На острие: часть первая

      С утра их посетили высокие гости: пожаловал Матренин начальник — Алексей Алексеевич. Это был высокий, широкоплечий мужчина, почти на голову выше Матрены, да и на самого Федора он поглядывал немного свысока. Визитер производил впечатление: в отличие от многочисленных обрюзгших мужичков, он явно держал себя в форме. Костюм сидел ладно, на пузце не топорщился. С Матреной пришелец поздоровался очень тепло, а Федора прямо-таки просканировал.       После короткого обмена приветствиями Алексей Алексеевич заговорил с Матреной о работе: они обсудили график: три дня в неделю отданы текучке и дважды в неделю курсы для новичков.       — Я думаю, основные знания будешь передавать во время работы… — Алексей Алексеевич прервал себя на полуслове и насторожился, а Федора вновь посетило то самое ощущение опасности. Только теперь возникла странная уверенность, что атака будет не такой грубо-физической, как в тот раз.       Что-то приближалось, Федор чувствовал это всем телом. Каждая клетка умоляла: «Беги!», ужас расползался по жилам и одновременно возникло ощущение, что даже если прямо сейчас он побежит, напрягая все мышцы до предела, это не поможет. От того, что надвигалось на них так просто не сбежать, оно найдет повсюду… «Не спрячешься…»       У мужчины волосы встали дыбом: ему показалось, что чей-то липкий мерзкий голос прошелестел это ему в самое ухо.       В комнате потемнело, будто бы начал исчезать сам свет — только что за окном был яркий солнечный день; он врывался в помещение пучком, во все стороны разлетались солнечные зайчики, ложились неровные светлые пятна на стены. Теперь же на кухне, как в кошмаре, стало тускло и темно. Из углов потянулась муть, она плыла по воздуху, как по воде, закручивалась воронками, чернела на глазах. Все заполнило дрожащее черное марево, оно было живым! Мужчина с замиранием сердца заметил, что его окружают не просто бесформенные взвихрения, в этих сгустках угадывались жуткие лица или просто неясные фигуры людей. Они были повсюду. Извивались, двигались, что-то беззвучно кричали.       Воздух начал густеть, дышать становилось все труднее, будто кто-то давил на грудь. Федор оглянулся на Матрену. Она побледнела, черты лица заострились. Руки женщины двигались и светились, а губы шевелились, но слов он не расслышал — вязкий воздух поглощал звуки. Матрена колдовала, однако, не похоже, чтобы у нее что-то получалось.       Федор перевел взгляд на начальника. Тот выстроил вокруг себя защитное поле и пытался расширить его: он развел руки в стороны, поле, потрескивая, начало ползти вперед. Слишком медленно…       «Меня закрыть полем не успеет, это понятно, а Матрену? Глаза у нее уже совершенно больные. Что же это за штука? Вряд ли живое существо. Может, какое-то заклятье? — размышлял Федор. — Тоже нет — заклятье можно развеять, если ты сильный чародей. Здесь же присутствует как минимум один сильный чародей, но развеять не получается. Значит, ритуал: призываешь жутких жутиков, заключаешь их в ловушку (пентаграмма, круг, текущая вода — для каждого своя), тянешь из них силу и — опа! — твое заклинание во много раз сильнее, чем кто-либо может разрушить.       Есть, верно, у этого способа и недостатки — если жертва вычислит: кого и где ты поймал, можно разрушить ловушку. Хватит небольшого усилия. Монстрятина вырвется на свободу и первое, что она сделает, само-собой, схарчит неудачливого человечишку, посмевшего покуситься на ее свободу. Однако, такое неблагоприятное развитие событий для заклинателя — редкость. Во-первых, обычно не так-то просто все это вычислить, во-вторых, умный заклинатель дополнительно защитит себя или предусмотрит пути для отхода… Так, если думать быстро, успею! Темнота, вытягивающая жизнь… боль, ужас, страдания. Для падшего ангела — маловато энергии, значит, слава Богу, не демон…»       Какая-то мысль билась на грани сознания, но Федору не удавалось ее ухватить… Прямо мимо головы мужчины проплыл клок тьмы и на мгновение показался девушкой с перерезанными венами. Из них на пол капал густой черный туман, и Федора словно молнией пронзило: «Вот оно!»       Сама-собой перед глазами возникла карта района. Мужчина помнил, что любой ритуал имеет ограниченный радиус действия, следовательно, было только одно место, удовлетворяющее всем условиям: перекресток, недалеко от дома Матрены, с видом на кладбище. Колдун должен был начертить круг из соли (1), чтобы удерживать в нем души самоубийц и тянуть из них силы. Спастись не так сложно — требуется всего лишь нарушить целостность круга.       Перед внутренним взором начали с бешеной скоростью возникать разные картинки: планы ближайших домов — это не то! Газопровод? Нет! Этак он вообще все в округе разнесет, а надо только слегка круг нарушить. Водопровод? Да, только лучше использовать холодную воду, чтобы никого не обварить ненароком. Федор нарисовал рукой замысловатый знак, который вспыхнул на миг и растаял, но дело свое выполнил — увеличил давление в трубе, заставив воду прибывать в выбранный участок. Старые, давно не заменявшиеся трубы не выдержали напора и из-под земли забил настоящий фонтан. Струя получилась настолько мощной, что ее можно было рассмотреть прямо из окна, впрочем, самым важным было другое — круг попал в радиус разброса воды, капли забарабанили по земле и размыли соляной контур.       Призраки испустили вой — почти неслышный, на самой границе слуха, но пробирающий до нутра. В нем звучала безысходность, ужас смерти, одиночество. Федор словно увидел их всех, одного за другим: усталых стариков, несчастных, никому не нужных подростков, брошенных любовников — разочарованных, доведенных до отчаянья, тех, кто уже не мог нести на себе груз жизни… а еще до него донеслась их тоска: каждому хотелось тепла и добра, хоть чуточку понимания. Внезапно ему стало так жаль их, глаза защипало от слез. ***       Матрена из последних сил пыталась выстроить барьер и понимала, что ей банально не хватает силы: слишком истощилась вчера, теперь еще минимум неделю восстанавливаться. Вот у Лексеича купол защиты получился, он старался расширить его, чтобы спасти ее и Федора. «Не успеет! Блин, бедный Федор — у него вообще нет шансов! Хорошо, что хоть детей и Матвея не заденет, они уже ушли…»       Хоть слабое, но утешение… Матрена еще успела задаться вопросом: виновата ли она в грядущей гибели Федора или же просто так совпало по времени, что покушения начались аккурат после их знакомства, как внезапно воздух дрогнул, и что-то стало меняться.       Затаив дыхание женщина смотрела на то, как контуры тела Федора начали дрожать и меняться, он весь засветился, но не привычным холодным светом, а яростно-красным, челюсти его удлинились, на руках начали медленно формироваться черные загнутые когти, сам же он словно не замечал своего преображения. Потом мужчина прямо-таки полыхнул, видимо, что-то пытался наколдовать; Матрена даже зажмурилась — по глазам резануло яркой вспышкой. Когда она открыла глаза, все уже закончилось — в воздухе истаивали контуры человеческих тел, и до Матрены наконец дошло, что это были призраки.       Получеловек-полудракон тоже смотрел на них, тающих, исчезающих в небытие и не радость была на его лице, а сострадание, даже слезы капали. Матрена еще подивилась — сама она ничего, кроме сильнейшего облегчения от чудесного избежания гибели, не испытывала. Тем временем Федор раскинул руки и пропел что-то на незнакомом языке, слова были непонятны, но призыв, заключенный в них, услышала даже Матрена. Это было обещание, и души откликнулись: одна за другой они подлетали к Федору и исчезали, растворялись в его теле. Мужчина снова ярко засветился, а когда все прекратилось, Федор снова был обычным человеком.       Некоторое время все обессиленно молчали, не двигаясь с места, и только ошеломленно переглядывались; первым заговорил Алексей Алексеевич:       — А вот на такое я, честно говоря, не рассчитывал, когда сегодня с утра собирался формально поздравить тебя с выходом на работу… Ты знаешь, Матрена, тебе так повезло с напарником, что мне даже страшно!       — Почему, Алексей Алексеевич?       — А в последний раз партнера-дракона получали наши коллеги из Хиросимы. Им это, конечно, помогло, но не очень. Обычно такие как ты, Федор, появляются перед жуткими катаклизмами, катастрофами или нашествиями инопланетян.       — Чего, зеленые человечки тоже бывают? — изумился Федор.       — Ну, Федор, столько звезд, конечно, на некоторых из них есть жизнь. И не всегда дружелюбная. Умные к нам сами не лезут, а глупые пытаются завоевать. Пару раз нам приходилось накрывать полгорода иллюзиями, чтобы люди не заметили масштабных боев. Впрочем, в основном гости с других планет нападают на магические города, так как считают их более высокоразвитыми и опасными. В общем, тебе, Матрена, придется держать ушки на макушке: что-то приближается. И оно огромно.       — Клево, — кисло констатировала Матрена. Алексей Алексеевич внимательно посмотрел на Федора:        — Знаешь, парень, я тебе не завидую — быть тем, кто ты есть — это огромная ответственность. Советую тебе пойти, поговорить с Макаром Афанасьевичем, Матрена его знает. Поговори с ним, а я загляну к защитникам и расскажу про сегодняшнее происшествие. С этими словами начальство попрощалось и удалилось.       — Ну, и что это за Макар Афанасьевич такой? — хмуро спросил Федор у Матрены.       — Да работает гардеробщиком в нашей библиотеке. Я говорила, да, что библиотекарем работаю? Наверное, это он, другого Макара Афанасьевича не знаю. Хм, а я и не подозревала, что он из наших. Ни разу никакого колебания силы. Ну, к нему мы попозже заглянем — сегодня пойду увольняться из своего книжного царства, заодно и со стариком поговоришь.       — А я теперь буду за тобой как хвостик ходить?       — Федор, если кто не понял — у нас два покушения за два дня. Причем оба — очень серьезные. Чего я не поняла — как ты колдуешь. Слова непонятные, и вообще — ты же еще ничему не обучен… есть мысли по этому поводу?       — Кажется, ответ у меня есть, — произнес Федор, снова начиная светиться, — дракон, существо, ассоциирующееся с мудростью, знанием и силой. По легендам дракон ведает многое, ему доступна магия. И еще дракон способен на мистические союзы и симбиозы.       Федор задрал джемпер и Матрена ахнула, взглянув на его грудь — по телу петлял затейливый рисунок в виде хоровода, состоящего из черных силуэтов. У женщины создалось такое ощущение, что фигуры шевелятся, как живые. Федор дотронулся до них рукой и нежно погладил:       — Эти несчастные души были одиноки, им было тяжело в вечном мраке. Я принял их в себя и теперь они не будут одни: они будут друг с другом и со мной. Я помогу им, а они станут моим пламенем, моими крыльями, моей магией — сила их будет питать и помогать мне. А через какое-то время — сам не знаю, когда, тот, кто выше, простит их за то, что они в свое время пренебрегли Его волей; они смогут покинуть меня и им будет дарована новая жизнь.       — Ничего себе! Никогда не слышала о такой штуке! Откуда ты об этом узнал? — Матрена смотрела на Федора с удивлением, пытаясь побороть в себе искушение дотронуться до одной из фигур.       — Ниоткуда. Как-то само. Но я все равно уверен, что решение было верным, хотя из-за него колдун, который творил ритуал, остался целехонек: все души ушли ко мне, ни одна не решилась упустить свой шанс ради сомнительного удовольствия растерзать шептуна.       — Ах, вот оно как! Слушай, так, может, тебе и учиться ничему не надо, раз к тебе все само приходит? Федор задумчиво покачал головой:       — Нет. Я пока еще не разобрался, как это работает и что это вообще. Надежнее все-таки почитать умные книжки и походить на лекции для чайников.       — Ладно, тебе виднее. Пошли в контору? Федор кивнул, и они отправились в таинственную «контору».       По двору вполне можно было пройти — вчерашнее ледяное безобразие дворники, не слишком заморачиваясь, чутка сгребли в стороны и теперь двор пересекала узкая тропка, окаймленная валом из ледяных обломков.       Из двора напарники вырулили на улицу, и Федор тут же прищурился на яркое солнце. Изо рта вырывались облачка пара, было довольно морозно. Только что проехал чудом овеществившийся трактор — вдали слышалось характерное тарахтение, так что по дороге почти можно было идти. Почти — потому что наледь-то никуда не делась и ухабы были — будь здоров какие! Передвигаться приходилось очень осторожно, чтобы не навернуться; пройдя перекресток, на котором как всегда не работал светофор, Матрена свернула к крохотному магазинчику, расположенному прямо в жилом доме.       Судя по ассортименту, существовало данное заведение в основном за счет местных алконавтов — широкий выбор пива, сигарет и закусок занимал большую часть полок. Молоденькая продавщица скучала за прилавком — время было утреннее и основные покупатели еще не появились. При виде Федора она встрепенулась и собиралась уже задать дежурный вопрос, но тут из-за спины мужчины показалась Матрена и, махнув рукой, пробормотала скороговоркой:       — Мы к Евгению Ивановичу!       Продавщица вздохнула и снова уселась на раскладной стульчик, на котором до этого сидела. Матрена же, не сбавляя шага, прошла в подсобку — дверь находилась сбоку от прилавка — и, протопав по гулкому короткому коридорчику, остановилась перед железной дверью, которая была оснащена переговорным устройством. К удивлению Федора, Матрена, нажав на кнопку, вместо фамилии имени и отчества просто сказала:       — Это я. Открывай!       За дверью обнаружился подслеповато сощурившийся сухонький старичок. Он оглядел Матрену, улыбнулся, без слов обнял ее, кивнул Федору и передал две папки. После этого дверь закрылась, и они, снова через магазин, вышли на улицу.       — Мне не терпится узнать, что нам дали на первый день! Скорее всего это какая-то ерунда — они обязаны в первое время давать нам дела попроще… пойдем на скамеечку сядем и почитаем?       Федор понимал чувства своей напарницы, поэтому они присели на лавку, стоящую около точечного дома — летом скамейки всегда забиты отдыхающими бабушками, но зимой посадочные места были свободны — и с нетерпением открыли каждый по папке. Некоторое время ушло на беглое чтение документов.       «… по сведениям из достоверных источников гражданин К., находясь на экскурсии в резервации племени Лунных Детей, по неосторожности послужил причиной смерти члена племени. У пострадавшей имелись родственники: брат двадцати лет от роду. Среднего телосложения, лицо европейского типа, короткая стрижка, русые волосы. Особые приметы — шрам на щеке. Фотография и копия регистрации прилагается.       По законам племени родственник обязан покарать убийцу сестры, с версией несчастного случая он не согласен. По сведениям наших агентов, 21 февраля оборотень покинул резервацию и движется в сторону города. Соответственно подсчетам 25-го числа он прибудет в город.       Задание — дождаться нападения на объект и уничтожить потенциально опасное существо…» Еще присутствовал листок с копией «паспорта»:       «допуск: минимальный, житель резервации с ограничением по перемещению. Степень опасности: высокая; истинный волк-оборотень. Подвид — ИВО» Содержимое папки породило у Федора ряд не очень приятных мыслей.       — На, прочти, что-то мне это не нравится… Женщина пробежала глазами листки.       — Ну, и что тут такого? Вполне стандартное задание. Такое иногда случается в диких племенах. У них уровень развития культуры почти как у племен Африки: масса разных табу, практикуется вендетта, разные обряды, вроде посвящения в мужчины, и, у некоторых, — кровавые жертвоприношения. Большинство таких племен — истинные оборотни, это отдельный вид. Существует множество подвидов, в зависимости от того, в кого обращаются. Очень опасные твари: хитрые и коварные.       — Я, конечно, понимаю, у тебя — опыт, — осторожно начал Федор, — но у меня возник ряд вопросов. Первый: кто проводил расследование по несчастному случаю? Если уж я буду убивать несчастного пацана, то должен быть уверен: смерть девушки — случайность. Потому что, если нет — уж извини, но он в своем праве.       — Что ты имеешь в виду? Как это?       — Инцидент произошел в резервации. Там действуют законы племени, все приезжающие при посещении таких мест подписывают согласие подчиняться этим законам. Следовательно, этот… Иворг имеет полное право загасить убийцу сестры, причем, подчеркиваю, при этом он будет действовать согласно закону, а мы, соответственно, как представители закона, обязаны будем проследить, чтобы обидчик не уклонился от кары.       — Откуда ты это все знаешь? А — опять «накрыло», да? Ты светишься, кстати. Перестань, а? Мы ж на людях.       — Так, а это от меня не зависит. Само. Слушай, у меня вопрос: вот тут четко прописано задание, я обязан его выполнить?       — На самом деле — нет. Совсем не обязательно рубить с плеча. Ответственность же в конечном итоге — на тебе. Сейчас передадим с курьером запрос, вечером все материалы будут у тебя в почтовом ящике.       — Ага, хорошо, — Федор немного расслабился, поняв, что Матрена не собирается его отговаривать, — а что у тебя?       — Как я и говорила — текучка. Надо проведать существо, состоящее на учете. Называется этот вид… только не смейся! Блин, ну не могу! Ха! Попобава! Хых, забавное названьице! Держи, читай… ой, ты чего опять засветился, а? Чакры открылись? Нужно тебе как-нибудь научиться этим управлять…       — Нужно, — вздохнул Федор, — но пока стоит мне только подумать о чем-то, как начинают умные мысли в мозг стучаться. Давай сверим? Я так понял, что это нечто типа оборотня, принимает облик здоровой летучей мыши с одним глазом, тяготеет к… хм… насильственным половым актам с мужчинами? А разве изнасилование — это не тяжкое преступление?       — Ну, наш Юрий Черёмушкин еще ничего такого, противоправного, не совершал. Во всяком случае — заяв на него не поступало. Он полукровка, годков ему — всего-навсего восемнадцать, чуть ли не с рождения находится под пристальным наблюдением соответствующих служб, но пока, повторяю, нареканий на него нет.       Федор несколько недоверчиво хмыкнул, но послушно потопал за Матреной ко входу в подземку — подозрительный тип жил достаточно далеко, на метро по-любому быстрее всего.       По пути Матрена трещала без умолку, делясь воспоминаниями, Федор с интересом слушал, он подозревал, что отвыкшая от работы женщина нервничает не меньше него. Выйдя на нужной станции, они немного поплутали по улицам, но нужный дом, не без помощи прохожих, наконец-то отыскался.       Ржавая входная дверь была настолько покорежена, что закрывалась недостаточно плотно, замок не работал, и напарники беспрепятственно зашли в парадную. Загаженная лестница, полное отсутствие лифта, помятые почтовые ящики создавали впечатление запущенности и неказистости. Явно — не элитное жилье. Некоторые двери где-то потеряли свои номера, и квартиру пришлось буквально вычислять. На звонок им не открыли, но через дверь сообщили, что нужная квартира — немного выше.       — Тут не по порядку номера идут, — равнодушно произнес голос, и Федор с Матреной, недоуменно поругивая ЖЭК, отправились куда послали — наверх.       Здесь дверь была какая-то совсем уж убогая, чуть ли не картонная. Зато открыли сразу.       — Чего? — черноволосый парень глядел неприветливо, даже зло, но Матрену это не смутило, она вежливо улыбнулась и бодро произнесла:       — Добрый день. Отряд по сдерживанию. Контрольная проверка. Будьте добры — нам надо пройти в дом.       — Ну, раз уж вы снова приперлись, стало быть, не такой уж и добрый мой день, — пробурчал парень, посторонившись.       Слова были сказаны тихо, и Матрена сделала вид, что не услышала. Женщина прошла в коридор, достала из кармана заранее приобретенные бахилы, протянула парочку Федору. Пока оба шуршали, пытаясь натянуть себе на ноги тонюсенькую полиэтиленку, парень буравил пришельцев мрачным взглядом. У Федора даже спина вспотела. Потом Федор ходил хвостиком за Матреной, наблюдая за тем, как она бегло осматривает небольшую захламленную квартирку.       — Слушай, расскажи хоть — чего ты делаешь-то? — тихо вопросил он у напарницы, надеясь, что сейчас она хоть как-то обоснует нелепые на первый взгляд действия.       — Честно? Херней маюсь! Думаешь, посмотрев на шкаф, я смогу определить, «шалил» ли парень ночью? Ни фига!       — А зачем тогда?       — В данном конкретном случае и он, и мы с тобой — жертвы циркуляра, предписывающего «наблюдать и контролировать». В ситуации с другими существами иногда можно что-то узнать… к примеру, был у меня случай. Захожу я к гарпии, а это, скажу я тебе, пренеприятная тварь, а у нее в тумбочке лотос! От этого вполне безобидного для людей цветка у гарпий крышняк сносит на раз! Наркота, короче. Но — только для некоторых существ. В общем, пришлось вызывать перевозку, трамбовать ее и отправлять на лечение. Так она еще ухитрилась меня за ногу покусать! Так, все у вас в порядке, сейчас я акт составлю, мы его подпишем и на ближайший месяц — свободны! — обратилась Матрена уже к парню.       — О, счастье! — кисло произнес он, взмахом руки освобождая часть стола на кухне, чтобы Матрене было, где разложить бумажки.       — Ну, вам от всего этого удовольствие небольшое, но и нам, поверьте, тоже, — мирно ответила женщина, быстро заполняя чуть желтоватые бланки.       — Так, может, есть какой-нибудь другой вариант? Я хотел летом куда-нибудь поехать, а с этими внезапными ежемесячными проверками — никуда не скатаешься!       — Нужно уточнить, мы сегодня первый день работаем после длительного перерыва, кто знает, сколько циркуляров за это время понаписали! Но какое-то решение должно быть, я спрошу. Так, подпишитесь — вот тут и тут…       Пока Матрена и Юрий что-то обсуждали, склонившись над бумагами, Федор, рассматривал парня. Было в этом, в общем-то обычном, молодом человеке нечто притягательное. То ли манера движений, то ли абрис профиля… Федор так увлекся разглядыванием, что чуть не пропустил момент, когда пора было уходить, хорошо, что Матрена дернула его за руку.       Всю обратную дорогу Федор был задумчив. Он рассеянно слушал рассказы Матрены, кивал и поддакивал иногда невпопад, и был почти рад тому, что Матрена, поглядев на часы, предложила ему посидеть пока у себя дома.       — Мне за киндерами пора. А потом, если успею, забегу к тебе. Не забудь проверить почтовый ящик, вдруг уже ответ пришел.       Вечером Матрена позвонила, скороговоркой призналась, что ей сегодня уже совсем некогда, напомнила еще раз про бумаги, поворчала, услышав, что они еще не пришли и торопливо свернула разговор:       — Давай, покеда, завтра с утра все обсудим, а у меня сейчас дел невпроворот.       Федор этому, в принципе, почти не удивился: Матрена и жена, и мать, надо и накормить всех, и убраться… Интересно, а почему у этого мальчика — Юры, в квартире все так запущено? Всего восемнадцать, должен еще с родителями жить, во всяком случае, сам Федор в его возрасте жил с папой и мамой. Припомнив обстановку, вещи, раскиданные то тут, то там, Федор вынужден был признать, что скорее всего парень на жилплощади обретается в одиночестве. При этом мебель вся старая, купленная, кажется, еще при Союзе…       Мысли текли, думалось о разном, но в конечном итоге все размышления сводились к пареньку по имени Юра. Любопытно, как выглядит эта самая попобава? Федор знал, как описывают это создание очевидцы, и все же хотелось самому посмотреть. Взгляд сам собой упал на окно.       Зимой смеркается рано, за стеклом уже разлилась темень, самое время для монстров. Хм, попобава живет в теплых странах, а как ее второй облик переносит русские морозы? Не потому ли на Юру не было нареканий, что несчастное существо попросту не может вылететь из дому?       Сам не зная почему, Федор продолжал вглядываться в темноту, даже телевизор выключил, чтобы не мешал. Внезапно какой-то нелепый силуэт промелькнул на фоне светлой стены соседней многоэтажки.       Федор вздрогнул и спрятался за занавеской. Люстра в комнате не горела, как и другой свет — так удобнее смотреть в окно, но мужчина все равно встревожился, что может спугнуть возможного визитера. Почему-то блазнилось (2) — попобава должна прилететь именно к нему и именно сегодня.       Честно говоря, здоровая ебучая мышь никогда не являлась Федору в эротических фантазиях, и о насильственном половом акте с мужчиной он не мечтал. Он вообще раньше не замечал за собой склонности к мужчинам. Разве что иногда, отметим — крайне редко, приходила шальная мысль про интересный эксперимент с симпатичным парнем, но идея казалась Федору слишком рискованной. Кроме того, партнера, подходящего для авантюры, нужно было еще найти, а для этого требовалось предпринять активные действия… вот где-то на этой стадии все у Федора и стопорилось.       Сейчас же все выглядело так, словно партнер сам шел, точнее — летел, к нему в руки.       Когда на балкон шлепнулась чья-то довольно увесистая туша, Федор воспринял это как нечто само собой разумеющееся. Он без колебаний отворил дверь и, посторонившись, буднично произнес:       — Привет. Заходи, а то замерзнешь.       Зверь нерешительно мялся, по бетонному полу тихо пошкрябывали когти, в темноте было плохо видно, а Федору очень хотелось понять — отчего же Юрий медлит, так что мужчина нащупал волосатую руку, затянул встрепыхнувшееся и даже немного сопротивляющееся существо в квартиру, закрыл балконную дверь и включил настольную лампу.       Юрий растерянно хлопал единственным глазом, дергал большими ушами и безуспешно пытался вырвать свою тонкую кисть из Федорова захвата.       — Не пойму, как же ваш брат мужиков-то насильничает, коли вы все такие тощие? — пробурчал Федор бесцеремонно вертя окончательно стушевавшееся существо из стороны в сторону.       — Ай! Больно! Пустите… — мыш снова начал дергаться, намекая на то, что лапа мужчины давит слишком сильно. —       Щас еще не так больно будет! — угрожающе проговорил Федор. — Вы, молодой человек, вообще понимаете, что творите? В ваших способностях причинить мне вред я, уж не обессудьте, несколько сомневаюсь, а вот в моих возможностях накатать докладную, можете быть твердо уверены. И давно вы ночными вылетами балуетесь? Многих уже успели… хм, осчастливить?       — Так я это… меня бес попутал. Я же никогда, честно! Да вы сами подумайте — холод же! — пролепетал мыш, застенчиво прикрывая крылом свой гордо стоящий половой орган.       — А летом? — въедливо уточнил Федор и встал так, чтобы крыло не мешало поглядывать на мышиное достоинство.       — Так у меня же пора только сейчас, а раньше, ну, я почти не перевоплощался, даже думал, что свезло и я больше человек… И что теперь будет? — спросил мыш обреченно. — Меня — в резервацию?       Мыш-переросток с большим круглым глазом смотрел на Федора с таким несчастным видом, что тому даже жалко его стало:       — Я одного не понимаю, Юрий, зачем вы так далеко от дома улетели? Да еще в такой мороз. И кроме того — приземлились на первый попавшийся балкон? Это же… совсем как-то глупо, уж извините.       — Не знаю! — с отчаянием в голосе произнес летучий мыш и грустно шмыгнул черной пуговкой носа.       — Пил, да? — понимающе спросил Федор.       — Нет, что вы! Просто перевоплотился, а потом все как в тумане и потом я уже здесь, а тут — вы.       Существо горестно потерло глаз и грустно уставилось на Федора, тот, подчиняясь внезапному порыву, успокаивающе почесал шерстку между ушами. Попобава удивленно заморгала, но, преодолев собственное смущение, шагнула поближе, почти прижавшись. Мужчине кровь бросилась в лицо и в совсем другое место. Отчего-то Юрий показался ему очень привлекательным. Настолько, что, снова взяв его за руку, Федор потянул существо к уже разложенному дивану.       — А я прямо как чувствовал, что вы сегодня заглянете! — проникновенно заявил Федор, усаживая дорогого гостя.       — Да? — неуверенно переспросил Юрий.       — Ага, — радостно кивнул Федор, начиная ненавязчиво поглаживать крыло.       На ощупь попобава была очень приятной, а еще существо оказалось чрезвычайно стеснительным — оно глядело на мужчину с недоверчивым удивлением, плотно сжимало коленками собственные кисти, прикрывая пах, а от поцелуя в плечо нервно поежилось. Впрочем, попыток отодвинуться или — вообще улететь, Юрий не предпринимал, поэтому Федор продолжил обнимать покрытое мягкой шерсткой тело.       — А… э… я что-то не догоняю, — Юрий, видимо, решил все-таки прояснить ситуацию, — что… что вы вообще делаете?       — Юрочка, ты же уже не маленький, наверное, знаешь, что дяди друг с другом делают?       — Но… но вы же сами сказали! Про заявление и вообще, — растерянно проблеял мыш, выпучивая единственный глаз в крайнем изумлении.       — Юр, ну ты попобава или нет? — возмутился Федор. — Хватит рассусоливать, давай уже насилуй! Ладно, с насилием я, конечно, погорячился, ты какой-то… некрупный. Ну, растляй тогда. Склоняй, во!       Мыш немного приободрился от этого призыва и осмелился положить Федору на колено ладошку. Федор поглядел на трепещущие в волнении уши, часто моргающий глаз, робкую зубастую улыбку и вынужден был признать, что, по всей видимости, попобава из парня никакая. Агрессии — ноль.       Существо смущалось и явственно конфузилось от сознания того, что оно голое и эрегированный член ничем не прикрыт; в его поведении проскальзывала опаска: создание немного побаивалось гораздо более мощного Федора и дотрагивалось до мужчины осторожно, даже в некотором роде деликатно.       Глядя на это стеснительное, безвоинственное существо, сложно было вообразить, что оно способно кого-то изнасиловать. Федор приложил массу усилий для того, чтобы оно перестало зажиматься и наконец-то перешло к действиям более активным, чем быстрые поцелуи и еле ощутимые поглаживания. Можно сказать, мужчине пришлось Юрия на себя затаскивать. Почему-то вспомнились строки из песни: «Меня на бабу и домкратом не поднять» (3)       Вот именно таким, трудно подъемным, оказался Юрий. Правда, не из-за непосильного шоферского труда, как в песне, а из-за робости. Попобава то и дело останавливалась, и Федор натыкался на озабоченный, тревожный взгляд ее глаза.       — Ну, чего опять? — спросил он в очередной раз, уже с определенной долей раздражения.       — Не понимаю, зачем это вам?       — Юр, ну ты чего, а? Зачем люди трахаются? Это приятно!       — Да? Мне казалось… мышь же летучая! И глаз один! — не очень внятно поведал Юрий причину своих метаний.       Сначала Федор хотел отмахнуться или пошутить, а то и просто поторопить замершего парня, а потом задумался: и верно ведь! Мышь! Волосатая, с большими ушами, крыльями, увенчанными тонкими полупрозрачными коготочками и… с хвостом? Коротеньким, но все-таки именно хвостом. Если здраво помыслить — не очень эротичная картинка. Но Федору отчего-то нравилось то, что он видел.       — А… а вдруг, — продолжил между тем Юрий немного запинаясь и делая длинные паузы чуть ли не через слово, — вдруг я что-то выделяю и это дурманит голову? А завтра окажется, что… ну, что секс был нежелателен? И… я же знаю, я читал! После изнасилования очень серьезные последствия, я не хочу так вредить людям!       — Юр, я же все-таки не кто-нибудь. В отряд, вот, меня взяли, рисуночек на руке появился. Свечусь иногда. Ты мне и днем нравился, ну, когда еще человеком был. Или ты полагаешь, что это какое-то направленное излучение? Слушай, вроде, про попобаву ничего такого не известно. Насколько я понял, вопрос решается с помощью простой грубой силы, нигде никаких упоминаний о внушении. И…       — Ой, ты светишься! — совершенно по-детски пискнул мыш.       — Знаю, знаю. Это потому, что я пытаюсь найти ответ на твой вопрос. Нет, на меня гипноз не подействует. Тут нужен особый, очень сложный ритуал. Так что все нормально — это просто взаимное влечение, безо всяких подтекстов. Я в этом уверен. Может быть ты… уже продолжишь, а?       Засыпая поздней ночью, Федор решил, что может быть собой доволен: прикрыл простых граждан собственной жопой, буквально спас от ужасной попобавы!       Кошмарное чудовище было обезврежено. Оно сладко посапывало, уткнувшись влажным носом в Федорово плечо. (1) Привет Винчестерам) (2) блазниться — показаться, померещиться, причудиться. (3) песня «НЬЮ-ЙОРКСКИЙ ТАКСИСТ» Вилли Токарев