Американец

Через чуть приоткрытое окно врывался прохладный утренний ветерок, колыша прозрачные занавески, пробираясь в комнату. Солнце уже начало показывать свои лучи, звёзды одна за другой исчезали на быстро светлеющем небе. Зайдя на кухню, Джонхан потянулся и осмотрелся по сторонам. Поскольку никто за эти дни не ходил в магазин, готовить было на самом деле особо не из чего. На полу в небольшой корзине лежала связка картофеля, а в холодильнике, если никто не съел, пока Хан занимался другими делами, — яйца, несколько крупных редисок и пучок травы. На полке сиротливо лежала последняя пачка рамёна. — У меня ощущение, что мы голодаем, — вздохнул он, доставая всё это и раскладывая на столешнице. Джису за его спиной тихо хмыкнул и сел на стул. — Ты умеешь варить рис? — спросил его Джонхан, доставая полупустую пачку из шкафчика. — Вроде того, — отозвался Су. — Я умею пользоваться рисоваркой. Джонхан кивнул и, пока Джису набирал воду, чтобы промыть рис, принялся за нарезку овощей. Неожиданно в окно ворвался ветер и растрепал волосы Хана. Фыркая, он пытался убрать их со лба, резко мотая головой. Непослушные пряди снова падали на лицо, словно нарочно лезли в глаза и рот, от чего он плевался ещё сильнее и начал ругаться. Джису, наблюдая за ним краем глаза, выключил воду и наспех вытер об себя руки. Он взял со столешницы ленточку, что ещё недавно связывала зелень и, аккуратно собрав волосы Джонхана в хвост, обвязал их ею. Тот на секунду замер, чувствуя себя неловко, а затем быстро пробубнил: «Спасибо». Повисшая на кухне пауза, казалось, трещала и искрилась, поэтому, дорезав овощи, Хан вымыл руки и подошёл к небольшому радио, стоящему на окне. — Ты не против музыки? — спросил он, нажимая кнопку включения. Джису мотнул головой. — Нет, а если мы разбудим Сынчоля? — Его? Да он храпит громче, чем играет музыка, — хмыкнул Хан. — Тем более он в моей комнате. Кухню заполнила ритмичная попсовая мелодия, и Хан вернулся к своему занятию, пересыпая нарезанные овощи в кастрюлю. Постепенно стеснение стало уходить, от заливающего кухню солнца настроение быстро росло вверх, а сонливость и усталость от этого сошли на нет. Хан расслабился и стал пританцовывать под знакомые хиты, напевая себе под нос некоторые песни. Внезапно за его спиной раздался тихий задумчивый голос: — Мы с Верноном тоже готовили вместе… Хан обернулся и посмотрел на Джису. — Я поступил неправильно, да? — не поднимая головы, спросил Су. — Когда? — не понял Хан. — Сегодня… — Су замялся, а затем поправил себя. — Вчера в автобусе, когда говорил с Верноном. Хан закрыл кастрюлю крышкой и вздохнул: — Если честно, я не понял ни слова из вашего разговора. — Я просто сказал ему, что… Нам нужно прекратить попытки наладить отношения. — Джису смотрел на плавающие рисинки, почти не моргая, и Хан почувствовал, что должен спросить: — Почему? — Меня как будто что-то съедает. Я не могу выкинуть из головы то, что было и что я сделал. Мною овладела апатия, я будто уже умер, — задумчиво произнёс Джису. Затем он мотнул головой, закрыл рисоварку и развернулся, сложив руки на груди. — Что произошло? Я ведь всё тот же, но от чего меня не радует то, что радовало раньше? — Ты можешь рассказать мне про Вернона? — спросил Хан. Он не знал, что произошло между Джису и его другом, но видел и чувствовал, как тот переживал, и ему искренне хотелось помочь разрешить эту проблему. В своей голове он представлял Сынчоля, и больше всего на свете его пугало то, что они могут неожиданно потерять друг друга из-за каких-нибудь проблем и переживаний, как Джису и его друг. — От чего-то я вдруг вспомнил об этом, — начал Джису, переведя взгляд на Джонхана, а затем снова уставившись в безликий пол. — Знаешь, он такой… Такой забавный, — сказал Джису с лёгкой горечью. — Вечно ему приходили в голову дурацкие идеи, в которые он втягивал меня без моего же согласия. Я до него был очень замкнутым, не хотел привлекать внимания, был словно невидимка. А когда он перевёлся в наш класс, то будто сразу заметил меня. Он тогда без промедления подошёл и сказал: «Мы будем друзьями!» — Джису запустил руку в волосы, не поднимая глаз. Хан увидел морщинку, появившуюся на его лбу, и ему захотелось протянуть руку и разгладить её, но он сдержался. — И улыбнулся самой доброй своей улыбкой, — на какое-то время Джису снова замолчал, и Хан поджал губы. Он знал это чувство: он вспомнил, как долгими одинокими вечерами, запершись в их с Сынчолем комнате, разглядывал совместные счастливые фотографии… И скучал. Он вспомнил, как смотрел на часы, ожидая, когда сможет позвонить ему, как проверял телефон, надеясь увидеть сообщение. И сейчас, наблюдая за сменяющимися на лице Джису эмоциями, он хотел ударить себя за то, что ничем не может ему помочь. — Мы стали друзьями, всё время ходили вместе, вместе ели, сидели за одной партой, всё стало общим. Как будто целый мир, заключённый в одном человеке, понимаешь? — Джису посмотрел на свои руки и поджал губы, а Хан, как бы отвечая на вопрос, согласно кивнул. Он понимал — это была единственная мысль, которая заставляла его двигаться вперёд все те месяцы, когда Сынчоля не было рядом: они — самое дорогое, что у них есть, и он должен беречь себя, чтобы не причинять Сынчолю страданий. — С возрастом мы оба стали серьёзней, наши песни стали иметь совсем другой оттенок. И когда мы стали больше, чем просто друзья — это будто случилось естественно, — никто из нас не сопротивлялся. Он был мне очень дорог, потому что окрасил мою жизнь новыми цветами. — Тогда почему ты сказал, что вам надо прекратить ваше общение? — удивлённо спросил Джонхан и непроизвольно бросил взгляд в сторону своей комнаты: он едва ли мог представить, как просит Сынчоля собрать вещи и исчезнуть насовсем. Джису перевёл на него взгляд и долго и задумчиво всматривался в его лицо. — Вероятно, потому, Джонхан, что мы встречались, — Хан в удивлении открыл рот, хватая воздух губами, а Джису продолжил: — Мы ночами строили планы на совместное будущее, мечтая о другой жизни. Знаешь, в то время я действительно думал, что всё это серьёзно, что «навсегда» и вся эта романтичная чушь, о которой думают в том возрасте все влюблённые. А потом… — он вздохнул и отвернулся, будто пытаясь скрыть свои эмоции за разглядыванием рисинок в мультиварке. — А потом всё это рухнуло. Я ничего не чувствовал, когда он приходил, обнимал меня, когда говорил со мной — я хотел, чтобы меня оставили в покое, и не радовался его присутствию. И теперь я чувствую себя предателем, ведь Вернон ни в чём не виноват передо мной — он искренне старался помочь, — Джису закрыл крышку и подпёр рукой лицо. — Правильно ли я поступил, что оттолкнул его? Мне кажется, я всё ещё слышу в своей голове, как он плачет и просит меня подумать. Но я совершенно опустошён внутри и не вижу никакого будущего. Вообще. Хан внезапно уронил на пол нож: он сам не заметил, как, заслушавшись, поранился, измельчая очередной пучок зелени. Он тихонько вскрикнул, и Джису тут же вскочил и подошёл к нему. Схватив Хана за руку, он внимательно посмотрел на ранку: — Где аптечка? — В верхнем ящике, — ответил Джонхан, а затем попытался вытащить свою ладонь из цепкой хватки Джису. — Да не надо ничего, это же ерунда, я в поря… — но тот резким движением выдвинул ящик и вытащил из него небольшую коробочку. Открыв её и тут же начав перебирать всё, что в ней было, он стал внимательно вчитываться в названия. Найдя наконец то, что ему было нужно, он снова переключил внимание на хрупкую ладошку, которую сжимал в своих руках. Держа в тонких пальцах ватную палочку, он аккуратными движениями обработал порез. — Сильно я тебя удивил, да? — усмехнулся внезапно Джису, когда поймал бегающий взгляд Джонхана. — Прости. — Я… — начал Хан и запнулся. Он не знал, что должен сказать: в его жизни никогда не было подобных отношений, он ни к кому не испытывал романтических чувств, подобных тому, что описал Джису, и уж тем более не испытывал их к другим парням, к Сынчолю. — Я… растерян? Джису оторвал пластырь и аккуратно обмотал его вокруг порезанного пальца Джонхана: — Вот так. Не болит? — всё ещё держа руку Хана, он поднял голову и взглянул прямо ему в глаза. Хан лишь мотнул головой. Ещё недавно он боялся нового знакомого, не знал, как заговорить, а теперь, когда было рассказано уже так много, — страх ушёл. Он превратился в нечто пока не совсем понятное самому Хану: он чувствовал себя смущённым и растерянным и не знал, куда деть свой взгляд. — Спасибо, Джису, — произнёс он, и тот вернулся обратно за стол. На этот раз молчание стало совершенно невыносимым. Никто из них не двигался, не смотрел на другого: суп непривычно громко кипел в кастрюле, Джонхан следил, как надуваются и лопаются в ней пузырьки, и вяло помешивал ложкой; Джису смотрел в окно на птиц, что сидели на ближайшей ветке, — они уже начали утреннюю трель, едва ли не перекрикивая тихо поющее радио на подоконнике. Когда в коридоре раздался шорох и в комнату вошёл растрёпанный Сынчоль, потирающий глаза, Хан ощутил облегчение. — Ну, доброе утро, друзья, — сказал он, широко зевнув, а затем, повнимательней посмотрев на каждого, добавил: — О, вы вообще спали? Похожи на зомби, — Сынчоль усмехнулся и удалился приводить себя в порядок перед работой. — Я пойду тоже собираться, — выдавил из себя Джонхан, поворачиваясь и бросая взгляд на всё ещё задумчиво сидящего Джису, — выключишь суп через пять минут, ладно? — не дождавшись ответа, Хан пулей вылетел из кухни в свою комнату. — Это самый неловкий диалог в моей жизни… — прошептал он, закрыв дверь и прижавшись к ней спиной. Когда Хан вышел из дома и направился в сторону остановки, солнце было уже высоко и припекало своими лучами. Он пожалел, что не надел кепку, но возвращаться уже не было времени. К полудню, когда заказов стало особенно много, погода резко изменилась: небо заволокли тяжёлые, почти чёрные тучи, буквально превращая день в ночь, и на город обрушился дождь. Он лил почти непроглядной стеной воды, мгновенно заполняя собой всё вокруг: бежал грязными реками по асфальту, гулко журча в водостоках и смывая случайно упавший на асфальт мусор; бился в стёкла, барабанил о металлические крыши и козырьки магазинов; до последней нитки мочил одежду и противно хлюпал в ботинках. Развозить заказы стало просто невозможно, учитывая, что никакого зонта Джонхану не было предусмотрено по форме. Вода стекала за ворот кофты, пробирая до мурашек, волосы непослушными тёмными прядями липли к лицу и шее. Пару раз Хану даже пришла мысль отстричь их в какой-нибудь ближайшей парикмахерской, но от этого шага его отделяла только катастрофическая нехватка времени на доставку. А проезжающие мимо машины несколько раз окатили его из лужи, добавляя на его дурацкий красный костюм некрасивые грязные разводы. Время тянулось невыносимо долго. Очень хотелось домой: переодеться в сухое и больше никогда не попадать под такой ливень. Хан едва ли не стучал зубами и, время от времени выливая из кроссовок воду, материл всё вокруг. Когда смена кончилась и он на всех парах примчался домой, то обнаружил там абсолютное промокшее, дрожащее существо, которое сидело на полу в гостиной, завернувшись в плед и прижав колени к груди. Джису лишь приподнял слегка мокрую голову и грустно посмотрел на Хана, когда тот вошёл. — Ты почему такой мокрый? Что ты делал? Почему не переоделся? — разуваясь и стягивая с себя мокрые джинсы прямо в прихожей, забросал его вопросами Хан. — Ну, я пытался починить бойлер, — начал Джису, — но не хватило деталей, и я пошёл в магазин. — Ты что, совсем рехнулся? До магазина же топать и топать. И это ещё я наивный ребёнок. А сам вышел в такую погоду без зонтика, ещё и ничего на себя не накинув, да? — Хан бросил на Су подозрительный взгляд. Тот только виновато посмотрел на него и уткнулся обратно в свои колени. — Когда я вышел, ещё было солнце… — Хан покачал головой и пошёл в комнату. Он натянул на себя тёплую домашнюю пижаму и взял полотенца. Одно накинул на свою голову, вытирая волосы, а второе — для Джису. — Эй, Джису, раздевайся, — крикнул он ещё из коридора и, подойдя ближе, бросил в него полотенце, когда тот шмыгнул носом и кашлянул. — Давай резче, я отвернусь, если ты стесняешься. Когда Джису поднялся, Хан увидел, что тот уже переоделся. — Ну и чего тогда ты дрожишь? — удивился Хан, подходя ближе и прикладывая ладонь к его лбу. Кожа под его пальцами была горячей, и Джонхан нахмурил брови. — Иди в комнату. Я сейчас принесу градусник. Джису кивнул, шмыгнув носом, а Хан побрёл на кухню за аптечкой. Когда он зашёл в комнату Су, тот лежал на постели, завернувшись в одеяло, и мелко дрожал. — Чудесный поход в магазин, — пробубнил Джонхан, опускаясь рядом на коленки. — Держи, поставь его, — он встряхнул градусник и протянул Джису. — Я сейчас сварю тебе чай с женьшенем и имбирём, а ты надевай тёплые носки. Когда Джонхан вернулся, неся с собой термос и захватив из своей комнаты ещё одно одеяло, то обнаружил Джису уже спящим. Он тихо опустился рядом и, чуть отогнув одеяло, достал градусник. Глянув на него, он едва сдержал позыв цокнуть языком: тридцать восемь градусов! Хан расправил второе, принесённое с собой одеяло и укрыл им Джису поверх первого. Когда он собирался встать, тот взял его за руку. — Останься, — Джису не открыл глаза, но несильно потянул Джонхана на себя. — Хорошо, — ответил тот, садясь обратно. — Выпей это, — Джонхан протянул ему термос и таблетку, — и можешь спать дальше. Я никуда не уйду. Джису приподнялся, путаясь в одеяле. Через какое-то время он бросил попытку выбраться и обессилено лёг обратно. — Я устал, — пробубнил он. Джонхан закатил глаза и придвинулся ближе. — Если назовёшь меня маленьким ребёнком, я припомню тебе это, — хмыкнул он. — Открывай рот. Джису послушался, и Джонхан поднёс термос к его губам. — Он не очень горячий, — добавил Хан, и Джису опасливо сделал первый глоток. Через несколько мгновений Су отстранился, пробормотав, что больше в него ничего не влезет, и зарылся обратно в одеяло. Джонхан только вздохнул и, плотно закрутив крышку, отставил термос в сторону. Он устроился рядом, подложив под голову валявшуюся неподалёку кофту, и задумчиво уставился в потолок. — Со мной одни проблемы, — через какое-то время пробормотал Су. — Всё в порядке, — утешил его Джонхан и повернул голову в его сторону. Джису лежал, по самый нос завернувшись в одеяло, и только два больших глаза смотрели из вороха на Джонхана. — С кем не бывает. Так они лежали какое-то время. Джису чихал, вытирал нос рукавом своей пижамы, ворочался, пытаясь выбраться из одеял, и жаловался, что ему то жарко, то холодно. Джонхан время от времени трогал его лоб, проверяя температуру, несколько раз давал ему другие таблетки, заставлял пить чай и клал мокрые компрессы ему на лоб. В какой-то момент, когда Хан понял, что выйти из дома самому этим вечером не удастся, то позвонил Сынчолю и продиктовал целый список продуктов, которые надо купить. Он взял свои одеяло и подушку из комнаты и постелил себе возле Джису. — Прости, я не собирался болеть, — вяло произнёс Су, когда Хан опустился рядом. — Мне неловко, что ты тратишь на меня своё время, которое мог бы занять важными вещами. Джонхан рассмеялся: — Да какие у меня могут быть важные дела? — он задумался, перебирая свое обычное расписание. — В основном я сплю, читаю или готовлю еду. Иногда смотрю фильмы. Всё в порядке, — Джонхан в очередной раз посмотрел на Джису: тот был бледный, мешки под его глазами, казалось, стали ещё больше, — и вздохнул. — Спи, тебе надо больше спать. Джису кивнул и снова заворочался. Хан отвернулся и уставился в потолок: он боялся засыпать. Воспоминания о прошлой ночи хоть и поблекли в его памяти, но всё же оставили свой неприятный тяжёлый осадок в его душе. Он не хотел встречать Джошуа и позволять тому будоражить свои давно зажившие раны. Но что делать, чтобы этого избежать, он не знал. — Не думай об этом, — внезапно донеслось из-под одеяла рядом. — Я слишком громко это делаю? — усмехнулся Джонхан и повернулся на бок, снова смотря на Джису. Он выглядел больным и это беспокоило Хана от чего-то гораздо сильнее. — Нет, но я чувствую, что ты напряжён и волнуешься, — вздохнул Су, отбрасывая свою многослойную грелку. — Они нереальны. Твои кошмары не существуют в реальности. Не думай о них. Хан вздохнул и закрыл глаза. И когда он уже почти заснул, то почувствовал, как чужая рука обхватила его за талию и притянула к себе. Джису был горячий, но от чего-то это успокаивало. Джонхан расслабился, и сон опутал его своими сетями.