Твой голос

В доме темно и одиноко. Пахнет хвоей и еще чем-то сладким. Огромный первый этаж внезапно озаряет светом-за окном сверкнула молния. Потом включается и светильник. С лестницы сонной, немного развязной походкой спускается высокий парень, одетый в шелковый халат. Его босые ноги не спеша нащупывают каждую деревянную ступеньку раз за разом.  — Юнги, какого черта тебя занесло в Пусан? — хриплым от быстрого пробуждения голосом поговаривает он, положив одну ладонь на перила. — Я тоже рад тебя видеть, старина Джин, — говорит прямо за спиной девушки Юнги. В облаках витать Проходит мимо Киен, слегка задев плечом. Джин хмурится. — Для тебя-Сокджин, а для миледи можно просто Джин. Не уж-то ты приехал просить благословления? Юнги по-хозяйски бросает на диван два рюкзака-его и Киен, проходит в кухню. Шуршит в ящике с посудой, достает стакан, наливает воду и большими глотками поглощает её. — Ким Сокджин, познакомься, это Нам Киен. Киен, это мой долбанный двоюродный брат, — монотонно проговаривает Юнги. Стакан с грохотом опускается на столешницу, — И я приехал просить не благословления, а убежища. — Неужто ты ввязался в очередное дерьмо? — вкидывает брови Джин и шумно зевает. — Оно у меня рядком идет-как эффект домино, — Юнги вытирает рот рукавом и поднимается вверх по лестнице, проходит мимо Джина, — И да, можешь расспросить обо всем эту девицу. Только осторожно-она психованная. «Ведет себя как обиженная цаца, честное слово! Это я должна дуться!» — думает девушка и цокает языком. — И предоставь комнату этой «цокалке», пожалуйста, — Юнги уходит во второй этаж, унося всю черноту и единственный негатив здесь. Сокджин неловко поворачивается к Киен и спускается по лестнице. Садится на диван, но все так же молчит. Повисает долгая пауза. Девушка за это время успевает разуться, снять с себя легкий бомбер и пройти чуть дальше к софе. — Так…ты Киен? — наконец начинает Джин и девушка кивает, — Что же случилось такого, что Юнги утащил тебя в Пусан? Что опять произошло с его жопой? — Она не понимает, Юнги специально попросил «расспросить обо всем эту девицу?». Никто же не упоминал, что Нам Киен немая. Никто не трезвонил, чтобы каждая собака под забором знала о том, что Киен не может сказать ни слова в ответ. Девушка робко закусывает губу и тихо садится в кресло напротив. Её ровная, всегда идеальная спина теперь в смятении согнулась под грузом пристального взгляда Сокджина. Он буквально испепеляет её глазами. Наверное, думает, что она его игнорирует и уже в глубине души нервничает и злиться. — Ты не хочешь рассказывать или не хочешь говорить? — тихо и в стиле «я твой личный психолог» говорит он, вызвав девушку из прострации. Она мотает головой. Показывает на свой рот и делает крест из рук, мол «не говорю». — Не хочешь говорить., — с ноткой вопроса в голосе поясняет Сокджин. Она мотает головой, пытается найти на груди свои блокнот, но не нащупав, понимает, что обронила его в машине или в мотеле. Тогда она жестикулирует «Немая», в надежде, что Сокджин, являясь двоюродным братом и Мин Юне, сестре Юнги, выучил язык жестов. И он, возможно, не понимает язык жестов, но он точно понял, что она хотела объяснить. Он обеспокоенно вскидывает брови, рот его открывается в немом изумлении, а одна рука застывает вжатой в ручку софы. — Чуть не забыл, — внезапно доносится с лестницы голос Юнги. Он стоит по пояс голый, в руках скомканная футболка, — Нам Киен не разговаривает. Вообще. Утреннее, немного прохладное, только-только вышедшее из-за кромки горизонта солнце, бьет по ее телу. Одеяло валяется скомканным на полу, в его складках застряла свисающая нога девушки. Рот немного приоткрыт, а сама девушка посапывает так сладко, что кажется, будто из носа тотчас пойдут пузыри. Каштановые волосы размётаны по белоснежной подушке. Увы, но раскиданы по кровати не только они, но и все тело девушки. — Вставай, мишка Гамми, -орет чуть не в самое ухо Юнги, вытащив из-под Киен подушку. Он уже битые десять минут пытается разбудить эту соню. Да, она-ранняя пташка, но сегодня явно не её день — все аккумуляторы её тела разряжены по полной, и в их планах было заряжать себя до самого полудня. НО ЧЕРТОВ МИН ЮНГИ КАК ВСЕГДА ПОРТИТ АБСОЛЮТНО ВСЕ ПЛАНЫ, ВСЕ СУДЬБЫ И ВСЕ ЖИЗНИ! Девушка переворачивается на другой бок, но по иронии судьбы, имя которой Юнги, «плавно» опускает свою тушку на пол, следом за одеялом. « Я когда-нибудь прикончу тебя, Мин Юнги!» — думает она и заспанными глазами смотрит на «свою судьбу». Сначала, она протирает глаза, потому что думает, что у нее галлюцинации, но потом понимает, что ей действительно не кажется, и Юнги перекрасился обратно в брюнета. Она, потирая коленку, садится на пол и опирается спиной о деревянный край кровати. Киен изумленно хмурится-на Юнги белая (!) футболка, а не похоронное одеяние, на лице довольная и, пожалуй, хитрая улыбка. «Что случилось, приверженец краски для волос? Кто-то умер?» — с недовольной миной жестикулирует девушка. Улыбка на секунду сходит с лица Юнги, он хмурит брови. — С чего ты взяла? «На тебе белая футболка» — И? — Юнги непонимающе осматривает свою одежду, как будто всегда ходит в подобном. «Забудь» — отмахивается девушка, а потом задает второй интересующий ее вопрос — «Почему такой довольный?» — Потому что мой любимый братишка свалил на два дня и оставил целый косарь, — Юнги едва не визжит от радости. «Юнги, я хочу тебя расстроить, но на тысячу вон можно максимум нажраться рамена до посинения» — девушка зевает, на глаза подступают капельки «спросонных» слез. — Дурочка, тысяча долларов, — парень прыгает от радости и, танцуя и вертя жопой во все стороны, выходит из комнаты. Кажется, нижняя челюсть девушки так и осталась открытой от зевка, глаза округлились, волосы сами собой встали дыбом, а в голове, словно вкладка в смартфоне, открывается калькулятор. ТЫСЯЧА ДОЛЛАРОВ! Да за эти деньги можно купить всю полку рамена запить это все литрами колы, закусить миллионами пакетиками чипсов и еще обожраться так раз сто! Она встает и пытается пустится бегом вслед за Юнги, но нога, которая так и осталась запутанной в одеяле, валит ее на паркет. Вероятнее всего, она бы беззвучно взвыла бы от боли, но вместо этого, потирая ушибленную щеку, встает и, оттряхнув с ноги одеяло бежит за своей долей из тысячи долларов. Возле лестницы Киен натыкается на Юнги и, он бы полетел вниз по ступенькам, если бы она вовремя не схватила бы его за руку. — Ты долбанутая или твоя золотоискательная нюхалка включилась слишком быстро? — раздраженно кричит Юнги. Похоже, белая футболка была надета в честь похорон Нам Киен. Она, виновато подогнув нижнюю губу, кивает головой в знак извинения. Киен вытягивает руку и двигает пальцами. — Что? Что это я должен тебе дать? — наигранно вскидывает Юнги брови и спускается по лестнице. Опешившая девушка недолго стоит возмущенной и бежит следом. Стукает кулаком по плечу Юнги и тот, ойкнув, оборачивается. «Гони мне половину» Юнги возмущенно фыркает с миной «А не офигела ли ты?», показывает девушке фак и входит в кухню-студию. Ярость вскипает в Киен. Еще чуть-чуть и она начнет вспоминать уроки айкидо в начальной школе — этот холоп нарывается на долгое и беспощадное избиение. Девушке так и хочется встать, заверещать и затопать ножками, как маленькой капризной принцессе. От выходок Мин Юнги стынет кровь в жилах, вскипает мозг и плавятся нервы — её уже буквально трясет от этой наглости и сарказма. «Моя доля, остолоп! Ты тоже мне должен! Я уверена, Джин оставил это на нас двоих!» — она подходит почти вплотную к нему и вырывает из рук стакан с водой. Ставит его с грохотом на столешницу позади. — Ах, точно, я же должен тебе половину, так? Киен радостно улыбается и кивает. Наконец голова этого маразматика прояснилась. — Хорошо, — он достает из кармана пятьсот долларов. Киен уже заблестели в глазах долларовые симболы, а ручонки тянуться к заветным денюжкам, но Юнги вовремя отдергивает деньги и продолжает, — Сто долларов я отнимаю у тебя за пощечину. Знаешь, детка, щека до сих пор болит, — он кладет сто долларов обратно в карман, — Еще сто за то, что чуть не спихнула меня с лестницы, — Еще сто долларов улетучиваются из ее жизни словно бабочки. Она давно поняла к чему этот придурашный клонит, но все равно пытается достать до денег-прыгает и отчаянно бьет Юнги по плечам, — Еще одну сотку за то, что выдала нас, пятьдесят долларов у тебя долг за ту встречу с Чимином, что я организовал, двадцать долларов за то, что я спас тебя в автобусе, — нет, ну он явно издевается-переходит на более мелкие суммы! , — сто двадцать долларов за штраф в гостинице-мы съехали слишком рано. Чуть не забыл про это! И вот… — одинока десятидолларовая купюра тормошится в его руках, — Это-твоя доля, — Самодовольная улыбка, похабные глаза и съехавшая на них черная челка. « Я…ненавижу…тебя!» — едва не плача жестикулирует она. Руки летят к купюре, а потом рвут ее на мелкие куски прямо перед носом Мин Юнги, при это глаза все так же ненавистно всматриваются в его лицо. Ошметки падают на плитку. Юнги озадаченно и, что ли, немного расстроенно осматривает их, а потом резко прижимает своим телом тело Киен к столешнице так, что она едва не залазит на нее. — Ты огорчена и зла, — гениально! Этот придурок хотя бы может читать эмоции по глазам, — Но зато ты вернула мне долг, и я больше не злюсь на тебя…, но ты злишься на меня о-о-о-чень сильно, так сильно, что у тебя аж уши покраснели. Я угадал? Она, поджав губы и дрожа, кивает. — Так давай не будем злиться друг на друга? — искренне спрашивает он, оперившись двумя руками о столешницу, с разных сторон Киен, тем самым повиснув над ней и не давая возможности выйти, — Я не особо хочу просыпаться с мыслью, что человек, которого я лучше всего знаю злится на меня как на последнего отморозка. Она дает ему сильный щелбан. Кусает за руку, и пока тот ойкает и шикает от боли, Киен вырывается из его «тюрмы» «Ты кое-что забыл» — жестикулирует девушка, когда Юнги непонятливо поворачивается к ней. — Что? «Попросить прощения» — глаза ее яростно дергаются, а руки сжимают подол короткой юбки. Юнги открывает рот. Лицо его ни о чем не говорит, только глаза, дрожа, бегают по этажу и пытаются найти слова. Для него это так сложно-найти в себе искренние «прости», ведь он всегда привык все получать только по первому взгляду. Собственник. А Киен хотела, чтобы он хоть раз почувствовал себя виноватым перед ней. Она знает его как облупленного, знает, что он давно бы извинился, если бы не гордость. Проходит долгая минута молчания. Среди всей тишины дома слышится только громкое дыхание Юнги. — П-прости меня, — наконец выплевывает он еле слышно. «Что-что? Я не расслышала» — издевается она. — Да прости же, дура! — кричит Юнги и падает на кресло. Киен беззвучно смеется и кивает. Конечно, она прощает этого придурка. Она не умеет долго обижаться-это большой минус в ее характере. Разворачивается и уже уходит к лестнице, как вдруг Юнги, с неприкрытым волнением в голосе продолжает: — Нет, Нам Киен, правда, прости… Когда.в лифте я сказал тебе эту ересь…я вовсе не имел это ввиду. Ты просто очень сильно разозлила меня, и я хотел сделать тебе больно. На инстинктах… Не зли меня больше, а то я не контролирую свои слова… Она, улыбаясь, поворачивает голову и кивает.