Американец

Ужин прошёл для Джонхана в тягучей, угнетающей атмосфере. Сынчоль много шутил, смеялся, рассказывал Хану смешные истории, в которых он участвовал вместе с Джису, а тому — про Джонхана. Джису был мрачным, тихим, и даже когда Чоль раскатисто смеялся — казалось, ещё чуть-чуть, и от этого смеха задребезжит стекло, — его губы не дрогнули. Холодный, скрытный — за весь вечер он почти ничего не сказал, кроме сухого «я обязательно расскажу тебе позже, когда у меня будут на это силы» и тихого «спасибо, что разрешил у тебя пожить», — и это действительно пугало Джонхана. Он не чувствовал себя в безопасности рядом с ним в собственном доме, и даже когда ушёл к себе комнату и стал готовиться ко сну, это ощущение никуда не делось. Закрыть глаза было тяжело, уснуть — и вовсе. Постепенно ему стало казаться, что за окном слишком сильно стучат ветки, что вода в кране на кухне капает слишком громко, как будто прямо у него в голове. Мерещился шорох рядом, слышалось, словно это не он сам так шумно дышит, а кто-то другой: прямо на ухо, с лёгким свистом. Джонхан ворочался на постели, раз за разом переворачивал подушку и то распускал волосы, то собирал в свободный хвост. Он даже несколько раз вставал, чтобы посмотреть за окно — и видел там только раскачивающиеся на ветру старые яблони. Затихал, стараясь не дышать — и ничего постороннего не слышал, кроме крупных капель, бьющихся о раковину. И зарывался с головой в одеяло, пытаясь найти нужное положение, удобную позу и ускользающее желание спать. Когда Джонхан снова открыл глаза — он был в своей комнате. Краем уха он слышал, как у себя Сынчоль играл в приставку, в окно с тихим хрустом бились ветки, а где-то вдалеке лаяла соседская собака. И вроде всё было на своих местах, но казалось таким чужим. Веяло… могильным холодом, и он пробирал до костей — в доме действительно был кто-то чужой и шаркал тяжёлыми стопами за дверью. Услышав, как шаги приближаются к его комнате, Джонхан замер. Он не был трусом, но это появившееся у него ощущение не сулило ничего хорошего. Он встал с матраса, подошёл к двери и приоткрыл её, чтобы успокоить себя, ведь там никого не должно было быть! Но от увиденного Джонхан потерял дар речи. Буквально — он не мог даже позвать Сынчоля, хотя хотелось кричать от ужаса. Открывая рот, Хан не слышал собственного голоса. Картина, представшая перед ним, захватила его: по их чистому, «светлому» дому шло «нечто». Под лохмотьями скрывалась облезлая кожа, синяя, местами даже зелёная мёртвая плоть, кое-где облезшая с костей. Это «нечто» прикрывало рот одной рукой, а из-под неё водопадом лилась кровь. Всё ещё шаркая, оно прошло мимо комнаты Хана, оставляя за собой длинный бордовый след. Пол под ногами холодел, покрываясь инеем, и Джонхана охватил поистине животный страх. Он понял, что не может не только говорить, но и вовсе двигаться. Ни убежать и ни закричать, будто неведомая сила сковала его тяжёлой железной цепью. А самое страшное — Джонхан убеждал себя, что это сон. Что это просто гребаный кошмар, невероятно похожий на реальность! Ему надо только проснуться, и он окажется в своей тёплой постели, услышит «камазный» храп Чоля и успокоится. А как проснуться? Как проснуться, если тебя сковали?! Правда ли это сон? «Проснись, проснись, проснись!» — истошно вопил внутри себя Джонхан, насколько хватало сил, но без толку — он всё ещё стоял у двери и смотрел вслед этому монстру. Мгновение… И всё вокруг поменялось. И вот Хан уже стоял на кухне: Чоль хлопотал над тарелками, кажется, что-то говорил. Это точно был сон и совершенно другой: тёплый и родной. Улыбающийся Чоль, их опрятная кухонька, палящее в окно солнце. Но по телу Хана всё ещё растекались ледяные мурашки, а нервы отбивали чечётку. Спиной он почувствовал тихий вздох, что тут же отозвался в ушах глухим стуком сердца. Дрожа от страха, он начал тихонько оборачиваться. И снова потерял возможность говорить, все конечности парализовало… А обездвиженные мышцы не давали Джонхану отвернуться. Под стулом, стоящим в коридоре, сидел тот самый монстр. Сидел и смотрел то прямо на Джонхана пустым, ничего не видящим взглядом, то куда-то вглубь кухни. Ошмётки трупной кожи свисали с голых костей, а Хан, как ни пытался, не мог даже закрыть глаза или спросить, видит ли всё это Сынчоль. Вдруг он заметил, что из-под входной двери просачивается лёгкий дымок. Он катился клубами по полу, потихоньку забирая в себя то чудище. В темноте тумана Джонхан увидел тёмную фигуру. Будто что-то человекоподобное и… Существо неожиданно обернулось и посмотрело на Хана отчего-то знакомым взглядом. Не имея возможности отвернуться, тот смотрел в ответ, когда зрачки незнакомца внезапно недобро блеснули, сузились, становясь тонкими как у кошки, и сверкнули. «Блять», — успел подумать Джонхан, перед тем как белёсый туман заполнил всё вокруг и он отключился. *** Когда он очнулся, то обнаружил себя сидящим за кухонным столом. Его плечи и колени были укрыты тёплым пледом, а неподалёку, спрятанная под салфеткой, стояла тарелка с запиской. «Джон-и, чувак, прекрати жрать по ночам!» — корявым сынчолевым почерком было написано на ней. Всё ещё помня отголоски ночного кошмара, Джонхан прислушался к своим ощущениям и звукам в доме. Он был один, совершенно один, и в этом не было никаких сомнений. Взяв плед и рисовый пирожок со стола, Джонхан поплёлся к себе в комнату. Собираться на работу было ещё слишком рано, а ночные «приключения» не добавляли ему бодрости, поэтому он завалился обратно на свой матрас и уснул. Крепко и без сновидений. Зазвонивший через пару часов будильник отразился у Джонхана в голове сильной болью. «Сон, сон, сон», — единственное, о чём он думал, вставая. «Чёртов кошмар выжал из меня все соки!» — ругался он, собираясь на работу. «Я слишком впечатлительный…» — расстроено признался себе Хан, пиная в саду пустое ведро. Развозя заказы, он всё никак не мог отделаться от мыслей, преследовавших его. Кошмар и этот монстр с кошачьими зрачками, будто прожигающими его насквозь, так прочно отпечатались в его памяти, что, едва прикрыв глаза, Джонхан снова видел его. Это заставляло Хана вздрагивать, морщиться и едва не привело к небольшой аварии между ним и мусорным баком. К обеду он уже ненавидел всё живое, а к концу своей смены — мечтал сдохнуть сам. Злой, голодный и с диким желанием завалиться спать, он с силой пнул скрипучую калитку и ввалился в сад. И первое, что он увидел, — смотрящие на него бездонные чёрные глазищи мертвецки бледного парнишки. — Матерь божья! — в сердцах воскликнул Джонхан и отскочил обратно за ограду. Отдышавшись и вернув на место свои жидкие мозги, он сделал ещё одну попытку войти. — Ты это, чувак, прости, ну, — произнёс он, подходя к Джису, который сидел на небольшом столике. — Я забыл, что ты здесь, и испугался немного, знаешь. Джису только сухо кивнул и буркнул: «Бывает». Привыкнув к эмоциональным реакциям Сынчоля, к его вечным подколам, шуткам и неожиданным громким смешкам, Джонхан в недоумении замер. «Что ты такое?» — думал он, разглядывая Джису. Тот действительно был бледным, под глазами темнели большие мешки, куда при желании можно было уместить самого Джонхана и все его скромные пожитки, а его кожа была настолько прозрачной, что было видно ярко-синие вены на шее и руках. — Ты здоров? — внезапно, сам от себя такого не ожидая, поинтересовался Джонхан. — Да? А что? — не понял Джису и опять посмотрел на Хана, от чего по спине у того снова пробежали мурашки. «Пиздец, ты пугаешь», — подумал Джонхан, делая шаг назад, а вслух произнёс: — Ты это, бледный. Ел? Там оставался вчерашний ужин, и я сейчас буду готовить что-то ещё, — Джису смотрел словно сквозь него, и Джонхан невольно обернулся, к счастью, никого за собой не увидев. «Я переживал о монстре из своего сна… А ничуть не лучший теперь живёт со мной в одном доме», — потирая покрытые мурашками плечи, подумал он. — Эй, ты в порядке? Джису ничего не ответил, и Джонхан, пожав плечами, ушёл в дом. Готовя ужин, теперь с расчётом на троих, Хан невольно глядел в окно, рассматривая нового соседа. Время от времени Джису словно выключался, замерев и уставившись в одну точку. Иногда он покачивался из стороны в сторону, пару раз он так даже упал… И это пугало Джонхана. Он не знал, что за проблемы произошли в жизни Джису, но уже не на шутку его боялся. Когда вернулся Сынчоль, атмосфера наладилась. По крайней мере, рядом с другом Хан по-прежнему чувствовал себя в безопасности, и это успокоило расшатанные за этот тяжёлый день нервы. Чоль принёс с собой пиво и чипсы, и под его шумные комментарии они все вместе посмотрели кино. Джису по-прежнему был молчаливым и отрешённым, но Хан старался на него не смотреть и к полуночи окончательно расслабился, так и заснув в гостиной на плече у Сынчоля. Первое, что он увидел, когда внезапно среди ночи открыл глаза, — бездонные пустые глазницы. Монстр снова был здесь и нависал над ним. Он был так близко, что теперь Хан отчётливо видел все эти ужасные кровавые следы на его лице, эту свисающую кожу, и к горлу подкатывала тошнота. Он снова не мог пошевелиться, отвернуться или просто отвести взгляд… Монстр смотрел словно сквозь него. Вдруг, неоднозначно вздохнув, он со странным свистом начал рассеиваться, превращаясь в сияющие в темноте огромные кошачьи зрачки, чуть скрытые чёлкой, и ехидную саркастическую улыбку. И чем ближе он приближался, тем более знакомым Джонхану казалось его лицо. Он уже видел где-то этот взгляд… И тут его осенило.