Американец

Очередной день встретил Джису пасмурной погодой. С самого утра настроение было какое-то сонное и хмурое: кофе в маленькой турке сбежал, оставляя тёмные, почти чёрные разводы на только вчера отмытой Джонханом белой электрической плите; рисоварка с почти сырым содержимым, жалобно пикнув, выключилась навсегда, а сделанная второпях по случаю испорченного риса яичница пригорела, забытая на кухне. День был испорчен, ещё не начавшись, настроение было на нуле, и даже слово «суббота» на календаре не вызывало радостной улыбки. Джису одиноко сидел, тыкая обуглившийся кусок яичницы в своей тарелке и ждал, когда Джонхан подаст какие-то признаки жизни. Су так и уснул прошлой ночью на диване, не имея возможности проникнуть в собственную спальню, а также как-то загладить конфликт — Хан упорно молчал с другой стороны двери, и в какой-то момент Джису просто решил его не трогать. И теперь, сидя на кухне, он прислушивался к каждому шороху. Джонхан, впрочем не торопился. Он сидел на постели и, поджав губы, пытался придумать, как вести себя так, будто всё в порядке и вчерашний конфликт уже забылся сам собой. Не то, чтобы это не имело значения для него, но Хану было стыдно за собственную истерику и резкость — Джису не был ему врагом, и, конечно, не собирался причинять ему вред, — он это понимал, — но то, что произошло, было рефлекторным, не контролируемым. И теперь Джонхан не знал, как себя вести. Всю ночь он ворочался в постели, изо всех сил пытаясь уснуть. Ему мерещилось, словно Шуа уже поджидает его в темноте за дверцей шкафа, или под кроватью. Джонхану даже казалось, что он слышит его тяжёлое дыхание где-то рядом с собой… Что ещё чуть-чуть и чёртов монстр утянет его в очередной кошмар, но затем из-за двери доносилось сонное бормотание Джису, его чертыхание из-за неудобного дивана, и пугающие миражи рассеивались как дым. Когда Хан встал с постели и заметил своё измученное невыспавшееся лицо в зеркале, он обречённо вздохнул. Так не может продолжаться, он не должен бояться того, кто прогоняет все его кошмары одним вздохом… Тогда почему же он боится? Почему же он дрожит, не в силах повернуть ручку спальни? Почему не решается спуститься вниз на кухню? Джонхан вздохнул — он не знал. Собравшись с силами, он отпер дверь и вышел. В доме было тихо, слишком тихо, и это только сильнее заставляло Хана нервничать. — Привет, — произнёс он, заходя на кухню. Джису сидел к нему спиной, склонившись над тарелкой. — Привет, — отозвался он, оборачиваясь на голос. — Ох, ты выглядишь неважно, это из-за меня? — встревоженно произнёс Джису. — Прости, я не хотел… — Нет, твоей вины в этом нет, — произнёс Хан и подошёл к Су ближе. Он опустил свои руки на его плечи, а затем нежно обнял за шею, утыкаясь носом в его плечо. — Я не ожидал от себя такого, так же как и ты… — Я должен быть внимательнее, — вздохнул Джису, накрывая руки Джонхана своими. — И это, прости, я немного похулиганил здесь, и, в общем, испортил и кухню, и завтрак… Джису опёрся щекой о затылок Джонхана, а тот тихо хихикнул в его плечо. — Совсем ничего не осталось, или я ещё могу спасти положение? Хан выпрямился и подошёл к холодильнику, по пути разглядывая поле боя на плите. — Не переживай, я всё исправлю. — Он достал остатки овощей и вчерашнего ужина. На какое-то время Юн отвлёкся, пытаясь сделать из скудных остатков завтрак на двоих, а потом положил всё обратно на столешницу и, вцепившись в неё руками, замер. Он чувствовал всей спиной, что Джису смотрит на него, и это заставляло всё внутри него трепетать. О чём, чёрт побери, он думал всю ночь? Джису — тот, кто протянул ему руку и вытащил из бесконечной утягивающей его на самое дно трясины. Джису тот, кто помог ему встать на ноги, тогда почему он как дурак пытается избегать его? Джонхан обернулся и посмотрел на Джису в ответ. — Что такое? — поинтересовался тот, выпрямляясь и вопросительно приподнимая бровь на своём прекрасном лице. У Джонхана подкосились колени, и если бы он не держался руками за столешницу, то точно упал бы. — Ничего, — покачал головой он, а затем внезапно подорвался и бросился к Джису, тут же обнимая его за шею. — Эй? Хани? — удивлённо и даже немного испуганно спросил Джису, приобнимая Джонхана в ответ и усаживая к себе на колени. — Что с тобой? Я беспокоюсь. — Я напуган, — тихо прошептал Джонхан, — но я не хочу, чтобы ты отдалялся, не хочу избегать тебя, не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, — наоборот, я боюсь, что мои нерешительные и импульсивные поступки напугают тебя и ты уйдешь… Мне страшно, что я потеряю тебя, — Хан ещё сильнее сжал Джису в своих объятиях, а тот невесомо поцеловал его в щеку. — Я не хочу навредить тебе, но не собираюсь никуда уходить, — произнёс спустя какое-то время Джису, поглаживая Хана по спине. — Давай забудем о том, что произошло, и я просто буду осторожен впредь? Джису попытался отстраниться, чтобы заглянуть Джонхану в глаза, но тот только сильнее стиснул его в своих руках. — Когда ты рядом, мне ничего не страшно. Меня не мучают кошмары, и я испытываю такое непривычное, неизвестное мне ранее чувство: будто я наконец-то действительно на своём месте… Но я так боюсь всё это испортить, Джису, — Джонхан вздохнул, расцепляя руки, и упёрся ими в плечи Су. Тот с нежностью заглянул в его глаза и тепло улыбнулся, так, что сердце в груди у Джонхана снова трепетно сжалось. — Нам некуда спешить, и я сделаю для тебя всё, что ты захочешь, лишь бы ты чаще вот так счастливо улыбался, — Джису поднял руку и коснулся щеки Джонхана. Юн даже и не заметил, что как дурак всё это время улыбался в ответ на такую ослепительную улыбку Джису. Он потёрся щекой о его руку. Так странно, он никогда не испытывал ранее подобных чувств, но теперь ни сколько об этом не жалел, потому что открывать эти потрясающие вещи впервые рядом с Джису — было невероятно приятно. Словно что-то личное, что-то, что есть только у них двоих, недоступное больше никому, — и это делало Джонхана ещё счастливее. — Я не смогу спасти наш завтрак, но, может, мы пойдём куда-нибудь и поедим там? И погуляем? Есть так много вещей, которые я хотел бы сделать вместе с тобой… Джису пропустил свои пальцы сквозь волосы Джонхана и притянул того к себе за шею, чтобы следом мягко коснуться его губ. — Ты невероятный, — произнёс он, оставляя поцелуи на его щеках, зацеловывая всё его лицо. Джонхан засмеялся, пытаясь спрятать лицо в воротнике пижамной рубашки Джису. — И что же это, что бы ты хотел сделать первым? — Позавтракать! — Джонхан поднялся и вернулся к столешнице, чтобы убрать ещё съедобные продукты обратно в холодильник, а лишнее — выкинуть, и затем вернулся в комнату, чтобы переодеться. Дождь начал накрапывать, когда они вышли за калитку и уже успели дойти до остановки. Они решили не возвращаться, наивно полагая, что успеют добраться до проспекта и сесть в какой-нибудь из кофеен, но, едва они вошли в небольшую аллею, как дождь буквально затопил их. Джису схватил было Джонхана за руку, чтобы один из них не упал, пока они будут бежать по скользкому мокрому асфальту, но Хан переплёл их пальцы и потянул его руку на себя. — Что такое? Мы же промокнем, — удивился Джису, поворачиваясь к замершему посреди дороги Джонхану. — Поцелуй меня. Джонхан ещё сильнее сжал руку Су и посмотрел прямо ему в глаза. — Прямо сейчас? — удивлённо переспросил Джису, а затем, опешив, замер. Джонхан стоял перед ним такой счастливый, сияющий, словно луч солнца, пробивающийся сквозь плотные грозовые облака, такой ослепительно-прекрасный, как блестящие в этих лучах капли на траве. Джонхан стоял, держа его за руку, и неотрывно смотрел прямо в глаза — и прекраснее этого, Джису мог поклясться, он никогда раньше не видел. На секунду ему показалось, словно всё это время он существовал в какой-то скорлупе, делающей его мир серым, скучным… пресным, но теперь, глядя на на такого счастливого, мокнущего под проливным дождём Хана, Джису чувствовал, словно он возвращается куда-то в далёкое прошлое. Ему показалось, что он снова видит мир тем шестнадцатилетним парнем, который гонял на мопеде по ночным улицам, проводил ночь на крыше собственного дома, шурша пакетом чипсов и разглядывая звёзды, и любил путешествовать. Теперь этот парень любовался влюблённым лицом счастливого Джонхана. По его лицу, волосам, что липли ко лбу и щекам, одежде ручьями текла вода, но Юну не было до этого никого дела: его мысли всецело занимало только одно — Хон Джису. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня прямо сейчас! И целовал меня потом, всё время, когда бы я этого хотел. Я хочу держать тебя за руку, хочу знать, что ты реальный, а не придуманная мной галлюцинация, — он потянул Су за руку, и тот сделал шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я чертовски сильно люблю тебя! — Закричал Джонхан, и почему-то Джису захотелось смеяться. Голос у Юна был таким звонким, таким тоненьким, словно у маленького котёнка, — это заставило его умилиться. Джису обхватил Джонхана за талию и нетерпеливо коснулся его губ. До дрожи в собственных пальцах Джису желал стать к Джонхану ещё ближе, всё сильнее сжимая его в своих ладонях. — Я люблю тебя, — ответил он, когда воздуха стало не хватать и они отдалились. Глаза Хана были такие же счастливые и такие же сияющие, и Джису подумал, что, наверное, это лучшее одобрение собственных поступков, что он когда-либо получал. Когда они добрались до более-менее оживлённой улицы, их одежда была уже мокрой насквозь. Боясь, что Хан может заболеть, Джису затянул его в ближайшее помещение и достал из рюкзака собственный телефон. — Что ты думаешь искать? — спросил тот, заглядывая Хону через плечо. Су старательно листал карту на наличие ближайших общественных бань. — Даже если я куплю зонт, мы всё ещё будем мокрыми, а я не хочу провести ближайшие несколько дней сбивая температуру, поэтому нам нужно пойти и погреться… Ну и высушить одежду, — он отметил в навигаторе одну из точек и построил маршрут. — Предлагаю зайти в магазин, купить еды и провести ближайшие несколько часов греясь в бане. Джонхан только пожал плечами — он бы согласился идти куда-угодно за Джису. — Мне кажется, ты ориентируешься куда лучше меня… — рассмеялся он, когда они вышли из магазинчика и повернули на одну из пустынных улиц. — Сынчоль много рассказывал, — пожал плечами Джису. Когда в его жизни внезапно появился Сынчоль со всеми этими его другими привычками, манерами, жизнью на другом континенте, Джису казалось, что всё это время он жил в стеклянной банке. Он расспрашивал Чоля обо всём, словно ребёнок, впервые открывший книжку с картинками. И теперь, живя здесь, он думал о том, что, как ни крути, появление Сынчоля было знаковым событием в его жизни. Кто знает, в какой клинике он коротал бы дни сейчас, не сбеги он к своему другу на другой конец Земли? В бане народу было совсем немного, и, заняв отдалённый угол, относительно скрытый от всех, Джонхан и Джису развалились на больших мягких подушках. Сухая одежда приятно касалась кожи, а тёплый воздух обволакивал и утягивал в дрёму. Джонхан сел ближе к Джису и опустил свою голову ему на плечо, переплетая их оказавшиеся рядом руки. — Ни о чем подобном я не мог раньше и мечтать, — тихо прошептал он, потеревшись носом о ещё немного влажную и прохладную шею Су. — О завтраке в сауне? — рассмеялся Джису и получил от Хана тычок в бок. — Нет, о чём-то столь же уютном и прекрасном, как твоё общество, — спокойно ответил Джонхан. Сердце Су замерло и ухнуло куда-то в пятки. Он никак не мог привыкнуть к тому, что Джонхан так открыто говорит подобные вещи. Весь его опыт в отношениях ограничивался Верноном, а тот был на редкость скуп на какое-либо проявление своих чувств. Касания, поцелуи — всё, что позволял себе Чхве, а вот такие откровения были у них редкостью. Если честно, они вообще раньше мало обсуждали свои чувства, просто отдавали друг другу всё, что было и всё. Тогда, давно, казалось, что этого достаточно. А теперь, слушая о том, как Джонхан открывает перед Джису целый мир, целую огромную вселенную в своей душе, Джису понятия не имел, как должен себя вести. Это казалось ему чем-то невероятно важным, хрупким, что стоило особенно сильно беречь, и он буквально трепетал внутри, впитывая каждое слово Хана. — Твоё появление изменило мою жизнь, — стараясь контролировать собственный голос, прошептал Джису.  — А твоё — мою, — так же тихо ответил Хан. Какое-то время они молчали. Джису оглаживал мягкую кожу на руке Джонхана, вырисовывая узоры на ней своим большим пальцем, а Джонхан, прикрыв глаза, прислушивался к размеренному сердцебиению Су. — Я ни о чем не жалею, — спустя время снова произнёс он. Джису ничего не ответил, только сильнее сжал его ладонь и мягко поцеловал его затылок. С Джонханом было легко. Он смеясь рвал пакеты с чипсами, кормя ими Джису с рук. Играл с ним в глупые игры, в которые безбожно обыгрывал неумеющего играть Джису, и с чувством переполняемой его за себя гордости, получал свои «законные» призы. Джису не был против, потому что условия были приятны и ему: он нежно дарил Джонхану объятия, массировал его плечи, ножки и целовал, целовал, целовал. Это было что-то такое невероятно трепетное, что он не мог представить себе, даже читая любовные романы для девочек из маминой библиотеки. — Знаешь, — в какой-то момент произнёс Джонхан. Закуски уже были съедены, мусор выкинут, и теперь, спрятавшись от посторонних глаз за колонной, они лежали в обнимку прямо на полу, — мне грустно лишь одно: что тебя не было в моей жизни раньше. — Хан прикрыл глаза и удобнее устроил затылок на груди Джису. — В моей жизни, оказывается, было так много вещей, которые я бы хотел разделить с тобой. Вроде, знаешь, своих успехов в учёбе, прочитанных интересных книг или, быть может, мнением о фильмах… Джису запустил пальцы в его волосы и немного растрепал. — Я счастлив, что наши пути пересеклись. Конечно, обстоятельства определённо не те, о которых стоит мечтать, и за плечами много печальных воспоминаний… Но, — Су на мгновение замолчал, рассматривая подрагивающие от моргания реснички Хана, а потом улыбнулся и продолжил: — Ты стал такой важной частью моей жизни, что я и представить не могу её теперь без тебя. Вроде как Земли не бывает без Солнца, — Джонхан звонко рассмеялся, а затем прикрыл рот рукой, чтобы не мешать другим посетителям своим шумом. Он перевернулся на живот и заглянул игриво Джису в глаза. — Да ты, однако, романтик, Хон Джису! — он сложил руки на его груди и опустил на них голову. — Кто бы мог подумать, что в этом хмуром парне-эмо, что не так давно внезапно материзовался в моем саду, живёт такой весьма искусный пикап-мастер, — Джонхан хмыкнул, а Джису закатил глаза. — Я пытался, — произнёс он, обеими руками обнимая хихикающего Хана. — Просто я не привык такое слышать, — произнёс Юн какое-то время спустя, когда эмоции стихли. — Джису, ты замечательный человек, и я с каждым днём восхищаюсь тобой все сильнее. Так можно вообще? Юн вытянул одну руку и прикоснулся ей к лицу Джису. — Конечно, со мной всю жизнь был Сынчоль, и я счастлив, что он существует, и что возился со мной, но… — Хан вздохнул, проводя кончиками пальцев по скуле Су. — Но я никогда не чувствовал себя так же свободно с ним. Да, конечно, он — мой лучший друг, моя единственная семья, и мы знаем друг друга больше, чем кто-либо, но с тобой… Я будто другой, более живой и настоящий. — Лицо Хана стало вмиг серьёзным, и он приподнялся, заглядывая Джису в глаза. — Я не знал, что можно так сильно быть привязанным к кому-то, что можно так сильно скучать, когда кто-то ушёл всего на минуту, что может быть так страшно от расставания… Знаешь, я ужасно испугался, когда ты заговорил про переезд: я боялся, что ты исчезнешь из моей жизни, и она снова станет такой же одинокой и несчастной… Ты, — Хан затих, поджав губы и чуть отвёл взгляд. Он заправил прядь волос Джису за ухо, а тот на это внезапно издал звук похожий на мурлыкание… И от этого Джонхан ощутил себя таким крошечным, таким беспомощным: он был так сильно смущён собственными словами и действиями, но в тоже время так счастлив говорить их. — Ты не был лучом солнца, нет, — скорее мрачной тучей, — но впервые рядом с тобой я стал задумываться о действительно важных вещах. О своей жизни… Ты помог мне преодолеть множество собственных страхов, показал, что такое чувства и позволил мне влюбиться в тебя… — Джонхан снова повернул голову и посмотрел Джису в глаза. — Могу ли я быть более счастливым от того, что ты ответил мне взаимностью? Джису улыбнулся, чуть наклонив голову. — И это меня ты назвал романтиком, — он покачал головой и сильнее прижал Джонхана к себе. — Жизнь, которую я оставил — была адом. Но теперь у меня есть новая, с красивым домом, садом, полная новых знакомств и очаровательного бойфренда, который и стал причиной того, что я вообще все эти вещи вокруг себя заметил. Мы квиты, и я тоже люблю тебя, — Джису приподнялся и поцеловал Джонхана. Какое-то время они просто молча лежали на полу, а потом Джонхан заворочался. — Я думал, что ты заснул, — пробормотал Су, разрывая объятия и смотря на взъерошенного Юна перед собой. — Я внезапно понял, что хочу веселиться! — провозгласил он и поднялся. — Ох, в самом деле? — наигранно удивился Джису, но никуда вставать не спешил. — Наша одежда должна была высохнуть, и, даже если дождь ещё идёт, я хочу показать тебе столько разных развлечений, пока ты не вышел на работу и не стал хмурым и скучным офисным рабом! Джонхан протянул его за руку и потащил за собой. И этот день был невероятным. Он стал буквально самым особенным из всех дней, что были у Джису за прошедший год, два, а, может, и за всю жизнь. Они перебегали от одного магазина к другому, прячась под их небольшими навесами; много смеялись, корчили друг другу рожи сквозь мокрые стекла; купили смешные парные зонты с супер героями; поиграли в игровые автоматы в торговом центре, а затем с котятами в кото-кафе; покормили уток у реки, а после долго бросали по воде камушки, соревнуясь, кто дальше. На самом деле Джису совершенно не хотел соревноваться с Ханом в чем-либо, но его азартность и горящие глаза были такими заразительными, что, когда они уже валялись на земле, пытаясь вырвать друг у друга найденный в траве особо плоский камешек, Джису поймал себя на мысли, что хочет всегда быть для Джонхана тем, кто будет заставлять его так звонко и счастливо смеяться. А затем рисунки на асфальте забытыми кем-то мелками, пончики и жареные сосиски, на ходу купленные у уличной торговки, глупые гадания по руке, парные браслеты из странных ниток, совершенно мерзкий чай и закат, встреченный на крыше одной из высоток. Джису чувствовал себя счастливым просто от того, что может позволить себе почувствовать все это. Джонхан сидел рядом, опустив голову ему на плечо, и перебирал его пальцы своими. — Этот день потрясающий, — произнёс он, когда солнечные бордовые лучи красиво запереливались на стеклянном фасаде здания напротив. — Это ты — потрясающий, — ответил Джису и поцеловал его в висок. — Мы не делали ничего особенного, но мне кажется я в жизни не чувствовал себя лучше, чем сегодня. Джонхан ничего не ответил, но тоже сжал их сцепленные пальцы сильнее. Домой они вернулись уже когда стало совсем темно. С непривычки они долго пытались нащупать выключатели, споткнулись о собственные не до конца распакованные вещи, а затем просто без сил завалились на кровать. — Я хочу, чтобы ты отнёс меня в душ, но это будет жестоко просить об этом, потому что мне кажется, что ты еле дышишь, — произнёс Джонхан, поворачиваясь на бок, и разглядывая умиротворённое лицо Джису. Тот прикрыл глаза и просто наслаждался горизонтальным положением. — Я отнесу тебя на край света, но через пять минут, — ответил он и резко обхватил звонко рассмеявшегося Хана поперёк талии и притянул к себе. Джису пошёл в душ первым. Прохладная вода взбодрила и привела мысли в форму. На какой-то момент он даже потерял счёт времени, просто наслаждаясь тем, как она мягко стекает по его телу, а мысли тем временем такие чистые-чистые, полные только хороших, пришедших за этот день воспоминаний. А затем, он снова пришёл в себя, вспоминая, что вообще-то он в доме не один. Джису вышел из душа, замотавшись в полотенце, и направился в спальню, коря себя за то, что Джонхан за это время, наверное, уже уснул. Но нет. Конечно, Юн все ещё лежал там, где Джису его оставил, но он совсем не спал, наоборот — его лицо было таким хитрым, что Джису даже опешил. — Почему ты так смотришь на меня? — сощурившись, спросил Су. — Жду, когда ты возьмёшь меня на ручки, — обыденным тоном выдал Хан… и Джису рассмеялся. Конечно же, он подошёл ближе к кровати, и конечно, он поднял Хана на руки. Также бережно он опустил его на пол в ванной. — Чудо, а не жизнь, — услышал он, когда уже закрывал за собой дверь. В спальню Джонхан вернулся сам. Чуть побродив по комнате, он натянул на себя светлые пижамные штаны, сброшенные возле кровати ещё утром, и, завязав лёгкий бантик из ленточек, заозирался, выискивая среди нескончаемого количества вещей повсюду свои майки. — Да возьми мою, — произнёс Джису, переключая песню в ноутбуке, и повернулся к нему на кровати… И в этот момент он словно потерял дар речи. Хан, был так близко, а его оголённые плечи легко вздрагивали, когда с не до конца высушенных волос на них стекали капельки воды. Джису глубоко вздохнул и, не поворачивая головы, нашарил рукой своё полотенце. Он встал с кровати и накинул его Джонхану на голову, вынуждая слегка нагнуть шею и обернуться. — Ты чего? — спросил он, хлопая ресницами. А Джису не знал, что ответить… Он лишь неотрывно смотрел на влажные губы, на каплю стекающую по шее, на оголённые хрупкие плечи… Он на мгновение потерял последнюю связь с разумом и, обхватив Джонхана поперёк талии, притягивая к себе, жадно поцеловал. И это был другой поцелуй… Более страстный, чем в прошлый раз, более чувственный… Полотенце вмиг упало на пол, а Хан робко сжал между пальцами тонкую ткань футболки Джису, отвечая на поцелуй. Хон был нежным, обращаясь с Ханом, словно с хрупкой фарфоровой куклой, но только руки тряслись в предвкушении, и пальцы дрожали от нетерпения дотронуться до столь желанного существа. Джонхан смотрел на него, боясь оторваться. Стоило ему на мгновение прикрыть глаза, утопая в удовольствии от жарких прикосновений, как начинало казаться, что Су может исчезнуть, раствориться, превращаясь в очередной сон, и забыться поутру… Но Хон был рядом, ласкал его тело, скользил губами вдоль его шеи, спускаясь к ключицам и слегка щекоча нежную кожу своим дыханием. Он оставлял багровые засосы на его шее, тяжело вбирая воздух… Джонхану показалось, что он сходит с ума, когда Джису быстрым движением стянул с себя футболку, а уверенные пальцы уже развязывали ленты на его домашних брюках. Хан не сдерживал себя, скользя пальцами смуглой коже рук Джису, замирая на предплечьях, очерчивая рельефные мышцы. Его мелко трясло, казалось, он ещё держится на ногах только благодаря огромным усилиям и поддержке Су. Теряясь ладонями в волосах на затылке Хона, Джонхан всё ждал очередной жестокости, которая сопутствовала таким ситуациям… Но, ощущая ту трепетность и в то же время силу, с которой Джису прижимал его к себе ближе, Хан снова и снова прикасался своими губами к его и практически терял рассудок, забывая обо всём. Он даже не заметил, как неспешно они оба переместились на кровать. От поцелуев горели искусанные губы, жар разливался по всему телу, словно тягучий горячий воск. В стекло где-то за занавесками чётким ритмом бился дождь, создавая музыкальный аккомпанемент и скрывая гулкие звуки машин и чьи-то звонкие крики в соседнем доме… Этот дождь словно невидимым куполом окутал этот хрупкий мир в этой маленькой комнате, оставляя их двоих наедине, создавая ещё более романтичную и чувственную обстановку. Хан тяжело задышал, ощутив прикосновения горячих пальцев там, где ещё мгновение назад находилась лёгкая ткань его любимых домашних штанов. Пальцы Джису двигались медленно, словно издеваясь, растягивая мгновения в часы, в вечность, оставляя после себя горячие следы на коже. Юну казалось, что, если бы на него вылили ведро воды, он бы весь зашипел, и там, где его тела касались сильные руки с озорными пальцами, уже давно бессовестно поглаживающими его бедра, пошёл бы пар. — Я аккуратно, — прошептал хриплым от возбуждения голосом Джису, касаясь бёдер Хана и неспешно двигаясь пальцами к его ягодицам. Тот вздрогнул и испуганно захлопал ресницами. Хон замер и успокаивающе провёл другой рукой по щеке Джонхана, боясь, что его сейчас снова оттолкнут, ударят, на него снова будут кричать… Но в этот раз Юн был готов довериться ему, а потому не сделал ничего и, выдохнув, снова попытался расслабиться. Джису достал из ящика тумбочки им же спрятанную там пачку презервативов и тюбик жирного крема и, снова коснулся ягодиц Юна. Тот резко вдохнул и рефлекторным движением схватился за его руку, но, встретившись взглядом с двумя блестящими чёрными зрачками, сглотнул и снова опустился на простыню. Джису все делал неторопливо, стараясь уловить любой вздох, любое движение Хана, чтобы понять, что тот чувствует. Он сам опасался каждого своего движения. Любой вздох, любой полустон, слетавший с губ Джонхана, заставлял Джису волноваться так, будто у него это тоже было впервые. И ведь, черт возьми, действительно было: Джонхан такой хрупкий — и внутри и снаружи, — словно бабочка дрожал под его руками, почти не дышал. Джису в жизни никогда не нервничал так, как в этот момент. Он наклонился и коснулся губ Джонхана. Су надеялся, что даря ему наслаждение от этих сладких, словно мёд, поцелуев, жадно сминая его губы, очерчивая их чёткие края языком, он сможет его отвлечь от мыслей, от воспоминаний, грызущих его изнутри. — Я буду осторожным, — прошептал он так тихо, что у Джонхана всё сжалось в тугой комок внутри. И спустя секунду он буквально поперхнулся собственным вдохом, потому что нога Джису, скользнувшая между его собственных, приятно надавила на его возбуждение, но Хан всё равно задрожал от накатившего его чувства страха. Су напрягся и заглянул в его глаза. — Всё в порядке? — снова прошептал он и Хан задрожал ещё сильнее, с каждой секундой возбуждаясь от его голоса всё больше… И одновременно боясь собственных реакций. Он понятия не имел, что с ним происходит, но вместо ответа лишь кивнул. — Если что-то не так — скажи мне. Я же не животное: одно слово, и я всё прекращу. — Снова произнёс Джису и мазнул губами по влажной щеке Джонхана. Джонхан громко выдохнул, снова пытаясь расслабиться. Он запрокинул голову назад, опуская её на холодную ткань подушки, а Джису взял вторую и подложил её снизу, чуть приподнимая узкие бедра Хана — весь процесс пришлось начинать сначала. И снова пальцы, скользящие по бёдрам между ягодиц и проникающие глубоко внутрь… И только тогда, когда Джонхан громко застонал, застонал так пошло и страстно, что сам покраснел, стесняясь своего бесстыдства, Джису понял, что может перейти на следующий этап. А Юн не мог поверить, что позволил Су делать с собой что-то подобное… Он боялся этого и безумно, до дрожи в кончиках пальцев, до ярких звёздочек в закрытых глазах, желал. Он хотел притянуть Джису всего к себе, обхватив его руками и ногами, почувствовать его всем телом. Их выдохи с каждой секундой учащались всё сильнее. Джонхан лихорадочно водил руками по предплечьям Джису, груди, животу, размазывая по тёмной коже капли пота, каждым прикосновением заставляя Хона невольно стонать и ускоряться, и расстроенно выдыхал, когда тот замирал хотя бы на мгновение, чтобы перевести дух. Хан даже не заметил, когда сам стал двигаться навстречу, чуть приподнимаясь и покачивая бёдрами, и только в свете фонаря за окном можно было различить красивую, слегка жадную улыбку на губах Джису. Их тела двигались плавно, словно в танце, переплетаясь друг с другом и оставляя на стене чёткие тени, в точности повторяющие их движения, и это казалось ещё более возбуждающим, как будто они следили и подглядывали за кем-то другим… Но им было не до просмотра танцев теней и не до бликов дождевых капель на стекле… не до пошлых звуков в комнате - все чувства будто скопились в тугой комок, плавно пульсирующий вместе с кровью по венам. И, утопая в густой вязи звуков и новых, неведанных доселе ощущений, беззащитно-счастливый Джонхан на какое-то мгновение потерял себя и связь с реальным миром. Его дыхание остановилось, по позвоночнику прошёл электрический разряд, искрами рассыпаясь перед глазами, и он не сразу понял, что это всё… Тягучая сладкая истома захватила его, благодаря частому дыханию Джису над ухом, отрывистым словам и сильным рукам, ласкающим его. Джису остановился лишь тогда, когда Хан прогнулся в спине, громко застонав, заполняя этим томным и протяжным звуком всю спальню, проникая им в щели, путаясь в занавесках; когда Джонхан сжал пальцы на ногах и выпустил из напряжённых ладоней белоснежную хлопковую простынь, ещё недавно идеально покрывавшую постель и смятую теперь; когда Хан опустился всем телом на постель, сжимая Джису внутри себя, тяжело дыша и прикрыв веки. Су поймал пересохшими губами капельку пота на шее Джонхана, тягуче стекающую по утончённой шее, выдохнул его имя едва шевелящимся языком, двинулся в последний раз и отпустил его, падая рядом на влажные смятые простыни. За окном по стеклу бил дождь, расслабляя и создавая атмосферу спокойствия и умиротворения, а Джонхан… Он, сладко причмокнув губами, слушал, как бьётся у Джису в груди его горячее сердце, и утопал в его руках, которым теперь доверял всего себя, безоговорочно и искренне.