Say My Name

Среда 06.01.2016

      Некоторые считают, что у него практически нет друзей: Ньют же считает иначе — у него достаточное количество друзей, чтобы не чувствовать себя одиноким. И такое малое (на вкус других, но точно не на его) количество его вполне устраивает. Он может их пересчитать по пальцам одной руки, если не считать сестер: Джейкоб, Гермиона, Драко, Криденс и его сестры.       Гермиона и Драко его одногодки и учатся вместе с ним в Университете медицины, только на отделении хирургии. Наверно они бы и не подружились, если бы не были знакомы с самого детства, потому что их матери дружили тоже практически с самого рождения, ведь они втроем были представительницами знатных британских семей.       Миссис Грейнджер когда–то давно была одним из дипломатов при посольстве Британии в США, а мистер Грейнджер открыл здесь свою стоматологическую клинику. А после того, как миссис Грейнджер отозвали обратно, она просто уволилась, и так семейство Грейнджер осели здесь, в Майами. В комплект с Гермионой вообще еще идёт Рон — её парень, который является одним из совладельцев популярной сети магазинов «Всевозможные волшебные вредилки».       Семья Малфой для него, несмотря на то, что он знает их много лет — этакая темная лошадка. Никто точно не знает, почему Малфои перебрались в Майами. Однако ходят слухи, что отец Драко занимался в Англии какими–то темными делами, но, перед своим разоблачением, успел бежать. Или договориться.        Драко тоже омега. И самым видным омегой в Университете не только потому, что очень красив, но еще и потому, что встречается с Гарри Поттером — футболистом из Манчестер Юнайтед, который старше его на три года.       А теперь и сам Ньют может похвастаться, что встречается с кое–кем. Однако он не собирается никому об этом рассказывать, потому что это не то, чтобы секрет, но все же как говорил кто–то великий «счастье любит тишину». К тому же он все равно не вполне уверен, что у них с Персивалем всё получится, ведь тот старше и опытнее, да и может в итоге устать от него.       Но он решает об этом не думать, чтобы лишний раз не переживать, ведь нужно наслаждаться настоящим, а переживать из–за гипотетического будущего.       И переживать из–за какого–то далекого будущего становится совсем не уместно через каких–то пару минут. Вначале он чувствует совсем легкое недомогание: его немного тошнит и кружится голова, но он списывает всё на усталость, потому что понедельник и вторник были достаточно тяжелыми. А затем игнорировать тошноту и головокружение становится не так просто, потому что вдруг всё внимание Драко, который сидит рядом с ним, сосредотачивается на нём. Внешне он совсем не выглядит обеспокоенно, но Ньют знает его достаточно хорошо, чтобы под этой маской спокойствия увидеть напряженность и волнение.       — У тебя начинается течка, — Драко говорит это достаточно тихо, чтобы это расслышал только Ньют, только вот вся проблема не в том, что Драко это озвучивает в слух, а в том, что его выдает запах: который с каждой секундой всё отчетливее прорывается сквозь подавитель. Таблетки хороши вне течек, потому что они идеально маскируют запах. Но когда в игру вступает природа — эффект таблеток становится минимальным.       — Думаю, — так же тихо отвечает он, — я смогу досидеть до конца лекции, — и упрямство в его голосе вынуждает Драко замолчать, хотя тот очевидно и хочет сказать, что это не разумно.       Да, возможно и не разумно, только вот на поводу у своей природы Ньют идти не собирается.       Не собирается, но приходится, потому что запах не остается не замеченным, и вот уже через двадцать минут профессор, который понимает в чём дело, просит сопроводить Ньюта в университетский кабинет. И оба омеги даже не удивлены тому, сколько альф вызываются ему помочь.       Это самое ненавистное: альфы вдруг разом проявляют к нему интерес, а Ньют … Ему это никогда не было интересно. Другие альфы не интересовали его. До определённого момента несколько недель назад, когда один незнакомец, наверняка без приглашения, вторгся к ним домой.       Ньют, если честно, даже и не замечает, как оказывается в кабинете. У него живот начинает болеть сильнее, а еще, кажется, поднимается температура. Но что–то холодное на его лбу температуру эту пытается прогнать. Он открывает глаза: он лежит у Драко на коленях, и ладонь Драко покоится у него на лбу.       — Когда у тебя появится альфа, то станет легче.       Когда появляется альфа, то появляется регулярный секс, а регулярный секс означает не менее регулярные течки. Которые не такие продолжительные (всего пять дней, вместо семи–десяти) и не такие болезненные, при условии, что твой альфа рядом с тобой. А у него нету альфы. Так что он даже не удивлен, что не понял, что его постоянное желание поесть было не чем иным, как одним из симптомов течки. А ведь ему обычно всегда нужно было мало еды, чтобы утолить голод. Впрочем, как и желание пообниматься с кем–нибудь. И повышенная утомляемость. Но конечно он списывал всё это на то, что он слишком занят подготовкой к написанию финальных тестов, а с приходом весны пациентов клиники стало намного больше.       Драко приходится уйти, а медбрат, который дежурит сегодня, оповещает его о том, что необходимо позвонить кому–то из родственников, кому–то, кто заберет его домой, потому что Ньют входит в первые стадии течки.        Только вот все его родственники далеко. И, если честно, он не хочет звонить ни сестрам, ни отцу, потому что не хочет быть для них обузой. Он совсем не хочет, чтобы потом они говорили, что они были правы, когда не хотели оставлять его одного.       Да и думает он только о Персивале.       В медицинском кабинете есть небольшая база данных с контактами для каждого омеги. Так что совсем не удивительно, что медбрат говорит в итоге, отвлекая его от мыслей об альфе:       — Я позвоню вашему отцу, — уже собираясь нажать на вызов в телефоне.       Только вот Ньют его останавливает громким:       — Нет! — он не хочет, чтобы за ним приезжал отец. Тем более это будет совсем не скоро, а это помещение не предназначено для долгого нахождения. И в специальный отель для омег он тоже не хочет.       — Сестрам, — исправляется молодой бета, смотря на него терпеливо и весьма спокойно.       Сестрам — тоже гиблое дело. И он говорит то, что хотел сказать с самого начала, когда его сюда привели:       — У меня есть альфа, так что звоните ему.       Он видит совсем не лёгкое недоумение на лице беты. Впрочем, и он сам удивлен тем, что так легко признал Персиваля своим альфой.       И, после сказанного, ему кажется, что он ужасно сглупил. Но его внутренний омега постепенно погружается в жар, который окутывает не только его разум, но и тело. Ему жарко, а от того, что ему жарко, тревожно. Эта тревога поселяется в его груди. И он знает: чем больше он будет ждать, тем хуже ему станет. И единственная возможность эту тревогу вырвать из его сердца — Персиваль рядом с ним.       Но что, если Персиваль пошлет его куда подальше? Что, если скажет, что он не его альфа, никогда им не будет и приезжать за ним не собирается? Что, если Ньют ему совершенно не нужен?       Или того хуже — воспользуется его состоянием, а затем исчезнет? Но его тело явно не против такого варианта, потому что между его бедер начинает влажнеть.       — Но он не записан у нас в базе, — слышит он голос медбрата как сквозь толщу воды.       Его Сердце пропускает удар, однако мозг каким–то образом реагирует быстрее, и он отвечает:       — Не записан, потому что я не успел внести нужные поправки. Забыл об этом.       Его радует, что голос дрожит совсем минимально. Но эту дрожь легко списать на его состояние.       Если бы у него был альфа, Ньют бы наверно ждал течку с большим нетерпением, потому что течка означает несколько дней наедине со своей парой, но у него нет альфы.       — Мне всё же стоит позвонить вашему отцу, — бета до жути настойчив, и вполне миролюбивого Ньюта это сейчас весьма раздражает.       — Давайте вначале вы позвоните моему альфе, — он поджимает губы. — Все же с тех пор, как я встречаюсь с ним, именно он несёт за меня ответственность. Да и если он узнает, что вы хотели звонить не ему, то он будет крайне недоволен, — это звучит немного как запугивание.       С учетом того, что многие беты боятся альф, то эти его слова достигают цели, потому что медбрат все же набирает номер именно Персиваля.

~O~

      Это совещание… скучное. Персиваль обычно намного серьезнее относится к ежеквартальному совету директоров, но определённо не в этот раз. Он стучит пальцами по столу, наигрывая что–то неопределённое. И он не слушает выступающего, больше заинтересованный мелодией, которая возникает у него в голове. Мелодия достаточно романтичная. И ему становится интересно: понравится ли она Ньюту? Да и что вообще омега думает о классической музыке, которая с самого детства Перси успокаивала.       Дьявол. Он думает, как какой–то влюбленный юнец. Это ему совершенно не нравится. Во–первых, потому, что это просто влечение. Во–вторых, он достаточно взрослый, чтобы быть влюбленным.       И хорошо, что от этих мыслей его отвлекает телефонный звонок. Вначале, когда он замечает, кто ему звонит, то непонимающе хмурится, а затем отвечает на звонок. Чужой голос по ту сторону телефона его так напрягает, что в его руке трещит карандаш.       Он уже и забыл, каково это — боятся чего–то так сильно, что по спине даже тяжелый пот течет и дышать вдруг разом становится тяжело. Только когда вместо голоса Ньюта он слышит чужой, то осознает, что боятся ему сейчас совершенно не нравится.       Однако стоит ему услышать, что у Ньюта начинается течка и он назвал Персиваля своим альфой, то он так резко поднимается, что падает стул. Ему плевать на это. Как и плевать на совещание и на слабые и совсем неубедительные доводы о том, что другие дела могут подождать.       Но ему хватает одного грозного взгляда красных глаз на особо смелых, чтобы дать понять, что эти дела, которые он собирается решать сейчас — самые что ни на есть важные.

~O~

      Если он и нарушает все скоростные правила, то ему плевать: все равно его машину знают даже новички, что служат в полиции первый день. Главное, чтобы он не создал крайне аварийную обстановку, а он ее точно не создаёт.       Обо всем остальном ему расскажет шеф полиции, с которым они играют в гольф каждое воскресное утро.

~O~

      Ньют всегда терпелив. Потому что без терпения нельзя завоевать доверие животных, а он любит животных, поэтому терпение — этот тот его навык, которым он владеет на самом высоком уровне. Только не сегодня. Сегодня он сам себе напоминает маленького себя, которому никогда не хватало терпения доделать начатое, потому что он слишком много отвлекался. С годами становилось проще сосредотачиваться на важных вещах, проще замирать с протянутой рукой, ожидая, пока животное само не подойдет.       Только сейчас это нетерпение выливается в то, что он дергает ногами, сидя на высокой кушетке, пока медбрат записывает что-то в своем ежедневнике. Кажется, что прошли годы, с тех пор, как Персиваль сказал, что приедет.       У него в голове пролетают сотни сценариев того, чем сегодняшний день заканчивается, и все сценарии какие-то слишком пессимистичные.       Но все становится куда более оптимистичнее, когда Персиваль заходит в этот совершенно не уютный медицинский кабинет.       Если до этого момента Ньют думал, что Перси горяч, но вполне мог контролировать эти мысли и абстрагироваться от них, то сейчас … ох Боги … то сейчас ни о чем, кроме об этом альфе думать он не может. Не может не думать о том, каково это: ощутить эти руки на своем теле, в себе. Каково это вообще — оказаться под сильным самцом, позволяя ему завладеть его телом, волей, разумом и душой целиком и полностью? Ньют не задумывается над тем, что до течки он уже чувствовал себя неловко от таких мыслей, впрочем, как и считал бы, что это всё унижает его достоинство.       Но Персиваль подходит все ближе и ближе, словно хищник, который крадется к своей жертве, втягивает шумно носом воздух, он даже угрожающе рычит на бету, который неразумно пытается притронуться к Ньюту, и тело Ньюта от переполнявших его эмоций, будто не зная, что делать, решает, что это самый лучший момент, чтобы упасть в обморок.

~O~

      Он просыпается в своей кровати. И становится неловко, потому что он вспоминает, что упал в обморок. Усаживаясь на кровати удобнее, и конечно оглядывается в поисках Персиваля. Но в комнате — пусто. Да и судя по тому, что никаких посторонних звуков в доме нет, то альфа вообще ушел.       И становится вдруг как-то грустно. Наверно Перси решил, что его миссия заключалась в том, чтобы доставить его домой в целости и сохранности, а дальше уже не его проблемы.       Ньют понимает альфу. Все же у него своя жизнь, а возиться с омегой в течке точно никак не входит в его самые важные планы. Так что он просто поднимается с кровати, ощущая себя грязным и липким, и идет в ванную комнату. Нужно принять душ. Все же в ближайшие пару дней он ничего не сможет.

~O~

      Только чуть позже, уже выйдя из ванной, он замечает записку на соседней подушке.       Прости, что рылся у тебя в рюкзаке, но иначе мы бы никак не попали в дом. Конечно, я был бы не против отвезти тебя к себе, но мне точно не хотелось тебя пугать. И прости, что мне пришлось уехать. Но твой холодильник пуст. К тому же мне нужно заехать за одеждой.       Я взял твои ключи с собой.       И советую тебе поспать. Потому что так я быстрее приеду.

С надежной на скорую встречу, Персиваль ;).

      И после этого он расплывается в такой широкой улыбке, что его лицо треснет.

~O~

      Омега даже не задумывается о том, почему альфа не спросил его о том, где его родственники и почему сразу же принял решение остаться с ним, хотя они не обговаривали такой исход событий.       Ведь он не знает, что Персиваль всё знает, потому что за Ньютом, куда бы он ни шел или ехал, следует охрана.

~O~

      Перси возвращается, когда Ньют спит. И будить его он не собирается.       Он и не думал, что увидит Ньюта в кровати так скоро. Вообще предпочтительнее было бы, если это была его кровать, а сам омега — голым, но и так вполне неплохо. Но вообще Ньют в пижаме — завораживающе зрелище. Он раскрасневшийся от жары, а его запах — от его запаха альфа внутри Персиваля желает вырваться на свободу.       Его бросает в дрожь от мысли о Ньюте, набравшим в весе из–за того, что он носит их ребенка.       И это дрожь приятная, хотя до этого еще ни разу он ни одну омегу не представлял таким. Да он вообще не думал о детях в каком–то глобальном смысле, если честно. Да, с каждым годом такие мысли посещали его чаще, потому что он не молодел, однако никого конкретно он тоже никогда не представлял. Но он готов поспорить, что Ньют таким округлым будет выглядеть чертовски хорошо.       Но об этом думать сейчас рядом с ним не стоит, потому что Ньют в течке, а течка как раз создана для того, чтобы пара могла продолжить свой род.       Ньют вряд ли к такому готов. Да и он сам тоже. Ему сложно представить себя в роли отца, а вот мама из омеги выйдет просто потрясающая. Он в этом точно не сомневается.

~O~

      Душ приятно освежает и проясняет голову. Только вот стоит зайти обратно в комнату, как запах обволакивает его. И от него совершенно никак не скрыться. Скрываться, впрочем, Персивалю не хочется. Он ведь действительно сейчас будто надышаться не может этим омегой, но все же держит себя в руках и дышит как нужно, а не как хочется. А ведь хочется обнюхать этого сладкого омегу везде, где только можно. Но пока что ничего нельзя. По крайней мере без чужого разрешения.       Он кидает взгляд на Ньюта, который уже проснулся. В глазах сейчас практически нет самого Ньюта, а больше омега, который смотрит на него, замерев и даже не мигая. Только вот его глаза горят золотом, а ноздри раздуваются, явно втягивая всё больше и больше запаха альфы. А затем все его лицо озаряет искренняя, но весьма смущенная, улыбка.       — Приляг со мной, пожалуйста, — просит он, даже не используя свой омежий тон, чтобы попросить его об этом.       Впрочем, Перси это и не нужно, потому что он и так подходит к кровати, даже не замечая, что он вообще сдвинулся с места. Вот теперь ему точно нужно быть начеку, потому что неизвестно, что Ньют может попросить, ведь Перси готов ему дать всё, что нужно и даже больше.       Он так и стоит у края кровати, не двигаясь. Ньют не двигается тоже, будто ожидает чего–то. А затем все же поднимается на коленки и подползает к нему, обнимая за талию. И прижимается щекой к его груди. Халат совершенно не спасает, потому что его полы расходятся.       Перси даже и не думал, что его сердце может так быстро биться.       — С тобой классно обниматься, — Ньют прямо мурчит, отчего у него бегут мурашки по коже, а кровь приливает туда, куда ей приливать совсем сейчас не нужно. Не нужно вообще ближайшие пару дней.       Еще пару секунд — и Ньют точно почувствует его стояк, поэтому ему приходится отстранить от себя омегу, который так хныкает, что даже его сердце сжимает.       Он хрипит, когда говорит:       — Ньют, — приходится откашляться немного, — мне нужно переодеться, а тебе постараться заснуть.       — Я не хочу спать. Я хочу обниматься!       Перси знает, что должен отойти и показать, кто здесь альфа, но он просто не может. Поэтому и запускает ладонь в шелковистые золотистые волосы, отчего Ньют опять мурчит:       — Я переоденусь и лягу к тебе. Мы будем обниматься. Такой вариант тебя устроит.       — Только если ты переоденешься очень быстро.       — Слово скаута!       Ньют его отпускает конечно, только его глаза неотрывно наблюдают за ним. И почему бы не покрасоваться, так что он скидывает с себя халат и надевает майку и пижамные штаны. И он конечно же слышит, как Ньют хныкает:       — Это не быстро.       А омега становится требовательным и дерзким. Такой Ньют ему тоже нравится.       — Пожалуйста, альфа, — Ньют все же использует этот омежий тон, а еще он течет и это практически как если бы он без умолку умолял его подойти и взять его.       Омега пахнет сейчас еще сильнее: как солнечные лучи, апельсины и мед. Этот запах подавляет все другие запахи. И не сказать, что Персиваль вообще против этого.       Конечно же он вновь подчиняется. И, с каждым его шагом, Ньют пахнет еще сильнее, а еще он покрасневший и ждущий именно его.       Только вот стоит Персивалю забраться на кровать, Ньют вновь закрывается, не смотрит на него и старается выглядеть еще меньше.       — Кажется, кто-то хотел обниматься, — Перси дразнит омегу.       И для омеги это, судя по всему, звучит как вызов, потому что он тут же обнимает его, просто тая в этих объятиях. Правда перед тем, как окончательно замереть, он трется об него как кот: щека, шея, торс, а затем замирает, обхватив альфу, как самую любимую игрушку, удовлетворенно вздыхая.       Персиваль никогда не находил кого-то подходящим. Но Ньют удивительно подходит. Его точно нужно держать рядом любой ценой.

~O~

Четверг 06.02.2016

      — Ты раньше был с омегой в течке? — задает вопрос Ньют, когда немного отходит от жара течки и может хотя бы немного, но притвориться, что всё нормально. — Хотя это глупый вопрос: конечно же ты был, — говорит он слишком быстро.       Если до этого момента Ньют прижимался к нему, то теперь пытается выбраться из объятий. Только конечно Перси не позволяет ему сделать это. Омеге сейчас нужна уверенность в себе, и он сможет сделать так, чтобы Ньют был уверен в себе.       — Не буду скрывать и говорить, что не был, потому что я был. Но все они были сексуальные. Так что, можно сказать, что подобного рода практика для меня впервые, — он хочет сказать, что ни о чем не жалеет (черт, конечно же он не жалеет, потому что даже вот так быть с Ньютом — рай и другого ему точно не увидеть), но омега его перебивает.       — Прости, что заставил тебя проходить тебя через такое, — звучит он расстроено.       — Глупости, Ньют, — он принимается гладить его по голове, оставляя то и дело легкие поцелуи на чужой макушке: — Я рад, что ты позвонил мне.       — Ладно, — но омега звучит довольно, и это хорошо.       Персиваль и до этого проводил течки с омегами. Но его интерес к ним появлялся только в тот период, когда у омег уже началась течка и их запах становился насыщенным и резким, и заканчивался тогда, когда течка заканчивалась.       Его внутренней альфа никогда не откликался ни на одну омегу, пока не появился Ньют. Этот мальчишка пробуждал в нем внутренние инстинкты защищать, заклеймить и повязать, чтобы никто другой даже и взглянуть в сторону молодого омеги не посмел.       Однако сейчас, когда между ними больше обычной дружбы, чем романтические отношения, секса явно не будет. И он полностью настроен на это самое отсутствие секса, хотя именно его они оба будут хотеть: Ньют — не вполне осознано, в отличии от самого Персиваля. Больше всего Ньют будет нуждаться во сне, еде и, немаловажно, сексуальном удовлетворении. С первыми двумя пунктами определенно точно нет никаких проблем, а второе — второе самое коварное.       Потому что секс — запретная тема и занятие в этот период. Как бы омега внутри Ньюта не хотел именно этого (а Персиваль не сомневается, что он хочет), сам Ньют явно не собирается заниматься с ним сексом и быть повязанным.       Так что никакого секса.       И, Господи, помоги ему, потому что никакая омега не имела над ним такого влияния, как Ньют.

~O~

      Ему просто необходимо сказать это. К тому же сейчас Ньют не запомнит то, что он ему скажет. Однако эти слова останутся у него в подсознании. Поступать так не совсем красиво, потому что они с омегой пока что не пара, но раз уж Ньют пустил его в свою постель так легко, то Перси просто необходимо сказать то, что он хочет сказать.       — Мне нужно кое–что тебе сказать. Ньют, послушай меня, — он использует свой альфий голос, чтобы привлечь внимание омеги, который больше заинтересован в том, чтобы обнюхивать его шею, чем слушать. — Ньют, –он еще раз называет омегу по имени, привлекая его внимание кладя руку омеге на шею. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать, не важно будем мы вместе или нет. Я всегда буду рядом и буду незримой тенью беречь тебя от всех опасностей. Ты веришь мне?       Ньют смотрит на него широко открытыми глазами, зрачок практически поглотил всю зелень его глаз, но все равно ясно, что омега не совсем понимает, что происходит. Но Ньют все равно кивает. От него пахнет счастьем и удовлетворенностью. И Перси хочет, чтобы омега пах так всегда.

~O~

      Альфа в нем просто кричит — мой, пара, защищать любой ценой.

~O~

      У него есть работа и обязанности, но он просто не может бросить омегу одного. Даже когда он поднимается, чтобы сходить в туалет или за едой, Ньют хныкает недовольно, ворочается в постели и зовёт его. Так что он даже не думает, чтобы исчезнуть на какой–то долгий промежуток времени из поля зрения омеги.       Поэтому конечно он проводит всю эту течку с Ньютом. Хотя Боги ему свидетели: это оказывается слишком трудно, потому что каждая секунда рядом с омегой — большое для него испытание, потому что в некоторые моменты всё, что он хочет сделать — это забраться на Ньюта, как какое–то неотесанное животное и трахнуть его, повязать и залить спермой так, чтобы она еще несколько дней из него вытекала. Но эти мысли он держит при себе. Единственное, что он себе позволяет, так это обнимать омегу, гладить его по голове и кормить его с рук фруктами, крекерами и сыром, когда у того наступают моменты ясности, которые слишком коротки, чтобы Ньют мог сделать что–то, кроме того, чтобы поесть, попить и немного поболтать с сестрами. Хотя, если честно, Персиваль совсем не уверен, что Ньют будет помнить что–то из того, что было в эти дни.

~O~

      Иногда, под покровом ночи, ему кажется, что он сходит с ума, потому что ему слышится, как Ньют называет его «парой».

~O~

      Течка Ньюта оканчивается на четвертый день.

~O~

Суббота 06.04.2016

      Выходить из душа, не зная, спит альфа или бодрствует, как выходить в неизвестность. Ньют бы предпочел, чтобы Персиваль спал. Все же тогда у него будет больше времени, чтобы придумать какую-нибудь речь. Или вообще написать записку и сбежать, чтобы вернуться ближе к вечеру и никого уже дома не застать. Только последний вариант все равно крайне неприличный, потому что альфа заботился о нем эти четыре дня. Четыре дня, которые Ньют практически не запомнил. А ему хотелось бы запомнить всё, а не только какие-то урывки.       По крайней мере он помнит, что чувствовал себя крайне уютно и защищенно рядом с альфой.       Так что, когда он выходит, то надеется, что кажется вполне расслабленным.       Персиваль уже не лежит в кровати, а застегивает манжеты на рубашке. Он уже полностью собран. Интересно, собирался ли сбежать до того, как Ньют выберется из ванной или нет? Считает ли он это все ошибкой?       Наверно, эти вопросы прямо на его лице отражаются, потому что Персиваль тихо фыркает, подходит к нему, оставляет легкий поцелуй на виске, вдыхая запах волос, и говорит:       — Я собирался дождаться тебя, чтобы уйти. Ты не должен думать, что я сбегаю. К тому же, если бы я считал это всё ошибкой, то в тот же миг связался с кем-то из твоих родных, — Персиваль наклоняется к нему еще раз, чтобы провести носом от шеи до уха.       У Ньюта бегут мурашки от этого жеста по коже.       И тут же пропадают, стоит ему вспомнить о том, что не звонил никому все эти четыре дня.       — Мой отец? — немного взволновано спрашивает он.       На это Персиваль ему протягивает телефон, а затем, только после того, как Ньют берет его в руки, поясняет:       — Вы очень мило пообщались через сообщения. Все же разница во времени.       Вначале он не совсем понимает, к чему клонит альфа, а затем открывает сообщения и осознает, что Персиваль конечно от его имени переписывался с отцом.       — Тина и Куиини? — все же интересуется он, хотя и видит, что и им сообщения он тоже слал. То есть Перси слал.       — Несколько раз ты сам говорил, — напоминает ему Персиваль, и Ньют действительно вспоминает эти пару раз. — А сообщения — что ж — они ничего не заподозрили, — альфа хмыкает и шутит: — Это наверняка потому, что я использовал ту кучу смайликов, которыми вы обмениваетесь.       Ньют и сам улыбается этой шутке. Персиваль ведь в их переписке использовал смайлы крайне редко. А когда они как-то перешли на обсуждение того, что вместо обычных слов многие передают свои чувства именно через смайлы, Персиваль крайне резко отозвался о такой замене слов, потому что для него даже такое пренебрежение словами все неумолимее приближает то время, когда люди на каком-то этапе своего развития (скорее деградации) откажутся от слов вообще.       — Если что–то заподозрили, ты бы был у врача, который доставал пулю из твоей… Определенной части тела, — шутит в ответ Ньют.       Персиваль издает сдавленный смешок, проводя ладонью по его щеке, где определённо горит сейчас румянец. И омега в этот момент теряется и не совсем знает, что сказать. Он вроде бы и должен привыкнуть к таким касаниям, потому что в течку эту наверняка он провел практически все время так близко к альфе, как это вообще можно, но все равно то было бессознательно, а это — вполне себе сознательно. И хорошо, что говорить начинает Перси.       — Ты точно ничего не имеешь против того, что я так пользовался таким телефоном? — звучит он настороженно и, в какой-то степени, немного виновато.       Поэтому конечно же Ньют уверяет:       — Нет, ты что! Конечно же нет. Я очень рад, что ты это сделал.       — Хорошо.       Чужой большой палец задевает его нижнюю губу, и Ньют уже даже готов слегка прикусить подушечку пальца, как резкая телефонная мелодия заставляет его замереть.       — Прости, детка, важный телефонный звонок, но я с тобой еще не закончил, — Персиваль подмигивает ему, еще раз целует его и висок, а затем, забрав свои вещи и телефон, уходит.       И Ньют уверен на все сто процентов, что альфа точно вернется.