Американец

Жизнь с Джису казалась непривычной в начале. Когда Джонхан представлял себе их совместное будущее, его мечты были такими воздушными и нереальными, что напоминали сон, хороший сон. Он не верил во всё происходящее, когда складывал свои вещи в коробки, когда паковал свою одежду, он не верил в это, даже когда они перетаскивали их в новый дом, когда заново расставляли по полкам. Джонхану казалось, что он вот-вот проснётся, когда он под заливистую болтовню Джису готовил их первый ужин; когда с упоением любовался его красивым лицом, пока Су рассказывал о планах, составлял список покупок, наматывая спагетти на вилку, — Джонхан думал, что всё это не могло и не может происходить с ним. Джису смеялся и выглядел таким нереально счастливым, таким непривычно жизнерадостным, что у Джонхана сердце замирало в груди от переполняющей его нежности. Джису не давил на него, не заставлял его идти против своей воли и желаний, когда Джонхан внезапно занервничал, едва Су засобирался спать. Они засыпали рядом уже множество раз, и Джонхану нравилось просыпаться в его тёплых объятиях, ему нравилось прижиматься к нему, вслушиваясь в размеренное дыхание, в гулкие удары сердца возле самого уха, нравилось чувствовать себя в безопасности. Рядом с Джису Джонхан ничего не боялся, и когда засыпал, он подсознательно ждал того, что ему приснится не ужасное чудовище, а что-то нежное и тёплое, как бок Су. Но тогда, когда Хан с трепетом следил за каждым движением Джису, пока тот расстилал постель, пока заправлял её в их привезённое с собой постельное бельё, пока переодевался (прямо при нём!) в пижаму, — Джонхан задыхался. Как огромный шаг между прошлым и будущим, который он должен был сделать, но никак не решался. — Если хочешь, я лягу на полу или посплю на диване… — сказал тогда Джису, и, вероятно, если бы не мысль о том, что он может снова, хотя бы в теории, провести ночь в одиночестве, Джонхан не решился бы сделать этот шаг ещё очень долго. Он залез в постель и устроился рядом с Джису, и как только ладони его коснулись, обняли и прижали к себе, он почувствовал, как расслабляется, будто пришло внезапное осознание того, что это было самое правильное из всех в его жизни решений — быть с Джису. — Я хотел сказать тебе, что бесконечно благодарен за всё, что ты делаешь, — внезапно произнёс Джонхан, и Су удивлённо посмотрел на него. — Но разве это не ты — тот, кто буквально по кусочку собрал меня заново? Разве это не я должен говорить тебе подобные вещи? — Джису улыбнулся, когда Джонхан отвёл смущённый взгляд. — Я чувствовал себя таким потерянным всё это время, ведь я был совсем один, и мне даже не хватило смелости рассказать Сынчолю обо всём, и это съедало меня изнутри… но потом появился ты и ты выглядел в моих глазах таким сильным. Даже не знаю, почему я так решил, но мне показалось, что я тоже должен быть таким же… — Джонхан запнулся, пытаясь успокоить своё бешено стучащее сердце. Джису придвинулся ближе и взял ладонь Джонхана в свою, тут же переплетая их пальцы. Джонхан повернулся набок и прижался щекой к его плечу. — И теперь, рядом с тобой, мне кажется, что я знаю, что такое счастье. Хан на самом деле никогда не думал об этом раньше: он знал, благодаря Чолю, что такое семья и забота. Он берёг их отношения, как единственное, самое дорогое, что у него было. Он был ему благодарен, и конечно, он любил Сынчоля как человека, который окружил его тем теплом, которого не хватало маленькому мальчику-сироте, как того, кто буквально посвятил ему себя… Но теперь он ощущал совершенно иные чувства. Они заполняли его с головой, заставляли его буквально задыхаться от волнения, от желания больше прикасаться, дольше смотреть, ярче проживать каждое мгновение. Джонхану казалось, что весь мир буквально перевернулся в его глазах и он замечает теперь то, что никогда не видел прежде: множество маленьких родинок на лице и шее Джису, какие у него мягкие и пушистые волосы, как красиво они подчёркивают линию его скул… Джонхан смотрел и не мог оторваться от того, какими притягательными и манящими казались теперь его глаза: его лицо могло оставаться спокойным, ни тени улыбки, но его глаза — они сияли, они буквально улыбались за него. И всё это приводило Джонхана в восторг: целая огромная вселенная, заключённая всего в одном человеке. — То, что я чувствую, — с дрожью и трепетом в голосе продолжил Хан, — похоже на невероятную радость, словно моя старая мечта исполнилась, но… — в горле пересохло, и Джонхан замолк, сглатывая и собираясь с духом, чтобы сказать: — Но на самом деле о таком я даже не мог и мечтать: что однажды появится кто-то, кто заметит меня, кто заинтересуется мной, кто захочет сблизиться со мной и станет таким важным для меня. Джису неотрывно смотрел Джонхану в глаза, внимательно слушая, и это заставляло нервничать и волноваться сильнее. — И я благодарен тебе, что ты открылся мне, хотя мог бы и вовсе не замечать меня… ведь я был чужим человеком. Я благодарен за все те невероятные вещи, которые ты рассказал, которые доверил мне, — Джонхан облизал губы и чуть отвернулся: взгляд Джису был такой пристальный, такой смущающий — это сводило с ума. — И теперь, когда я вижу, каким живым и радостным ты можешь быть, как ты светишься буквально одними глазами, я чувствую, что счастлив… вместе с тобой. Джонхан замолчал, так и не в силах поднять на Джису свой взгляд. Какое-то время они лежали в тишине, а потом Джису отпустил руку Джонхана и коснулся пальцами его лица. — Знаешь, я не из тех, кто умеет говорить красивые слова или что-то такое, но я хочу сказать, что ты — причина, по которой я улыбаюсь, малыш, — от последнего слова у Джонхана по спине прокатилась волна мурашек, и он едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. — Это я должен быть благодарен тебе, Сынчолю и самими небесам, что в этот тёмный и ужасный период я внезапно увидел солнце, — Джису повернул лицо Джонхана к себе и снова заглянул в его глаза. Джонхану показалось, что Джису сияет ещё ярче, чем пару секунд назад, и он с таким трепетом, с такой нежностью теперь смотрел на него, что Джонхан думал, что его сердце вот-вот остановится. — Ты такой радостный, такой невероятно позитивный и тёплый, что как бы я ни пытался закрыться, как бы ни хотел спрятаться от всего мира, я не смог противостоять тебе, — Джису улыбнулся, и эта улыбка была самым красивым, что Джонхан, как он думал, видел на свете. — Ты возился со мной, хотя я, если быть честным, тоже был чужим и отнюдь не званым гостем в твоём доме. Ты беспокоился обо мне, ухаживал за мной, был со мной добр и терпелив… И это я тот, кто должен говорить о благодарности. Джонхан глубоко вздохнул, хватая губами, казалось, последний воздух, и подался вперёд. Губы Джису были тёплыми и мягкими, Джонхан закрыл глаза и поцеловал его. Они уже делали это раньше, но теперь он вкладывал в свой поцелуй все чувства, что переполняли его изнутри. Как ещё несколько минут назад он мог переживать и бояться будущего, если рядом с ним такой человек, как Джису? Как он мог сомневаться, если рядом с ним он ощущал столько всего прекрасного? *** Когда Джонхан проснулся с утра, в постели больше никого не было. Сначала он испугался, но затем воспоминания о тёплой и спокойной ночи окутали его, заставляя успокоиться. Джису был рядом с ним всю ночь, нежно обнимал, прижимая к себе. Джонхан даже сквозь сон чувствовал, как Су много раз целовал его в затылок, как касался ладонями его лица, убирая растрепавшиеся пряди волос… и мысль о том, как это всё было трепетно и мило, заставила его сердце забиться чаще. Джонхан ощущал себя влюблённым, настолько влюблённым, что глупая счастливая улыбка не хотела сходить с лица: наоборот, хотелось смеяться, бегать по дому, радостно визжа, и рассказывать всей планете о том, как же это прекрасно — любить кого-то. На кухонном столе Джонхана ждала записка, нацарапанная на клочке бумаги красивым почерком Джису: «Мой солнечный зайчик, я ушёл на несколько встреч по поводу работы, буду поздно, не скучай!» — и много маленьких косых сердечек в конце. Джонхан даже поджал губы, чтобы не заплакать от заполнившей его внезапно нежности. Не скучать? Не скучать было невероятно трудно: хотелось скорее броситься к Джису, зарыться в его объятия и никогда-никогда больше его не выпускать. Как один человек так быстро мог стать целым миром? Джонхан не знал, но не имел ничего против. Он не был против, включая ноутбук Джису, чтобы поискать в интернете какие-нибудь рецепты, не был против, бегая по ближайшим магазинам в поисках ингредиентов, не был против, аккуратно нарезая овощи, раскладывая всё с ювелирной точностью на тарелке. Конечно, он не был против — у него теперь появился отчётливый смысл собственного существования. *** Для Джису целый день в поездках показался настоящим адом. Вылезая утром из тёплой постели и заставляя себя выпустить Джонхана из объятий, Джису чувствовал себя ещё большим чудовищем, чем обычно. Он жалел, что календарь не показывал какую-нибудь субботу, когда никакие компании не работают, офисы закрыты, никто не ищет новых сотрудников, чтобы Джису мог всецело посвятить себя Джонхану, не чувствуя при этом угрызения собственной совести. Он изо всех сил старался быть сосредоточенным, серьёзным, стирая с лица совершенно безумную улыбку, но снова и снова мысленно возвращался к спящему нежному Хану в розовой пижамке. Хотелось встать, резко отодвинув стул, забрать все свои вещи и бросить все эти собеседования к чёртовой матери, чтобы стремглав тут же помчаться домой и зацеловать Джонхана везде, куда только могли дотянуться губы. Но надо было быть взрослым, ответственным и самостоятельным. Всё это он сделает вечером, ведь такая желанная суббота будет-таки уже завтра. Один офис за другим выглядел всё более заманчивым и в то же время таким пугающим: условия, распорядки и правила, обязанности — всё так отличалось от того, чему его учили в колледже в далёкой уже теперь Америке. Так много было вещей, с которыми предстояло свыкнуться и смириться, так много всего, что ещё только предстояло узнать… Но Джису был настроен решительно. Когда последнее собеседование подошло к концу и за спиной Джису закрылись стеклянные двери очередного офиса, он с облегчением выдохнул: теперь домой! Боже, как же долго он об этом мечтал! Город уже давно окутал вечер, погружая дома в романтичный полумрак, озаряя улицы яркими огнями рекламных баннеров и фонарей, оживляя улочки спешащими с работы прохожими, влюблёнными парочками, идущими на свои свидания, молодёжью, собирающейся кутить до самого утра — всё это не увлекало Джису: его дома ждал Джонхан. Су буквально вприпрыжку бежал к остановке, затормозив лишь на секунду у кондитерского магазина, чтобы купить маленький тортик. В автобусе он с нетерпением то переминался с ноги на ногу, то елозил на сидении, то нервно вглядывался в окно, выискивая указатели, которые бы обозначили, что вот он, уже совсем рядом со своим… домом. Когда автобус наконец остановился на нужной станции, Джису выпорхнул из него так быстро, что буквально едва не споткнулся о собственные ноги. «Глупый влюблённый дурак», — думал он, поправляя одежду прямо перед собственной входной дверью. Стоило ему только повернуть ключ и зайти внутрь, как его тут же окутал аромат свежеприготовленной еды. Он внезапно для самого себя обнаружил, что невероятно проголодался. Разуваясь, он пытался принюхаться и понять, что же Джонхан делал там, на кухне, но никак не мог сфокусироваться. За спиной раздался топот босых ног, и Джису со спины резко обняли худенькие ручки. — Я дома, — улыбаясь, произнёс Джису, опуская свои руки поверх чужих и прижимая к себе ещё сильнее. — Я ждал тебя, — куда-то в его шею выдохнул Джонхан, и это вызвало у Джису целую стаю мурашек, пробежавших по спине. — Скучал? — глупо было спрашивать с учётом того, как сильно Хан прижимался к нему, пряча в его воротнике отчего-то холодный нос, но Джису хотелось услышать это лично. — Очень, — так же тихо произнёс Джонхан и повернул голову, упираясь в спину Джису щёчкой. — Я почти закончил ужин, ты, наверное, такой голодный? У Джису в груди замерло сердце. Когда он был младше, когда в нём ещё бушевали подростковые гормоны и они с Верноном колесили по штатам в поисках чего-то незабываемого, он всегда пытался представить, что же это такое, когда ты возвращаешься домой к любимому человеку? Чтобы как в фильмах: накрыт стол, по красивым тарелкам разложен горячий ужин, тебя целуют, обнимают, тебе так рады! «Каково это?» — думал он. Как может такое происходить в реальной жизни? Его родители были слишком сдержанными до романтики, слишком серьёзными: все их «особенные» ужины были лишь по праздникам, и никогда прежде Джису не чувствовал ничего такого, что сейчас испытывал, стоя на пороге в одном ботинке, обнимаемый нежными тёплыми ладошками ждавшего его весь день Джонхана. На секунду он даже почувствовал зависть к Сынчолю, что тот жил с этим мальчиком все эти годы, что мог наслаждаться всеми его удивительно прекрасными сторонами и талантами, но зависть исчезла, когда Су осознал — он первый, кого полюбил Джонхан. Он — особенный. Джису осторожно повернулся в объятиях, тут же ловя взгляд восторженных блестящих карих глаз. Он опустил одну руку Хану на талию, а другой коснулся его щеки, нежно проводя по ней кончиками пальцев. Когда он наклонился к его губам, чтобы поцеловать, то внезапно рассмеялся — от Джонхана пахло едой. — Что такое? — недоумённо спросил тот, не понимая, почему его так и не поцеловали. — Я что-то сделал не так? — Нет, — продолжая хихикать, ответил Джису, а затем, присев, обхватил Джонхана за ноги и, на ходу сбросив с ноги ботинок, понёс на кухню. Джонхан пищал, бил его ладошками по спине, сучил длинными ногами, и затих только тогда, когда Су посадил его на кухонный стол. — Ты просто вкусно пахнешь, и мне хочется тебя съесть, — игриво произнёс Джису, лишь мимолётно касаясь его губ лёгким поцелуем, а затем отстранился и пошёл в сторону накрытого уже стола. — Лучше сначала я наслажусь твоими кулинарными изысками, а потом вернёмся к этому вопросу ещё раз, — Джису обернулся, подмигнул опешившему Хану, а затем направился к раковине, чтобы помыть руки. — Дурак! — пробурчал Джонхан, беззлобно улыбаясь, и встал рядом, возле плиты, продолжая что-то помешивать в кипящей кастрюле. Джису брызнул в него водой с пальцев, а затем снова притянул к себе за талию и поцеловал в щёку. — Не дразни меня, — произнёс он и вернулся к столу. Всё это было лучше, чем Джису когда-либо видел в кино! Пока они ужинали, Джису не мог перестать смотреть на Джонхана: тот смущённо прятал взгляды в тарелке; его волосы то и дело падали на лицо, заставляя Хана всё время поправлять их, чтобы не лезли в рот; мило улыбался и был таким настоящим, что Джису не верил сам себе. Он даже несколько раз потрогал Джонхана за руку, чем вызвал у того смежную реакцию между удивлением и шоком (Хан даже пару раз уронил палочки на пол!). Наверное, ужин должен был быть романтичным, но вышел настолько неловким, что Джису пришлось взять тортик и переместиться с Джонханом в более спокойную обстановку у телевизора. Он, к слову, остался у них от прошлых хозяев и выглядел довольно древним, и Джису даже не сразу понял, как его включать. — Красиво так, — оторвавшись от тортика, в какой-то момент восторженно произнёс Джонхан, когда в шоу, что они смотрели, стали показывать какой-то рейтинг рекламных фотографий. — Я бы тоже так хотел… — он мечтательно закрыл глаза и откинулся на спинку дивана, закидывая свои длинные ноги Джису на колени и насвистывая мотив игравшей только что песни. — Представь моё прекрасное лицо на афише какой-нибудь клиники пластической хирургии. Джонхан рассмеялся. — И почему не попробуешь? — спросил Джису, опуская свои руки на тощие ляжки Хана. — Мне кажется, у тебя получится очень неплохо! — он улыбнулся, а Джонхан, приподнявшись, одарил его недоверчивым взглядом. — Неправда… — фыркнул он. — Ну какая из меня модель, я на камеру только кривляться умею. — Да ты даже не пробовал! — Су ухмыльнулся и посмотрел Хану прямо в глаза. — Я почти уверен, что у тебя это выйдет очень круто… — он медленно провёл пальцем по чужой ноге, очерчивая острые коленки, затем повёл им вверх, вдоль бёдер. С каждой секундой Джонхан напрягался всё больше: его глаза блестели ярче, а руки начали потеть. Он резко вскочил, хватая с дивана подушку, и, замахнувшись, со всей силы ударил Джису по лицу. — Не смей! — взвизгнул он, делая шаг назад. — Никогда больше не смей так делать! — он выглядел таким испуганным и почти безумным, что у Джису в душе всё в мгновение похолодело. — Прости, я не хотел тебя пугать, — произнёс он, — Хани? Тот без ответа лишь медленно пятился к двери, сжимая подушку. Стоило Джису приподняться с дивана, чтобы подойти к нему, тот зашипел, бросил в него подушкой и, громко хлопнув дверью, заперся в спальне. Вечер был безнадёжно испорчен… И у Су появилась новая проблема: как успокоить Хана и вернуть его доверие? Он ведь совсем не ожидал, что тот так отреагирует… Или ожидал… Но во всяком случае руки Джису потянулись к Джонхану совсем не преднамеренно, если он и думал о чём-то интимном, то уж точно не собираясь делать это против его воли… А теперь их разделяла толстая дверь, за которой отчётливо различались взволнованные вздохи Джонхана.