Американец

— Уходи, — голос Сынчоля не был холодным, он был привычно родным, низким и бархатным. Джонхан любил слушать его, устраиваясь на плече старшего и закрывая глаза, но теперь в нём слышались дрожащие, совершенно незнакомые нотки. Они никогда не ругались раньше. Никогда. С первого дня их знакомства их дружба была такой идеальной, что между ними не возникло ни единого повода, чтобы обижаться или задевать друг друга. Всё бывает впервые. — Давай поговорим? — Джонхан сделал неуверенный шаг в сторону Чоля, а тот только повёл плечом. — Я не настроен на разговоры, — бросил он и закрыл глаза, опираясь затылком о ствол дерева. — Хён, — Джонхан глубоко вздохнул и опустился рядом на колени. Он не решался коснуться Сынчоля рукой, боясь получить слишком резкую реакцию. — Нам действительно надо поговорить. — Нам надо было поговорить два года назад, — отрезал тот, — а сейчас — нет. Джонхан поджал губы, вглядываясь в хмурое, сосредоточенное лицо Сынчоля: тот свёл густые брови, отчего между ними пролегла складка, которую тут же захотелось разгладить пальцами, губы стали совсем тонкими, и всё лицо казалось бледнее, чем обычно. — Прости меня, — Джонхан опустил голову, и взгляд зацепился за чужую ладонь, сжимающую пальцами влажную от росы траву. Сынчоль молчал, всё так же не открывая сомкнутых глаз, а Джонхан сосредоточенно разглядывал его пальцы и думал, что конкретно должен сделать, чтобы найти к нему подход. Он медленно протянул свою ладонь и сжал его пальцы в своих. — Прости меня, — повторил он. — Почему ты не сказал мне? Почему, Джонхан? — Сынчоль не открыл глаза, но Хан почувствовал, как в его руке напряглась чужая ладонь. — Я собирался… — Джонхан снова поджал губы и поднял на него виноватый взгляд. — Ты же знаешь, что я бы всё ради тебя сделал! — Сынчоль пытался не вспыхнуть, и Джонхан видел это по его яростно раздувающимся ноздрям. — Всё, Джонхан! Почему ты не рассказал мне об этих действительно важных вещах? Почему? — Неправда, — голос Джонхана предательски дрогнул, и он отвернулся — он мог выпалить это на эмоциях, в истерике, но говорить об этом спокойно сейчас у него не получалось. — Я звонил тебе. — Но ничего не сказал, и я узнаю только сейчас! Два чёртовых года спустя! И ты представляешь всё это так, словно я и вовсе должен был никогда это не узнать! — Сынчоль открыл глаза, вырвал свою руку из джонхановской хватки и хмуро посмотрел в его лицо. — Я что, совершенно ничего не значу для тебя? Я волнуюсь о тебе, забочусь, а ты даже не считаешь нужным посвящать меня в свою жизнь, словно мне и места в ней нет! — Это неправда! — ещё громче вскрикнул Джонхан. — Не говори так! Я звонил тебе, я хотел тебе сказать, я… — Джонхан внезапно всхлипнул, воскресая воспоминания того дня снова, и в груди всё болезненно сжалось — ничего не прошло. — Я пытался! — Ты хочешь повесить вину на меня? — голос Сынчоля внезапно стал совсем холодным, и от этого по коже у Хана пробежали мурашки — было страшно от того, что он может действительно так глупо потерять что-то очень хрупкое между ними. Джонхан не понимал, почему Сынчоль не слышит, что он пытается ему сказать. — Ты идиот, Сынчоль! — Джонхан спрятал лицо в коленях и закрыл голову руками. Ему снова хотелось стать маленьким и незаметным, чтобы больше никто никогда не видел его, как тогда, холодным сентябрьским утром. — Мне было страшно, больно, это убивало меня изнутри, мне хотелось перестать существовать, и ты — единственный, о ком я думал! Я звонил тебе, потому что не было на Земле ни одного человека, которому я мог бы довериться… но ты не взял трубку! Ты был занят, а я чувствовал такое отчаяние, что едва мог соображать. Мне хотелось просто умереть, я был совершенно один, — слёзы стекали по щекам, скапливались на губах, падали в траву с подбородка. — Отчаяние — вот что я помню о том моменте, когда решился на это. — Решился на что? — голос Сынчоля резал по сердцу пронзительно и остро, как лезвие хирургического ножа. Джонхан оторвал голову от коленей и посмотрел Сынчолю в глаза: какую часть диалога с Джису он слышал? Если он решился рассказать Сынчолю всё, то нет смысла больше что-то скрывать, подумал Джонхан и задрал рукав своей кофты. — На это, — Сынчоль не моргая смотрел на его руку, и его лицо бледнело. — Что? — вопрос вышел хриплым, и Сынчоль повторил его: — Что это? Джонхан… — он поднял свою дрожащую ладонь и коснулся пальцами рубцов на запястье. — Что, чёрт тебя побери, я ещё не знаю? — Я не думал в тот момент, что будет дальше, — Джонхан смотрел, как Чоль очерчивает продолговатые изгибы дрожащими пальцами, и сердце в груди, сжатое всё это время словно тисками, внезапно начало расслабляться — он просто расскажет ему всё, и между ними больше не будет тайн. — Я действительно хотел умереть, потому что жить с этим позором, как ни в чём не бывало ходить на занятия, жить своей жизнью я не мог, не представлял себе это — одна мысль разъедала изнутри, — пальцы рефлекторно сжались, когда Сынчоль чуть надавил на один из шрамов — тот, который Джонхан сделал первым, самый неровный и глубокий. — А потом была скорая, больница, врачи и реабилитация — это было лучше, ведь я не вернулся в школу, я больше никого из них не видел, и таблетки помогали… — Джонхан снова опустил подбородок на колени и вздохнул. — То есть, — тихо заговорил Сынчоль, его голос всё ещё был дрожащим и неуверенным, но злость пропала, и это было невероятным облегчением для Джонхана. — То есть всё то, что ты рассказывал мне целый год… ты придумал? Они встретились взглядами, и Джонхан сглотнул. — Не совсем, — он поджал губы, пытаясь найти правильные слова, но в итоге сказал просто прямо, как и было: — Я не выходил из больницы, но посещал занятия там и много читал книг — мой врач говорила, что это поможет мне быстрее оправиться, а я просто считал это отличным способом сбежать от реальности, — Сынчоль не отводил взгляда, а Джонхан думал, что, наверное, он и правда невероятной идиот. — Когда ты звонил… тогда я осознанно решил ничего тебе не говорить до твоего приезда — я не был уверен, что сдам экзамены хорошо, я ведь и раньше был так себе ученик, — Джонхан попытался улыбнуться, но вышло криво — Сынчоль поморщился при виде этого, — поэтому я хотел, чтобы хотя бы ты из нас двоих получил хорошее образование и не бросал всё ради меня… — он вздохнул и, нащупав пальцами чужую ладонь, чуть сжал её. — Я стал бы грузом для тебя, и я не хотел этого, прости, что не сказал… — Джонхан с надеждой посмотрел в глаза Сынчоля и снова прикусил губу. — Мне не разрешали много разговаривать… поэтому я говорил тебе, что очень занят, что устаю… и разница в часовых поясах… Прости меня. Сынчоль покачал головой, но не отвернулся. — Я не знаю, что я должен сказать сейчас, что должен сделать, я не понимаю, что чувствую, но… — он потянул Джонхана за ладонь к себе и внезапно обхватил за плечи так крепко, что тот пискнул, — но Джонхан, послушай… — он набрал в грудь побольше воздуха, а Хан обхватил его руками, цепляясь за его футболку пальцами. — У меня нет никого дороже тебя. Нет ничего на земле, что бы я ценил и чем дорожил бы больше, чем тобой, — он коснулся волос Джонхана губами, и тот почувствовал, как новые слёзы подкатывают к его глазам. — Я сделаю ради тебя всё, тебе нужно просто сказать мне, — Сынчоль ещё сильнее сжал его в своих объятиях, а Джонхан упёрся носом в его плечо. — Ничего от меня не скрывай, ладно? Я хочу знать, чтобы это ни было, хочу быть рядом, когда ты нуждаешься во мне, даже если я буду на другом конце Земли — ты моя единственная семья, мой лучший друг, и сейчас я разочарован, подавлен, я в смятении и ужасе от того, что ты обрушил на меня — я не хочу, чтобы ты плакал, чтобы тебе было больно, Джон-и, давай договоримся, что всегда будем всё-всё рассказывать друг другу? — Джонхан всхлипнул, а Сынчоль рассмеялся, запуская ладонь в его волосы. — Я не хочу, чтобы между нами выросла стена, как между этими двумя, — внезапно произнёс он, и Джонхан обернулся: на ступеньках, прислонившись к косяку, сидел Джису, а из комнаты, освещаемый светом бледной Луны, на него грустно смотрел Вернон. — Прости меня, правда, мне очень жаль, я обещаю быть с тобой честным, — тихо произнёс Джонхан, чуть отодвигаясь. — Тогда, раз уж ты пообещал… — Сынчоль перевёл на него хитрый взгляд, и Джонхан испуганно отодвинулся ещё дальше, вырываясь из его объятий. — Не пугай меня, Чоль, — выдохнул он. — Скажи мне честно: что у вас с Джису? — вопрос был как ведро ледяной воды на голову: у Джонхана по спине пробежали мурашки. — Н-н-ничего, — заикаясь, выдал он. На самом деле, он совершенно забыл о разговоре с Су прошлым утром и не возвращался к этой теме в своих мыслях, даже когда на пороге появился Вернон. — Мы договорились не врать друг другу только секунду назад, Джонхан, — Сынчоль улыбнулся и покачал головой. — Он присел там, как только ты вышел, и неотрывно следит за нами, видимо, думая, что мы его не видим, — Сынчоль хмыкнул, а Хан почувствовал, как краснеют его щёки.  — Это глупости, Сынчоль, — он толкнул его в плечо и поднялся, тут же протягивая Чолю руку, — пошли в дом, я что-то замёрз и думаю всё же поспать хотя бы немного. Сынчоль смерил его внимательным взглядом и покачал головой. — Только осторожнее: мелкий следит за каждым твоим шагом. Джонхан хмыкнул: — Какой из них? Сынчоль рассмеялся и потрепал Джонхана по волосам. — Тот, который смотрит, как затаившийся хищник из темноты. Мне ещё спать при нём, пожалей меня, — он ушёл вперёд, и Джонхан лишь покачал головой ему вслед: только такой драмы ему в жизни не хватало. Отношения никак не укладывались в его распорядок, а после заново воскресших в памяти картин думать о чём-то подобном и вовсе не хотелось — Вернон может спать спокойно, думал Джонхан. — Можете идти спать, мы не убили друг друга, — вдруг произнёс заходящий в дом Сынчоль и нарочно долго задержал свой взгляд на Джису. Тот вздёрнул бровь в ответ, и Джонхан еле сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. — Мне жаль, что я перебудил вас, — добавил Хан и окинул всех полным сожаления взглядом, проходя в свою комнату. На самом деле, ни о каком сне не было и речи: в голове всё гудело от мыслей, нервы натягивались, как струны, и едва Джонхан закрывал глаза, ему казалось, что мир вертится слишком быстро, что он переворачивает его вниз головой и ещё много разных глупостей. Когда голова уже практически взорвалась, Хан сдался. Он, стараясь не шуметь, вышел из комнаты и открыл соседнюю дверь. — Так и знал, что ты придёшь, — раздался из темноты голос Джису, и Джонхану показалось, что он слышал, как тот улыбнулся. — Я Джонхан, если что, — ответил ему Хан. — Я помню, — Джису хмыкнул и подвинулся, освобождая место на своём футоне. — Ну, а вдруг ты ждал не меня… — Джонхан устроил голову на его руке и потянул на себя часть одеяла. — Он бы постучал, — Джису внезапно обхватил Джонхана за талию и притянул к себе. — Как ты? Совсем не спится? — Да, в голове какой-то вакуум, мысли постоянно вырывают меня из дрёмы… — Хан повернулся набок и встретился с Су взглядом. — Тебя не напрягает моё присутствие? Джису улыбнулся и качнул головой. — Я уже говорил тебе, что с тобой спокойно и тепло, — он закрыл глаза, продолжая улыбаться. — Спасибо, — произнёс Джонхан, расслабляясь: Джису тоже был тёплым, и ему отчего-то хотелось доверять. — Думаю, что и мне есть за что тебя поблагодарить, — спустя несколько мгновений отозвался Су. — За что? — Джонхан снова открыл глаза и удивлённо посмотрел на него. — Я улыбаюсь, — коротко ответил Джису и притянул Хана ближе, зарываясь носом в его волосы, — с тобой. Джонхану на секунду показалось, что он задыхается… Джису не держал его слишком крепко, не стискивал его рёбра — это было что-то совершенно другое. Джонхан в ответ только улыбнулся в воротник чужой футболки.