Американец

Закрывшись в своей комнате, Джонхан не собирался больше из неё никуда выходить. Он пропустил ужин, не вышел посмотреть кино, не согласился играть в приставку и старался вообще не издавать никаких звуков, мечтая просто расслабиться. Он лежал на матрасе и разглядывал потолок, думая о том, что же такое он сделал и чем заслужил то, что уже вторую ночь подряд кто-то так старается выбить его из колеи или даже свести с ума. Джонхан не помнил за собой поистине плохих поступков и от того недоумевал. Скромная забота от нового соседа казалась ему чем-то посторонним, инородным и неправильным. Он не знал, как относиться к ней после произошедшего и, сколько бы ни думал, не мог найти этому ни единой логической причины. Внезапно в дверь постучали, и Джонхан бросил в её сторону ленивый взгляд. — Джон-и, ты занят? — раздался с той стороны немного виноватый голос Сынчоля. — Да, — через силу ответил Хан. — Можно мне войти? — снова поинтересовался Чоль и, когда Джонхан буркнул своё «нет», открыл дверь и просунул голову. — Ты дуешься на меня? За что? Джонхан пожал плечами — он не знал. Он не чувствовал обиды на старшего как таковой. Его не было с ним в его кошмарах, он не бросался его защищать, словно рыцарь в сияющих доспехах, и не испепелял его монстров одним взглядом… Но он и не должен был. Нет, Джонхан не держал зла на Сынчоля — он злился на себя самого: что он слишком слабый, слишком впечатлительный, что с ним легко можно проворачивать всё что угодно, а затем вести себя так, словно ничего не произошло, и он будет до последнего верить в хорошее. Джонхан ненавидел эту черту в себе, потому что она причиняла только страдания. — Я не злюсь, Чоль, всё в порядке, — Джонхан вздохнул и снова откинулся на подушку, уставившись в потолок. — Я просто невероятно устал, как может устать человек, из которого выжали все жизненные силы, — он закрыл глаза и почувствовал, как матрас рядом приминается и что-то тёплое прижимается к его боку. — Я устал, словно я один борюсь против целого мира, но сам понятия не имею о том, что у меня за противник. — Всё так плохо? — Сынчоль рядом нахмурился, и Джонхан почувствовал, как холодные пальцы касаются его лба, как убирают непослушные волосы от его лица. — Ты можешь поделиться всем со мной, ты же знаешь. — Знаю, — Джонхан постарался улыбнуться, но вышло слишком тоскливо и жалостливо, как гримаса. — Просто мне совершенно нечего сказать: я не знаю, что это. Я не знаю причину моих кошмаров, не знаю, как с ними справиться, чтобы они не повторялись… Сынчоль опустил голову рядом на подушку и, обхватив Джонхана рукой, притянул к себе. — Помнишь, — тихо, почти шёпотом заговорил он, — как давно, когда мы были маленькие, мы всё время вот так лежали и делились друг с другом своими тайнами? — Джонхану показалось, что он слышал, как Сынчоль улыбнулся, и его собственные губы непроизвольно тоже растянулись в улыбке. — Ты боялся пауков, темноты и нашу воспитательницу. Говорил, что в её шкафу живёт монстр и по ночам он бродит по коридорам и кусает за пятки тех, кто не накрылся полностью одеялом. Джонхан рассмеялся в полный голос, возрождая в голове такие забытые старые воспоминания. — А ты ложился со мной и говорил, что будешь не спать всю ночь и прогонишь его, — тепло добавил Хан. — Да, Джон-и, если есть что-то, что пугает тебя, если ужасные монстры кусают тебя за ноги и мучают, ты знаешь — у тебя есть я. У тебя всегда есть я, просто скажи мне, и я как раньше буду не спать всю ночь и защищать тебя, — Джонхан почувствовал чужие губы на своём лбу и, чуть подвинувшись, устроился на плече друга. — Я останусь с тобой до самого утра, а завтра мы пойдём гулять. Я куплю тебе сладостей, сходим на премьеру в кино, покатаемся на великах или роликах в парке — всё, что ты захочешь. А сейчас — спи. Я здесь. Спокойной ночи. Впервые за несколько дней Джонхан почувствовал себя в безопасности. Он дома, здесь вся его семья, и он больше ничего не боится — и с этими мыслями Джонхан позволил себе провалиться в сон под ровное сопение Сынчоля. Внезапно Хан открыл глаза. Резкое пробуждение заставило его напрячься, словно в воздухе пахло приближающейся опасностью, но всё было как и перед тем, как он заснул: Сынчоль, уткнувшись носом ему в волосы, громко сопел, в окна как обычно бились ветки — во всём доме было тихо. «Я просто проснулся. Ничего не происходит». Хан расслабился и снова закрыл глаза, когда возле самого его уха проскрипел жуткий, будто доносящийся из могилы голос: — Здравствуй, Джонхан. Кровь резко застыла в жилах, и Джонхан вытянулся в струну, стараясь не дышать, не показывать, что он не спит, что слышит его! — Ты ждал меня? Я уже здесь. Что-то коснулось его лица, и Хан непроизвольно сглотнул. — Не притворяйся, я знаю, что ты не спишь, посмотри на меня, — и на этих словах Джонхан, сам того не желая, открыл глаза и увидел перед собой уже знакомые огромные жёлтые зрачки и жуткую кривую улыбку. — Ты такой глупый, Джонханни, — чудовище, словно издеваясь, смеялось, смотря на него. — Ты действительно думал, что этот человечишка сможет тебе помочь? Защитить тебя? — Джошуа отлетел в сторону и навис над лицом Сынчоля. — Глупый маленький человечек. «Почему Чоль не просыпается? Почему он не слышит его?» — судорожно думал Джонхан, пытаясь нащупать рядом чужую ладонь. Но не успел. — Тебе не спастись, мой безвольный дружок, — Джошуа резко появился перед ним и уставился прямо в глаза. Он дёрнул на себя его одеяло, схватил за ноги и сильным рывком поволок в коридор. Джонхан пытался схватиться за матрас, за ноги Сынчоля, за косяк двери — но всё безуспешно. Яростно рыкнув, Джошуа прошипел: — Смотри, смотри, что будет, если ты попытаешься избавиться от меня! Если не станешь слушаться меня! — он внезапно завертелся и исчез в серой дымке, оставив тяжело дышащего Джонхана в недоумении озираться. Сынчоль всё так же лежал на матрасе и не просыпался. Хан дёрнулся было к нему, но не смог подняться. Но почему? Ведь Джошуа ушёл! Джонхан дёргался, чувствуя, как горлу снова подкатывают слёзы и истерика, вот-вот готовая поглотить его с головой. Вдруг со стороны его комнаты раздались какие-то странные причмокивания, и медленно, дрожа от уже совершенно не скрываемого страха, Хан повернул голову. Два огромных стервятника сидели на его постели. Их когти вцепились в тело Сынчоля, продырявливая его насквозь… И Джонхана охватил шок. Он не мог выдавить и звука, замерев, словно в немом крике. Стервятники с ожесточением орудовали своими клювами, и от всего этого у Джонхана, казалось, седели волосы. Сынчоля, его самого дорогого в целом мире человека, поедали заживо две несоразмерных птицы… Прямо на его, Джонхана, матрасе. Кровь Сынчоля фонтаном брызгала во все стороны, пачкая занавески и пол, стекала крупными струйками по стенам… А Чоль при этом не издавал ни единого звука! — Нет, нет, — прошептал Джонхан, закрывая лицо руками. — Нет! — выкрикнул он громче. — Пожалуйста, остановись! Отпусти его! — он кричал, захлёбываясь рыданиями и изо всех сил пытаясь вырваться из своих невидимых цепей, чтобы бросить к другу, чтобы защитить его собой. — Я сделаю всё, что ты скажешь, всё, что захочешь! Прошу, отпусти его! Птицы резко замерли, и Хан выдохнул, ожидая, что будет дальше, но вместо этого его взгляд ловил только истекающего кровью Сынчоля. Джонхан икнул, и в эту секунду Чоль сел. «Он проснулся?» — подумал Джонхан и тут же получил ответ. «Сынчоль» резко неестественно расставил ноги, так же в странной позе поднялся и медленно, словно волоча свои конечности, направился к Хану. На пол из него сыпались внутренности, и Джонхан чувствовал, как паника сжимает в тиски его сердце, что он вот-вот выплюнет его. «Сынчоль» присел перед ним, и вместо любимого и родного лица Джонхан увидел кровавые глазницы, как две огромных чёрных дыры, на его мертвенно-бледном лице. А когда тот внезапно улыбнулся и обнажил бордовые зубы, Хан отшатнулся и закричал. Пытаясь подняться и убежать, он скользил носками по полу. Внезапно прямо перед ним снова возникло лицо Джошуа, так же неестественно и криво улыбаясь. Он схватил Джонхана за ноги и отшвырнул в сторону, от чего тот больно ударился плечом о стену. Бежать было больше некуда: с одной стороны сидел обглоданный Сынчоль, а выход на улицу теперь перекрывала огромная улыбка желтоглазого чудовища. «Что делать?» — паника бурлила в Джонхане, но желание жить было таким сильным, что он из последних сил старался держаться. Пока он раздумывал, ответ сам появился у него перед глазами. Дверь в кладовую — комната Джису. Понимая, что это единственное место, куда он может бежать, Джонхан собрал всю свою волю и силы в кулак и рванул вперёд, почти вышибая собой и так незапертую дверь. Глаза уловили бросившийся за ним мерзкий лик Джошуа, а тишину, словно гром, пронзил его скрипучий полурык-полушёпот: — Что мне нужно, даёшь ты мне сполна. Напрасно ты сокрыл свои грехи. Молчать не должно, но чем сильнее грех, тем слаще для меня твой страх! Джошуа резко исчез. Без тумана, без хлопка: просто раз — и нету, а Джонхан, не удерживаемый даже своими ногами, повалился на пол. — Эй, Джонхан? — услышал он словно сквозь толщу воды и открыл глаза. Склонившись, перед ним на коленях сидел Джису и тряс его за плечо. Джонхан резко отпрянул и повалился в груду одежды в шкафу, путаясь и цепляясь за неё руками. Джису нахмурился, следя за ним и его попытками победить длинные штанины и рукава. — Оставь меня в покое, Джошуа! Пожалуйста! Прекрати это, я больше не могу! Я не понимаю твои игры! — Джонхан наконец выбрался и снова столкнулся лицом к лицу с Джису. — Что? — спокойно спросил тот. — Что «что»? — переспросил Джонхан. Джису присел, отполз на матрасе назад и оперся спиной о стену. — Ты назвал меня «Джошуа», я Джису, — тихо и как-то потеряно произнёс он. — А, это ты… — Джонхан облегчённо выдохнул и расслабился, тоже пристраиваясь спиной к твёрдой поверхности — прямо напротив Джису. До него наконец дошло, что кошмар закончился. — Я, — вздохнул тот. — Откуда ты узнал это имя? — Какое? Ты сам представился, — не понял Джонхан, пытаясь привести в порядок свои волосы, которые, казалось, спутались в один большой комок и образовали на его голове гнездо. — Другое, — губы Джису стали тонкими и бледными, а взгляд — печальным. Джонхан напрягся, бросая своё занятие. — Джошуа. Так… Так меня звали только родители, — он издал звук, похожий на всхлип, и притянул колени к своей груди. — Никто больше не знал об этом. Тогда… Откуда? Джонхан смотрел на Джису и понимал, что ни черта он вообще не понимает. Если Джису был Джошуа, то кем был Джошуа? Это чудовище определённо точно не было Джису, и это он понял ещё прошлой ночью. — Кошмары, — начал Джонхан. — Мне снятся кошмары, — он на мгновение осёкся, соображая, а было ли это вообще снами, а затем продолжил: — Сегодня, вчера и в первую ночь — огромные кровавые монстры, кричащие и пугающие. Они гоняли меня по всему дому, не оставляя путей к отступлению. Джошуа… — Хан зажмурился, вспоминая огромные кошачьи глаза, и поджал губы, — был у них самым главным. Он был похож на тебя, знаешь… — Джонхан вздохнул и посмотрел на Джису. Тот не пугал и не раздражал его больше, не выглядел мрачным — он был сонным, грустным, потерянным и совершенно одиноким, — немного. У него были огромные жёлтые кошачьи глаза, такая безумная улыбка. Громадное лицо преследовало меня всю ночь, его смех, кажется, я слышу в своей голове, даже когда просто закрываю глаза, — Джонхан передёрнул плечами и мотнул головой, прогоняя наваждение. — Ох, позволь мне не описывать все эти ужасы. Джису кивнул, ничего не отвечая. Он просто сидел, глядя на свои ступни и молчал. — Это моя вина, прости… — тихо произнёс он, поджимая пальцы. — Твоя? Но как? — глаза Джонхана загорелись: сейчас он узнает правду и навсегда избавится от ужасов, мучающих его… Но не тут-то было. — Я — чудовище, — только и произнёс Джису, перед тем как надолго замолчать. Джонхан не торопил его, надеясь на поясняющую историю, но вместо этого получил кое-что другое: — Когда-то я был другим человеком: у меня были друзья, семья. Я готовился к поступлению в университет, строил планы с… Кое с кем. У меня всё было хорошо и должно было таким быть… До того дня, — он сглотнул и облизал пересохшие губы. — Всё случилось ночью субботы. Было около трёх, — взгляд Джису стал пустым, словно сам он в этот момент находился где-то далеко. Джонхан не дыша смотрел на него и боялся даже шевелиться. — Я проснулся среди ночи и не сразу понял, что происходит. Быть может, если бы быстрее соображал, если бы сразу побежал посмотреть, я мог что-то изменить, но… — по его щекам покатились слёзы, и это был первый раз, когда Джонхан увидел на лице Джису настоящие эмоции. И ему стало стыдно — он внезапно всё понял. Всё-всё. Джонхану больше не хотелось слушать дальше, не хотелось заставлять Джису вспоминать и проживать всё это снова. Хан хотел подползти к нему, взять его за руку и извиниться за свои глупости, за свои наезды, за свои обвинения и слишком больную фантазию, но Джису внезапно стал продолжать… И Джонхан не посмел его прервать: — Комната родителей была первой по коридору, он вошёл в неё почти беззвучно. Он не мучал их, не пытал… Я услышал странный шум, когда что-то грохнулось об пол, и когда раздались крики, я побежал туда, но было уже слишком поздно! — он всхлипывал, вытирал слёзы со щёк тыльной стороной ладони, сморкался в рукав ночной рубашки и всем этим заставлял Джонхана поджимать губы от мучающего его чувства вины. — Мама… Он убил её первой. Он просто разрубил её пополам, один взмах — и всё, моей прежней жизни больше нет. Отец кричал, чтобы я бежал, чтобы убирался из дома… Но я стоял там и смотрел, — истерика стала такой сильной, что Джису едва мог выговаривать слова, но не останавливался. — Они боролись. Я пытался помочь: я ударил его стулом, и он погнался за мной. В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь гулкими рыданиями. Джонхан приподнялся и, в один присест преодолев расстояние между ними, оказался рядом с Джису, обнимая его за плечи. Тот опустил голову ему на плечо и внезапно продолжил свой полный боли рассказ: — Он нагнал меня у самой двери. Я пытался отбиться стоящим в вазочке зонтом. Но что такое зонт против топора? Отец прибежал следом, он хромал, и на секунду я завис, — Джису тяжело задышал и закашлялся, словно снова проживая всё это наяву, и Хан сильнее сжал свою ладонь. — Отец повалил его на пол, но тот оттолкнул его ногами, и я не успел — он замахнулся на него! Всё произошло на моих глазах! Я был рядом и ничего не сделал: просто сидел и смотрел, — в эту секунду Джонхан внезапно почувствовал, как чужие пальцы стиснули футболку на его груди, и накрыл их сверху свободной рукой. — Он повернулся ко мне: лицо его было в маске, но мне казалось, что он зловеще улыбался. Он пошёл на меня, и я попятился. Выскочил на улицу и бросился прочь, но… Он был быстрее! Рубашка на плече Джонхана была мокрой, как и его щёки. Собственный кошмар пятнадцатилетней давности всплывал перед его глазами как наяву. Он вспомнил, как кричал, разрывая горло, звал маму. А их больше не было. Они с Сынчолем были единственные, кто выжил в той аварии в детских креслицах, каждый в своей машине. — Он схватил меня за ногу, тянул на себя! Я вырывался, но он замахнулся. Он промазал — его топор опустился в миллиметре от моей головы, и тогда я успел схватить камень и со всей силы бросить в него, — Джису прошептал эти слова и замолк. Джонхан тоже молчал, сжимая одной рукой его плечо, а второй — горячую влажную ладошку на своей груди. — Я бил его до тех пор, пока он не перестал дёргаться, бил, бил и бил. Я не помню, что чувствовал: ярость, боль, отчаяние, хотел ли я его смерти — не знаю. Но я прикончил это чудовище, убившее мою семью… Я тоже убийца. Я такой же монстр и с того дня не могу перестать думать об этом, — Джису всё ещё дрожал, но слёз в нём больше не было. — Я — монстр и не удивлён, что, глядя на меня, ты видишь чудовищ в своих снах. Я тоже вижу их — они во мне. Это я сам. Он замолчал, так и не убрав головы с плеча Джонхана, а тот упёрся затылком в стену и прикрыл глаза. Он думал об этой ужасной истории, о своих собственных воспоминаниях, и его ночные кошмары меркли перед этим. Он отчётливо понимал, что насколько реальными они бы ни казались — они существуют только в его больном, слишком впечатлительном воображении. Джошуа питается его страхами, а значит — Джонхан должен победить его. — Прости меня, — тихо произнёс Хан, когда почувствовал, что Джису перестал дрожать. — Я вёл себя просто ужасно… — Ты не виноват. Я свалился как снег вам на голову, нарушил вашу жизнь… Привёз с собой всё это. Ты имеешь право злиться, — вздохнул Джису и впервые за весь диалог Хан обратил внимание на его необычный акцент и внезапно улыбнулся. — Не имею, — Джонхан убрал руку от плеча Джису и закатал свой рукав. — Что это? — удивлённо спросил Су, тут же касаясь пальцами бледных рубцов на чужом запястье. — Это произошло, когда Чоль уехал, через две недели. Кое-что случилось, я всё ещё не могу говорить об этом вслух, но тогда я думал, что дальше пути нет. Я думал, что это конец, — он снова натянул рукав и опустил руку. — Но я здесь. Мои монстры больше не мучают меня. Джису запрокинул голову, устремив взгляд в потолок. — Думаешь, я смогу снова улыбаться? — прошептал он, обращаясь то ли к Джонхану, то ли к самому себе. — Обязательно. Они долго молчали, каждый думая о своём. — Можно я помогу тебе? — тихо спросил Су, когда Джонхан уже было подумал, что тот уснул. — Что? С чем? — не понял он и встрепенулся, поворачиваясь к нему: Джису сидел и разглядывал его. — Твои волосы, можно я помогу? — Джонхан не понял, когда Су успел встать и взять расчёску, но утвердительно кивнул. — Вообще, я не люблю, когда кто-то трогает их, но сам я справляюсь едва ли, — он повернулся к Джису спиной и расслабился. Нежные холодные пальцы ласково коснулись его висков, собирая пряди. Джису делал это так невесомо и осторожно, что Джонхан даже не заметил, как провалился в дрёму, наслаждаясь этими касаниями. Больше никаких монстров — не этой ночью.