Американец

Когда где-то в глубине дома скрипнула дверь, Джонхан наконец вздохнул: он даже не заметил, что не дышал всё это время. — Ты шутишь? — спросил он у тихо подошедшего к нему Сынчоля. — Наш дом напоминает мне проходной двор… — Джонхан вздохнул и поставил таз с чистым бельём перед собой, чтобы наконец развесить его. — Не думаю, что это надолго. Они либо свалят оба, либо… — Сынчоль посмотрел на Джонхана и поймал его полный неодобрения и негодования хмурый взгляд. — Либо оба, я понял. — Нет, — качнул головой Джонхан и отвернулся, — не в этом дело, — он взял из таза одну из простыней и перекинул через верёвку. — Просто решение всех этих вопросов происходит без моего участия, — он вздохнул, защемляя бельё прищепками. — Я не против гостей, ничего не имею против Джису или Вернона, да и не буду возражать, если у нас поселится целый детский сад или стая щеночков, — он серьёзно посмотрел на Сынчоля и покачал головой, — но советуйся, пожалуйста, со мной, а не ставь перед фактом — это мой дом тоже, — он кивнул ему на таз перед собой, приглашая присоединиться и помочь. — Прости, — вздохнул Сынчоль и вместо белья взял в свои руки Джонхана, обнимая его со спины и зарываясь носом в его волосы. — Я правда не знал, что он приедет. И Джису был внезапным, ты же знаешь. Я бы обязательно поговорил с тобой. Джонхан чуть сжал обнимающую его руку своей ладонью, а затем похлопал, чтобы Чоль его отпустил. — Скоро стемнеет, хочу закончить побыстрее… Мне ещё готовить ужин на целую роту, — хмыкнул он, и Сынчоль наконец взялся за бельё в тазу, чтобы облегчить младшему работу. Когда они уже почти закончили, дверь в доме снова скрипнула и раздался громкий топот босых пяток по полу, а потом, спотыкаясь и скользя на гладком полу, к ним выскочил заплаканный и совершенно потерянный Вернон. Он окинул их затравленным взглядом и замер, не зная что делать — словно он был в ловушке. — Эй, — позвал его Сынчоль и, застегнув ещё одну прищепку на бельё, что только что развесил, сделал к нему неуверенный шаг. — Всё в порядке? — английский у Сынчоля не был чистым, но для Джонхана, знающего на нём всего несколько слов, он был совершенно непонятными заклинаниями, а Сынчоль, словно факир, приманивал к себе замершего на пороге мальчика. Джонхан знал о Верноне немного — лишь то, что рассказал ему Джису, — и теперь с интересом разглядывал его: тот стоял достаточно близко, и у Джонхана была возможность получше его изучить. Мальчик, а назвать его взрослым у Хана не поворачивался язык, был красивым. Действительно красивым, даже очаровательным: глубокие выразительные раскосые глаза, обрамлённые густыми тёмными ресницами — они приковывали взгляд, хоть и были заплаканными и красными от слёз; пушистые вьющиеся светлые локоны обрамляли лицо, делая его невинным, как у маленького барашка; он поджимал и без того не очень пухлые бледные губы и вытирал руками слёзы с немного пухлых щёк — ребёнок одним словом, совсем крошка. «Как они могли встречаться? Педофилия какая-то», — усмехнулся про себя Джонхан, абсолютно не понимая, как Вернон мог вообще быть их ровесником — совершенно невозможно. Вернон внезапно что-то спутано заговорил, опустив голову так низко, что его волосы упали ему на лицо и полностью скрыли от взгляда Джонхана. Сынчоль что-то отвечал ему, и Джонхан подумал, что, если все эти ребята останутся тут надолго, ему надо начать учить английский, чтобы понимать, что они говорят, пока он отворачивается. Бельё в тазу закончилось, и Хан облегчённо выдохнул — можно было ретироваться и не подслушивать чужой и так непонятный разговор. — Я собираюсь готовить ужин, — произнёс он, привлекая их внимание. — Я не знаю, понимает ли Вернон меня, но есть у него что-то, на что у него аллергия или что-то такое? — Джонхан внимательно ещё раз посмотрел на мальчика и приподнял брови, как бы намекая, что вопрос был адресован именно ему. — Острое, — с невероятным акцентом произнёс Вернон, — я не ем острое, но… — он перевёл взгляд на стоящего рядом Сынчоля. — Думаю, что… Мне. Надо. Уходить, — он говорил по слову и не очень связно, но Джонхану внезапно показались милыми его старания. — Никуда ты не уйдёшь, пока не поешь, — хмыкнул он, и Сынчоль согласно закивал. — А потом, уже почти ночь! Нет, нет, ты останешься здесь. Вернон снова стал совершенно потерянным, и Джонхан понял почему. Джису. Они определённо не нашли общий язык, и это делало ситуацию неловкой, но и отпустить Вернона на ночь глядя бродить голодным по улицам совершенно незнакомого города он не мог. — Не переживай, — Джонхан широко ему улыбнулся и направился в дом — Сынчоль сам с ним поговорит и, если надо, разрулит ситуацию. Это определённо точно не проблемы Джонхана — у него выше крыши было своих собственных. Во избежание проблем и недоразумений еду Джонхан приготовил раздельно. Он не стал смешивать все ингредиенты между собой и решил, что, если в этом будет необходимость, каждый сможет сделать это самостоятельно. Вернон выглядел неловко: он ёрзал на стуле, всё время поворачивался во все стороны на любой шум и шорох и вздрагивал, когда Сынчоль к нему обращался. Он расслабился только тогда, когда стало понятно, что Джису на ужин не придёт. Вернон стал более свободно говорить, стал улыбаться, а под конец и вовсе рассмеялся над какой-то шуткой Сынчоля. Джонхан оставил этих двоих мыть посуду, а сам, заварив в термосе новый чай и захватив несколько таблеток, пошёл к Джису. Когда он зашёл, тот лежал, завернувшись с головой в одеяло и повернувшись к нему спиной, и размерено дышал. Джонхан подумал, что тот спит, но, когда под его ногой внезапно скрипнула половица, из одеяла грубо донеслось: — Проваливай. Оставь меня в покое. Джонхан замер. Он не привык получать такую реакцию на свою заботу, и, если честно, такое было вообще впервые — он не знал, как реагировать. Обида комом встала в горле, и губы непроизвольно поджались, чтобы сдержать рвущееся наружу возмущение. Хотелось бросить всем этим прямо в Джису, чтобы больно ударить его — пусть разбирается сам со своими проблемами! Но вместо этого Джонхан тихо подошёл и поставил термос и таблетки рядом с Су. — Не очень-то и хотелось, — буркнул он. Он уже почти вышел и закрыл за собой дверь, когда услышал за спиной полное раскаяния: «Джонхан?..» Он зашёл в свою комнату и плотно закрыл дверь — общаться больше ни с кем не хотелось. Сон не шёл. Какое-то время за стеной о чём-то бормотали Вернон и Сынчоль, за окном лаяла собака, а в голове Джонхана летало перекати поле. Он не знал точно, о чём думает, что его беспокоит, но настроение было хмурым, тяжёлым… если оно вообще таким может быть. Он ворочался, меняя положение, переворачивал подушки, мял их, чтобы сделать удобнее, то прижимая к себе, то подкладывая под голову или вовсе отбрасывая в сторону. Всё было не так, и это бесило. Когда он в очередной раз раздражённо распахнул глаза, в доме было уже тихо. — Здравствуй, — раздался над его головой скрипучий голос Джошуа, и Джонхан обессиленно откинулся обратно на подушки. Только не это, только не сейчас! — Если я буду игнорировать тебя, ты исчезнешь, — вздохнул Джонхан и попытался расслабиться, зажмуриваясь. — Не так легко прогнать меня, как думаешь ты, — парировал тот, и Джонхану казалось, что у него на лице от прожигающего взгляда Джошуа появляются отметины. — Я пришёл играть с тобой. — Уходи, нет во мне ничего, с чем ты можешь поиграть, — огрызнулся Джонхан. Ему не было страшно — он устал. — Не знаешь ты всего, что скрыто, — рассмеялся Шуа, а Джонхана перекосило от этого абсолютно неприятного скрипящего звука. — Смотри на меня, — приказал тот, и глаза Хана открылись даже против его воли — Джошуа смотрел на него, противно улыбаясь, и его жёлтые глаза становились всё ярче и ярче, поблёскивая словно дрожащие языки пламени. По спине Джонхана пробежали холодные мурашки: комната начала меняться — он знал, что это значит. — Тайны свои от меня тебе не спрятать, — было последним, что услышал Джонхан, прежде чем его спальня превратилась в старый и обшарпанный туалет его старшей школы. — Нет, — прошептал он, когда понял, где находится. — Нет, нет, нет. — Джонханни, — Хан был в кабинке и видел в небольшой проём под дверью чужие ботинки. — Открой дверь, Джонханни. Джонхан знал, что будет дальше, он знал, что ничего не сможет изменить в своих воспоминаниях, что он будет просто проживать это снова… и снова, пока Джошуа не устанет играть с ним. Джонхан старательно стёр из своей памяти все воспоминания, связанные с этим днём, закрыл эту дверь на несколько ключей… и сейчас она вновь распахнулась, как слетевшая с петель дверь его кабинки. — Здравствуй, — слишком приторно произнёс один из парней, стоящих к Джонхану ближе всех. Он всегда был их заводилой, лидером. — Твой защитник бросил тебя здесь, ты совсем один, такой беззащитный! — он обернулся к своим друзьям, и те гадко рассмеялись. Джонхан сделал неуверенный шаг назад, но за его спиной были только унитаз и стена — бежать было некуда. — Мы поиграем с тобой немножко вместо него, — продолжал смеяться парень. — Он же играет так с тобой? — Да ты глянь на него, конечно играет! Ему ещё и нравится! — засмеялся второй, и Джонхана передёрнуло. Хотелось толкнуть их в грудь, убежать, плюнув им в лица… Но тогда он был слишком слабым, слишком наивным и беспомощным. Тогда ему ещё было что терять. — Иди сюда, — позвал первый, и Джонхан снова попятился. — Не вынуждай меня применять силу — тебе понравится. Джонхан кричал внутри себя, он пытался вырваться, пытался оборвать этот кошмар — он не хотел смотреть его до конца! — Нет! — выпалил он, и его голос дрожал — ему было страшно. — Ты слышал, Мён, он сказал мне «нет», — рассмеялся парень напротив, не отводя от Джонхана своего яростного взгляда. — Я должен его послушаться? Двое за его спиной заулюлюкали, и у Джонхана в груди сжалось и без того крохотное сердце. Они не сломают его снова! Этого не случится! Он закроет глаза, не будет смотреть, ничего не почувствует! Это сон! Этого не существует. Внезапно глаза парня напротив стали совсем жёлтыми. — Они не хотят, чтобы я тебя отпускал, мои парни в ожидании, я тоже не хочу откладывать ещё хоть на минуту, — он облизал свою пухлые губы и криво улыбнулся. — Тебе не будет больно, ты же привыкший. Они смеялись, и звук их смеха отражался от стен, звенел в груди Хана, раскалывая его душу на множество крошечных частей. — Не трогай меня! — кричал Джонхан из сна. — Отпусти! Ты не посмеешь! — он размахивал руками, пытался оттолкнуть его, царапался, но парень был сильнее его. — Придержи его, — скомандовал парень одному из своих прихвостней, и тот подошёл ближе и резко дёрнул Джонхана за руки. Второй подошёл с другой стороны, и Хан оказался сидящим на бачке унитаза, прижатым к стене без единственной возможности выбраться, а его рот зажимала противная влажная ладонь. Джонхан мычал, дёргался, но с каждой секундой всё больше и больше чувствовал себя совершенно беспомощным. Он знал точно — помощь не придёт: в туалет не ворвётся рыщущий в его поисках по всей школе Сынчоль, не зайдёт случайно проходящий мимо учитель, среагировавший на возню — никто. Ему никто не сможет помочь. Они расстёгивали его ремень, трогали его, сжимали его руки, ноги и всё, куда только могли добраться, а Джонхан чувствовал отчаяние, отвращение к себе, к своему собственному телу. Эти прикосновения были омерзительными, грязными, ему хотелось умереть от стыда, от страха и от раздирающей его боли. Крики о помощи выходили мычанием сквозь чужую ладонь, мольбы прекратить — хрипами. Слёзы ручьём стекали по щекам — его тело казалось ему чужим. Когда всё закончилось, единственное, что чувствовал Джонхан — влажный грязный пол, противный запах, витающий вокруг него, пустоту в душе и раздирающую боль во всём теле. Казалось, она выжигала его изнутри, а истерика накрывала с головой. Он задыхался от собственных всхлипов, ноги не слушались — он снова и снова поскальзывался и падал, цеплялся ногтями за стенки кабинки, пытался опереться на бачок — но тщетно. Его тело не слушалось, и было слишком больно, стыдно и страшно — он не сможет смотреть в глаза людям… никому. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шептал он, почти захлёбываясь. — Пожалуйста. — Что случилось? — раздалось совсем рядом, и, когда его плеча коснулась чужая ладонь, Хан отшатнулся в сторону. Рядом с ним, в его комнате, сидел Джису и обеспокоенно смотрел на него. Джонхан ничего не ответил: его накрыл новый приступ накатывающей истерики. Он хватал себя за волосы, сильно стискивая их пальцами, вжимался лицом в колени и практически выл. — Эй, Джонхан, пожалуйста, ты пугаешь меня! — прошептал Джису, пододвигаясь ближе. — Скажи мне, что случилось! Хан громко взвыл и только замотал головой. — Нет! Нет! Нет! — он почти кричал, и Джису охватывала паника. — Что мне сделать? — повторял он снова и снова. — Мне разбудить Сынчоля? — Нет! — забормотал Джонхан и посмотрел на него полными ужаса глазами. — Нет! Пожалуйста! Он ничего не должен знать! Умоляю! Нет! — Джонхан снова попятился и внезапно упёрся спиной в угол собственной комнаты. Он снова чувствовал себя в ловушке , и это заставляло его паниковать и бояться ещё сильнее. — Господи, помоги мне, — прошептал Джису. Он следил за каждым движением Джонхана и не знал, что делать. Джонхан снова пустился в громкие рыдания, а Джису опустился на колени и подполз к нему. Он положил свои ладони ему на колени и наклонился поближе, чтобы видеть его лицо. Джонхан качался из стороны в сторону, всё ещё сжимая свои волосы пальцами. Казалось, он даже не почувствовал прикосновения Джису. — Я не могу… Не могу, снова… Я грязный, я должен умереть, — шептал Джонхан, и Су поднял свои руки и сжал ладони Джонхана, заставляя его выпустить волосы. — Я ничтожество… виноват… — Тише, пожалуйста, тише, — прошептал Джису, опуская его руки вниз и пытаясь обхватить его за плечи и прижать к себе. — Это только сон, это не реальность… — Это реальность! Это всё было со мной! Я позволил врачам и таблеткам стереть это из моей памяти, но, — он отодвинулся от Джису и задрал рукав своей рубашки, — но вот живое напоминание о том, что всё это было на самом деле! — он рыдал, его голос дрожал, и слова выходили резкими, оборванными. — Я должен был умереть! Я должен был сдохнуть! Джису снова обхватил его за плечи и притянул к себе. — Пожалуйста, успокойся… — он знал, что слова не успокаивают, а потому просто крепче прижал Джонхана к себе — тот не отвечал, его руки болтались вдоль тела, и весь он просто заходился дрожью и новыми и новыми рыданиями. — Тише. Всё это в прошлом. Ты сильный и справишься с этим. — Они трогали меня! Отпусти! Ты не должен жалеть и прикасаться ко мне! — Джонхан оттолкнул Джису, но тот схватил его за руку и снова прижал к себе. Джонхан уткнулся носом в его плечо и забормотал, тут же снова срываясь на хриплые вскрики: — Их было трое! А я один! Совершенно один! Джису напрягся — он догадался, о чём эта история. — Они держали меня, они… — Джонхан взвыл, а Джису поднял руку и запустил пальцы в его волосы, прижимая к себе ещё крепче. — Ты можешь не говорить, если трудно, — произнёс Джису, Джонхан мотнул головой. — Они держали меня по очереди, смеялись надо мной, я… хочу умереть! — Джонхан снова попытался вырваться, но Джису не дал ему этого сделать. Хан снова зашёлся в истерике, и Джису мягко погладил его по спине — кошмары Джонхана вредили ему с каждой ночью всё сильнее. — Я… — прохрипел Хан и предпринял очередную попутку вырваться. — Я хочу умереть! Я не должен был выжить! Я не заслуживаю этого! — Джису понятия не имел, что должен делать в такой ситуации. Что говорить? Как себя вести? — Джонхан… — прошептал он. — Они посадили меня на таблетки, чтобы я всё это забыл! Но я всё помню! Теперь я снова всё помню! Каждую деталь! Возле двери что-то упало, и Хан резко вскинул голову. Сынчоль смотрел на него совершено нечитаемым взглядом и молчал. Джонхан издал булькающий звук, и Сынчоль развернулся и ушёл прочь, оставляя после себя выглядывающего всё это время из-за его плеча Вернона. Джонхан сжался сильнее, пытаясь спрятаться — они все всё слышали, теперь они тоже знают. Стало страшно, неловко. Он снова чувствовал себя грязным и жалким… И Сынчоль теперь точно возненавидит его. Вернон качнулся и аккуратно закрыл дверь, оставляя их снова одних. — Он возненавидит меня, — тихо произнёс Джонхан несколько долгих минут спустя. — Кто? — переспросил Джису. — Сынчоль. Я не хотел, чтобы он знал, потому что… — Джонхан вздохнул, прикрывая глаза. — Я не рассказал ему, чтобы он не вернулся из Америки, чтобы не бросал учёбу ради меня, чтобы… — он снова опустил голову Су на плечо и чуть сжал его футболку пальцами. — Сначала я позвонил ему… когда нашёл свой телефон, — Джонхан понимал, что должен рассказать это, даже если Сынчоль за дверью больше не слушает его. — Я хотел всё ему сказать, я был на эмоциях, я не знал, что делать. Мне было страшно, — Джису опять провёл рукой по его волосам, и это немного успокоило. Слёзы всё ещё текли по лицу Джонхана, но рыдания больше не душили — пришло осознание того, что всё, что он мог потерять, он уже потерял. Пустота снова заполнила его изнутри, и жалость к себе ушла, оставив после только чувство отвращения к себе. — Его не было всего пару недель, а я… — Хан вздохнул. — Мне не хотелось жить, я думал, что просто покончу с этим, чтобы только не встречаться ни с кем взглядом, не слышать их шёпот и смешки за спиной… Я знал, что они всё знают, — от воспоминаний снова стало трудно дышать. — Он не ответил. Ни на первый, ни на второй, ни на третий звонок… Я просто хотел с ним попрощаться, знаешь? — Джонхан нервно усмехнулся, а Джису почувствовал себя невольным слушателем чего-то слишком личного… — Я наблюдал за тем, как моя кровь раскрашивает причудливый кафель в туалете, и думал, что так будет лучше для всех. В комнате повисло молчание. Джонхан глушил в себе болезненное отчаяние и воспоминания, снова пытающиеся утопить его, а Джису думал, что Джонхан пережил не меньше тьмы, чем он… А может, даже больше. — Меня нашли, слишком поздно… пришли бы они, когда… а тогда я их уже не ждал, — Хан глубоко вздохнул и отодвинулся от Джису, опираясь на стену и запрокидывая голову. — Капельницы, врачи, беседы с психиатром и бесконечные таблетки — ты и без меня знаешь, что это такое, — Джису кивнул в ответ, а Хан продолжил: — Сынчоль звонил, а я не мог признаться ему. Я чувствовал себя слабым перед ним — он с самого детства говорил мне, чтобы я был сильным, учил совсем не этому… А я… Мне было стыдно признаться ему в том, что произошло, в том, как я повёл себя, — Джонхан внезапно рассмеялся совершенно истерично, и Джису снова встревоженно посмотрел на него, протягивая к нему свою руку и сжимая предплечье. — Я врал ему, Су, я врал ему так долго, что теперь, даже если он заговорит со мной… я не знаю, что ему сказать. Он точно возненавидит меня. — Не возненавидит, — ободряюще произнёс Джису и улыбнулся с надеждой посмотревшему на него Джонхану. — Он беспокоится о тебе, ты — самый важный человек в его жизни, вся его семья, — Джису погладил Джонхана по плечу. — Конечно, думаю, он расстроен тем, что узнал всё так, так поздно, но если ты поговоришь с ним и всё объяснишь… Он не будет ненавидеть тебя. Джонхан вздохнул. — Это только на словах так просто, а на деле… — он опустил голову и вытер уже почти сухие слёзы со щёк. — Не думаю, что он услышит то, что я хочу ему сказать. — Ты ещё не пробовал, — Джису снова улыбнулся, приподнимая его лицо за подбородок. — Пока вы не напридумывали себе много лишнего насчёт друг друга, надо поговорить, — Джису хмыкнул, качая головой — сам-то он придерживался этой теории хоть раз? Но этого было достаточно Джонхану, который внезапно стал подниматься. — Ты прав, — он направился к двери, — надеюсь, он не ушёл. За дверью никого не было. В гостиной сидел встревоженный Вернон — Джонхан заметил, как тот испуганно зыркнул на него, когда Хан оглядел гостиную в поисках Чоля. Тот нашёлся в саду: он сидел за деревом, и его присутствие выдавали только выглядывающие ноги. Джонхан резко растерял всю свою уверенность. Он не мог заговорить об этом целых полтора года, а сейчас… Когда Сынчоль внезапно узнал всё совершенно не тем путём, которым следовало, Джонхан не знал, с каких слов ему стоит начать этот диалог. Вероятно, ни с каких, потому что первое, что сказал Сынчоль, когда Хан подошёл, было: — Уходи.