Brother mine

      Детектив входит в дом старшего брата, и когда дверь за его спиной закрывается, он чувствует, что оказался в ловушке. Темнота ночного Лондона остановилась у массивной двери и сделала шаг назад, когда Шерлок переступил порог. Его взгляду доступны мелкие детали, которые он оценивает в мгновение ока: каминная полка покрыта тонким слоем пыли, на багровом ковре остались отпечатки подошв, — прежде Майкрофт Холмс не допустил бы подобного беспорядка. Шторы задёрнуты, во всём доме царит полумрак; чуткий нюх детектива улавливает запах табака и морщит нос. В это мгновение никотиновый пластырь, скрытый под несколькими слоями одежды, будто бы обжигает его бледную тонкую кожу, напоминая о собственной губительной зависимости. Должно быть, саморазрушение — ещё одна семейная черта Холмсов.       Неторопливым шагом он поднимается на второй этаж, обнаруживая запертые двери. Нечасто Шерлоку приходилось быть гостем в доме старшего брата: он ступает осторожно, будто бы на каждом шагу его поджидает капкан. Ручка одной из дверей повёрнута лишь наполовину, он тянется, чтобы повернуть её полностью, но его отвлекает глухой удар из другой комнаты. Звук тихий, но решительным шагом детектив преодолевает расстояние до его источника, распахивает дверь, и обнаруживает своего старшего брата. Майкрофт не шелохнувшись сидит в кресле, взгляд его устремлён в темноту комнаты, а единственный источник света — слабая настольная лампа. В комнате затхло, пыльно; в воздухе витает дым, концентрированный запах табака и едва уловимый, сладковато-кислый, — алкоголя. Шерлок обходит его и замечает бокал из толстого стекла, опрокинутый на мягкое покрытие пола, опустошённую бутылку у ножки стула, смятый пиджак. Он никогда прежде не видел Майкрофта таким: длинные тонкие пальцы прижаты к губам, проницательные синие глаза распахнуты, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а галстук ослаблен так сильно, что становится очевидным то, что Холмс старший задыхался.       - Здесь нечем дышать, — заключает детектив, минуя приветствия и вопросы, на которые он уже знает ответы. Он знает, сколько Майкрофт выпил, сколько времени не ел, как долго не выходил из дома. Он знает, что у того болит поясница, что тот напуган, пусть даже не готов это признать. И Шерлок знает, что чувствует его брат только потому, что сам пережил это.       Майкрофт поднимает на него усталый, тяжёлый взгляд. В нём читается немой укор, который Шерлок сносит как должно. Он не знает, как просить о помощи, не знает, как рассказать о своих кошмарах, которые его тяготят. Шерлок тоже молчит о своих.       Взгляд старшего брата никогда не был таким пустым, как сейчас. Мистер Холмс всегда глядел холодно и свысока, препарируя окружающих, как подопытных лягушек, не задавая вопросов, с вежливой улыбкой и соблюдая все не имеющие смысла условности. Для стороннего наблюдателя ничего не изменилось, но Шерлок его знал. Знал настолько, насколько это возможно, учитывая разницу миров, в которых они обитают, склад ума и жизненные приоритеты.       На самом деле эта немая сцена не длилась долго: прошло только несколько минут с тех пор, как Шерлок переступил порог. Он сразу почувствовал, что оказался в западне, но только теперь он осознал, что западня эта предназначалась вовсе не для него. Загнанный зверь, — его старший брат, — находился в ней не одну неделю: он выбрал комнату, и в ней предавался страданию, стены впитали его отчаяние, и он не смог бы выбраться сам. Мог ли он признаться в этом кому-то другому? Пустое сообщение — это всё, что мог исторгнуть из себя Майкрофт Холмс, это было его самое искреннее признание и единственно возможное. Занимательный факт: вся жизнь Шерлока была словами. В словах скрывалась истина и ложь, в слова он облекал свои мысли, на кончике языка он хранил секреты; список, который он обещал Майкрофту; блог Доктора Ватсона, — всё облекалось в слова.       Жизнь Майкрофта была тишиной: всё, о чём нельзя было говорить. Удивительно ли то, что и помощи он попросил, не использовав ни единой буквы? Он был уверен в том, что Шерлок достаточно умён, чтобы понять. Но до последнего сомневался, что его младший брат достаточно привязан к нему, чтобы прийти. Сколько бы он ни твердил, что заботится о Шерлоке, тот воротил нос, ускользая из-под его опеки, насмехаясь над ним, игнорируя его. Прежде он никогда не принимал это на свой счёт, но в Шерринфорде что-то изменилось: неотвратимо и необратимо.

***

      Когда политик всё-таки покидает своё убежище у него едва ли не подкашиваются ноги: только теперь он на самом деле чувствует, как отвратительно там пахло.       - Тебе следует принять душ, - произносит Шерлок, и только благодаря воспитанию, которое давно стало второй натурой Майкрофта, ему удаётся не закатить глаза, не отчитать брата и не напомнить, кому этот дом в конце концов принадлежит. Вместо этого он кратко кивает, не в силах выдавить улыбку, направляется в ванную комнату, заперев за собой дверь и проверив несколько раз, как плотно она закрыта.       Даже стоя под обжигающе-горячей водой он чувствует, как напряжены его мышцы. Ему думается, что он — натянутая струна, ещё немного и он издаст свой последний звук: противный уху, дрожащий, нервный. Ему кажется, что вода недостаточно горячая, он пытается прибавить ещё немного, но это — максимум. Обрывки мыслей никак не удаётся привести в порядок, напряжение кажется практически невыносимым. Именно сейчас его посещает шальная мысль, грязная и недостойная его, но Майкрофт поддаётся ей. Он прижимается спиной к кафелю, чуть разведя ноги и скользнув ладонью вдоль своего тела, прислушиваясь к ощущениям. Тонкие длинные пальцы обхватывают ещё неокрепший орган, начиная совершать ритмичные движения вдоль него; дыхание сбивается, а из груди вырывается протяжный стон. Он старается вызвать в памяти образы, которые он нашёл бы сексуальными, большим пальцем обводя головку, абсолютно точно зная, на что реагирует его тело. Ускоряя свои движения, в погоне за оргазмом, он откинул голову, больно ударяясь о кафель.       - Ты в порядке, Майкрофт? — послышался голос Шерлока из-за двери, и в этот же миг оргазм настиг его, накрывая с головой. Он скользнул вдоль кафеля, оседая в ванной, только теперь замечая, что вода действительно чертовски горячая. В голове было темно и пусто, он слышал только шум впустую льющейся воды.       - Майкрофт? — снова голос брата после настойчивого стука костлявых пальцев. Холмс старший заставил себя сделать воду холоднее и ответить брату, чтобы тот не вскрыл замок и не увидел его в по-настоящему компрометирующем положении.       Наскоро ополоснувшись, он надел халат и подошёл к зеркалу, внимательно посмотрев на своё отражение. Всё было написано на его лице, и, разумеется, Шерлок всё понял. Не мог не понять. Майкрофт лишь надеялся, что его младшему брату хватит такта не упоминать об этом. Тяжело вздохнув, он вышел из ванной комнаты.

***

      С кухни удивительно вкусно пахло, Майкрофт и забыл, как давно он ел в последний раз. Признаться, ему кусок в горло не лез, его единственной едой в последнее время стали алкоголь и сигареты, но сейчас, когда градус напряжения спал, он ощутил невыносимый голод. Он был удивлён, увидев Шерлока у плиты, ему казалось, что дипломированный химик и консультирующий детектив попросту не умеет включать конфорку. Однако, на тарелке прибавлялось количество тостов, а чай уже остывал на столе.       - Спасибо, — рассеянно произнёс старший Холмс, садясь за стол.       - Тебе следует отдохнуть, — не оборачиваясь заметил Шерлок. — Возьми отпуск, — безапелляционно добавил он.       Майкрофт сделал глоток чая, борясь с желанием соврать младшему брату. Внутренняя борьба не отражалась на его лице, но Шерлок всё равно заметил до боли, до побелевших костяшек сжатые кулаки. Он решил: нужно сказать, нужно разорвать тишину, которая его окружает, нужно бежать от неё так быстро, как только возможно.       - Не хочу оставаться здесь один, — признался он, потупив взгляд. Он ожидал снисходительной ухмылки, нервного смешка, чего угодно.       - Я останусь здесь, — ответил Шерлок.       - Как долго?       - Сколько потребуется.