Brother mine

      Первые несколько дней оказались самыми сложными; Шерлок проводил аналогию с детоксикацией, когда приносил свежие газеты, готовил завтраки, напоминал Майкрофту принять душ и сменить бельё. К своему удивлению к вечеру очередного дня он обнаружил, что это не скучно. Всё это время, занимая руки бытовыми делами, приводя мир старшего брата к устоявшемуся порядку, его мозг пытался решить задачу много сложнее тех, что предлагали ему клиенты.       За это время детектив отлучался только несколько раз. Первый раз он уехал ранним утром, чтобы взять всё необходимое с Бэйкер Стрит: сменную одежду, халат, пижаму. Майкрофт ничего не сказал, когда на следующий день увидел младшего брата в шёлковом халате, столкнувшись с ним на кухне, но тогда пришло осознание, что Шерлок действительно никуда не уйдёт. Второй раз Майкрофт остался один глубокой ночью. Ему всё так же не спалось, он прислушивался к каждому шороху, и точно знал, что Шерлок покинул дом и вернулся только к утру. Об этом Майкрофт Холмс тоже решил умолчать.       Его младший брат оказался удивительно терпеливым; он не заводил разговор ни о чём, только безмолвно существовал на расстоянии вытянутой руки. Это успокаивало и отрезвляло. Майкрофт обнаружил свой зонт, полностью собранный и стоящий на прежнем месте. Он счёл это за извинения. Вернее, он хотел бы принять это и успокоиться, однако мысль о том, что именно Шерлок виновен во всём преследовала его, вызывая новые приступы тошноты. Несмотря на нынешнее положение вещей, отныне секреты и страхи Майкрофта не были в безопасности: их знал Шерлок, их знала Эвр, и, — что хуже всего, — их знал Джон. Хотелось оправдать младшего брата, решить, что он не хотел говорить, что доктор Ватсон вынудил его, обвёл вокруг пальца, манипулировал им, но правда была много горше и тяжелее: Шерлок просто сделал это. Шерлок наслаждался.

***

      Что братья Холмс могут знать о наслаждении? Для Шерлока наивысшим наслаждением было новое дело, только эта его страсть помогла ему отказаться от наркотиков. Чем выше ставка, чем больше жизней зависят от него, тем выше градус накала. Шерлок представлял из себя театр одного актёра, и место преступления всегда становилось для него сценой. Ему всегда нужен был зритель, будь то случайный прохожий или заклятый враг, иначе становилось скучно.       Майкрофт наслаждался контролем. Он упивался своей властью, твёрдо стоя на ногах, глядя в очевидное и предсказуемое будущее. Он не знал, был ли он таким всегда, многие воспоминания были помечены как «неважные» и помещены в особый отдел мозга, где им суждено было сгнить.

***

      Они молча ужинают, когда взгляд старшего Холмса становится сосредоточеннее и темнее. Шерлок чувствует это, но не поднимает взгляда, позволяя вариться брату в собственному соку, мысленно считая до десяти. На «восемь» Майкрофт начинает говорить сам.       - Я наслаждался, — кратко произносит он, пробуя свой голос на вкус. Он звучит тихо, в нём нет прежней остроты, но молчать дальше кажется пыткой, которую он более не может выносить. — В Восточной Европе, в Сербии, я наслаждался, когда видел, как из тебя выбивают всю спесь.       Шерлок не позволяет себе язвительно ответить «Я знал» или уточнить, что Сербия — это юго-восточная Европа. Он понимает, что Майкрофт упускает мелочи, желая скорее устремиться к сути, на ощупь пробирается в темноте, потому сдерживает себя, концентрируясь на двух никотиновых пластырях под своей бордовой рубашкой.       - Я считал каждый удар. Я следил за твоим состоянием, считал пульс, знал, сколько крови ты потерял, какие рёбра тебе сломали. Я наслаждался этим, как обычные люди наслаждаются произведениями искусства.       - Он вовсе не был искусен.       - Ты — был.       Очередное признание срывается с губ Майкрофта прежде, чем он успевает подумать об этом. Каждый вкладывает в эту фразу собственный смысл, и Шерлок может только догадываться, что на самом деле имел ввиду его старший брат. Они оба знают, что Майкрофт не мог остановить пытку раньше времени, но это не мешало ему наслаждаться процессом. Ему думается, что он хотел бы увидеть шрамы на бледной коже, но считает, что это наивысшая степень откровенности, на которую он всё ещё не способен.       - Существуют особые практики для людей с такими увлечениями, — Шерлок не произносит это вслух.       - В юности я посещал одно подобное заведение, — младший Холмс поднимает заинтересованный взгляд, в котором читается некоторое замешательство: прозвище «девственник» ставится под сомнение. — BDSM не для меня.       Детектив делает некоторые выводы, однако не спешит проверять их правдивость.

***

      После полуночи они расходятся по разным комнатам, думая об одном и том же — о Сербии. Шерлок в точности вспоминает всё, через что прошёл. Он много работал над собой, но обмануть себя ему так и не удалось. Воспринимать случившееся как опыт попросту не выходило, потому как это было травмой. Что-то внутри него надломилось во время бесконечной пытки, которую никто не торопился остановить. Отсутствие сна доводило его до галлюцинаций, и Шерлок столкнулся в грязной камере со своим самым жутким страхом — лишиться рассудка. Физическая боль не отвлекала, а усугубляла положение; он старался сосредоточиться на чём-то известном и простом, вернуться в Чертоги, просто закрыть глаза. Но очередной удар плети, тока, руки, — не имело смысла, — приводил его в сознание, не позволяя ускользнуть, подумать, успокоиться. Он знал, что Майкрофт не мог остановить это, но какая-то иррациональная часть его продолжала твердить, что кошмары Шерлока — всё же его вина.       Старший Холмс засыпает почти мгновенно, едва его голова прикасается к жесткой подушке.       В этот раз он оказывается не в Шерринфорде, что уже наталкивает на некоторые мысли. Затхлая камера, холодный воздух обжигает все открытые части тела: запястья, шею, лицо. Он переводит взгляд прямо перед собой и видит своего брата, безжизненно повисшего в цепях. Его запястья разодраны и кровоточат, под тонкой кожей просвечивают переплетения вен. Голова болтается, будто у тряпичной куклы, покорной рукам своего владельца. Они одни в этой камере, должно быть, это сделал сам Майкрофт, собственной рукой. От этой мысли становится немного теплее, — жарче, — он подходит ближе, обходит пленника, разглядывает его спину. Рваные раны покрывают его спину, и Майкрофт проводит по ним пальцами, касается обнажённых нервов, разводит края ран, прекрасно зная названия каждой из повреждённых мышц. Это красиво.       На сгибе локтя виднеются следы от прежней зависимости. И это выводит из себя. Он запускает пальцы в отросшие волосы и тянет назад, заставляя запрокинуть голову назад, открыть глаза. Шерлок устал, взгляд голубых глаз затянут серой дымкой, зрачки расширены. Майкрофт тянет сильнее, вырывая из груди вымученный стон, долгий и протяжный, эхом разносящийся в пустой камере...       Он просыпается среди ночи в холодном поту, чувствуя, как сильно он возбуждён. Он прикрывает глаза, снова представляя Шерлока, — слабого и беспомощного, — других мыслей в этот момент нет, он обхватывает ладонью член, и едва не стонет от нахлынувшего удовольствия. Несколько грубых прикосновений достаточно, чтобы кончить на собственный живот, крепко зажмурившись, сжав челюсти. Но даже этого было не достаточно, чтобы сдержать практически животный рык.

***

      Этой ночью Шерлок спал очень плохо. Он вскочил на кровати, вырванный из дурного сновидения, прислушиваясь. Он слышал, как приоткрылась дверь в комнате Майкрофта, как тот затеял стирку среди ночи без каких-либо очевидных причин. Догадки, которые роились в его мозгу, казались неправдоподобными, а воспоминание о разговоре за ужином хотелось игнорировать при анализе полученных данных. Он продолжал ворочаться до тех пор, пока не услышал стук в дверь. Осторожный, тихий, будто бы Майкрофт не знал, что Шерлок не спит.       В этот же миг детектив, как бывало в детстве, накрылся одеялом и притворился. Он старался медленнее и тише дышать, дожидаясь, когда Майкрофт вернётся в свою комнату. Вскоре Холмс старший тоже притворился, что поверил ему и удалился в свою комнату. Идеально смазанная дверь не издала ни звука.       Укрывшись в своих комнатах, разделённые двумя дверьми, братья уснули. И на этот раз — до утра.