам. Иначе говоря, пытается не выделяться в толпе. Но сейчас, когда Мин Юнги играет с ней как с куклой Вуду, по неизвестной причине, всё наоборот. — Или же, — продолжает он, — Ты просто хочешь покончить с жизнью из-за кровоизлияния и так избавится от меня? Не получится, я тебя и на том свете найду. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но лифт внезапно останавливается (до этих пор, он ездил по этажам, и Юнги гонял его с 1 по 10 этаж, не давая зайти бедным людям и закрывая двери прямо перед их носом). На потолке загорается аварийная красная лампочка. Кабинку немного потряхивает и Киён еле удается удержаться на ногах. — Мы застряли, — констатирует Юнги и, повернувшись к кнопкам лифта нажимает на «Звонок», вызывая лифтера. Больше всего ее волнует не факт того, что лампочка скоро перегорит и им придется просидеть в ожидании как минимум час, а то, что этот час она обязана просидеть в компании Юнги, выслушивая его допрос. Как же ей хочется прямо сейчас провалиться сквозь пол, а потом и землю! Но её скорее сам Юнги закопает, чем Киён спрячется. — Может, ты перестанешь избегать моего взгляда и моих вопросов? — тихо спрашивает Юнги, — Совсем скоро свет здесь сдохнет и ты вообще не сможешь видеть меня…только чувствовать. От этих слов её передёргивает и она осторожно поднимает на него глаза. Лучше объяснить всё сейчас, чем потом еще вечность терпеть его сжигающий взгляд. « Просто…этот „поцелуй“ был не совсем от сердца…не искренни, в общем. Мне нужно было это сделать, иначе я бы не смогла!» В кабинке становится темно. Лампочка погасла. Как и желание Юна что-либо говорить. — Раз ты ничего не хочешь объяснять, я сам тебе приведу кое-что интересное. Телефон парня издает звуки разблокировки и после нескольких манипуляции, из аппарата раздается голос. Очень знакомый голос, доводящий до мурашек по спине. «Алло, Юнги. Ты совсем долбанулся — брать девчонку с собой?! Ты вот мне скажи на кой-чёрт она тебе сдалась?!..» И дальше во всех подробностях. Абсолютно. Каждый вздох и выдох Пак Чимина. Каждая буква, произнесенная им во время того «разговора» напоминала о Чимине, том самом Чимине, которого она увидела в черном свете. — Я записываю абсолютно все разговоры, что бы ты знала. Слёзы наполняют веки. Слава, Юнги не видит их в темноте кабинки. Зато вот Киён чувствует его злое лицо, расширенные ноздри и руки, крепко сжимающие телефон. «Юнги, она оставила записку дома „дорогой мамочке“, что она уехала в Пусан» — и Юнги бросает в дрожь. Он ударяет кулаком по железно стенке лифта. Его легкие наполняются горючем, медленно воспламеняющим парня изнутри. Его горло рвется от крика ненависти и безысходности, но он лишь словно маленький ребенок стонет и утыкается лбом в ту же стену. — Я даже не знаю, что с тобой делать, Нам Киён, — ядовито шепчет он, а потом переходит на крик, — Во-первых, я не буду тебя жалеть. Я предупреждал, что Чимин та ещё мразь. Во-вторых, ты такая…некультурная, — с большим трудом выплевывает Юнги, словно заменяя мат этим «некультурная», — Тебя не учили, что чужие телефоны нельзя брать? В-третьих, ты совсем наивная девчонка! Ты подставила меня, себя, даже этого Чимина, потому что он соврал, что мы поехали в Тэгу. Ты…- он закусывает губу, — Я так хочу ударить тебя, Господи! Я ненавижу все эти сопли, что я к тебе испытывал, ведь тебя нужно было держать в ежовых рукавицах. Тогда бы ты, может, и херню бы эту не натворила! Его крик бросает в дрожь Киён. Она еще никогда не кричал на неё. « Прости » — шевелит пальцами она, но из-за полной темноты в лифте, он, естественно не замечает. Она включает фонарик на телефоне, и, аккуратно еле коснувшись плеча Юнги, еще раз извиняется. — Да что мне твои извинения… — снова стонет он, — мне бы время отмотать и тогда в столовой на твою защиту не вставать! От тебя столько проблем. Губы предательский вздрагивают и голова безнадежно падает. « Я во всем виновата » — думает она и обхватывает себя руками. — Только вот, — внезапно начинает он, — Я не хочу тебя за борт выкидывать. Ты мне нравишься, хочу еще тебя поизучать. Ты первая девушка, которая пробыла со мной больше одной ночи. И я в шоке от самого себя. « Что ты хочешь этим сказать? » — озадачено жестикулирует она. — Я хочу сказать, что ты что-то интересное. Не обольщайся только. Я использую тебя и одновременно спасаю твою задницу. И не смотри на меня такими слезливыми глазами. Ты что, думаешь, что сможешь приручить меня или подбить на «дружеские отношения»? Ты крупно ошибаешься. — в замешательстве выплевывает он. « Но как же все те щекотливые темы, на которые ты со мной говорил? Или когда ты сказал про свое счастье в день, когда я заговорила? » — Это часть эксперимента. Исследования. Мне просто интересно с тобой играть. И я так и дальше буду делать. Потому что втянул тебя в такое дерьмо, что ты сама из него не сбежишь. Её лицо кипит в возмущении, боли и ненависти. Она хочет дать ему крепкого леща, но держится, чтобы не показаться жалкой. Играл? Не верит. Она ему не верит. Пускай издевается сколько хочет, а она просто будет носить затычки в ушах, потому что Юнги слишком плохой актер, а воображает Леонардо Ди Каприо. Идиот! Придурок! Ненормальный! Даже понимая, что он врет, ей больно. Больно, что он делает ей больно даже не задумываясь. « Ты мне врешь. » — твердо «говорит» она и сжимает губы, ощущая соленый привкус от снова подступившей крови. Его заблудившееся в эмоциях лицо нужно было видеть. Он явно не ожидал от нее такого. Но он теряется только на секунду. Потом он снова говорит с серьезным, насмешливым взглядом. — Не вру, дура. Я никогда не вру таким, как ты. Мне жалко инвалидов, — мир как будто остановился. Эти слова. Нет, эти слова от Мин Юнги, выбили Киён из калии. Пытаясь отойти от шока, боли и плача, рвущегося наружу, она отходит назад и хлопается спиной в железную стену. Сил не хватает ни на что. Даже на пощечину, которую она хочет залепить со всей силы. Но её вздрагивающего, ненавидящего взгляда, застеленного слезами хватает на то, чтобы Юнги перестал лыбится и опустил глаза. Это больнее всего на свете. Услышать от единственного человека, который никогда не замечал в тебе инвалидность, с насмешкой вдруг заметил её и нагнал в самом ужасном способе. Ему её «жалко». Жалость к ней-самой отвратительное в жизни Киён. Это действительно доказывало и в очередной раз напоминало, что она-калека. Она-немая. А она не хотела этого испытывать. Она хотела радоваться солнышку, травке, счастливым людям, добрым фразам в её сторону, наслаждаться каждым днём, каждым моментом. В итоге в её жизни появился только Юнги, который, несмотря на своё гнидство, радовал её хоть капельку. То, ради чего она всё еще не совершила суицид. Нет, это не романтическое «Я не могу жить без тебя». Просто Мин был единственным, кто разговаривал с ней, единственным, кто пожелал ей добра, единственным, кто дарил ей 1% к причинам жить…или даже 0,5%.Но только что он сделал кое-что ужасное. И возникает вопрос:

Стоит ли жить, когда даже последние полпроцента растоптали тебя в дерьмо?