Д.Ж.И.Н

Лондон. 1865 год. Спустя пять лет после пожара в поместье Грейнджер.

      — Ваше Величество, вы готовы? — учтиво спросил стражник перед тем, как открыть массивные золотые ворота замка.       Сегодня был день, когда король Англии должен был проехаться в ландó по главной улице, одаривая подданных золотом и доброй улыбкой. Это являлось ежегодным мероприятием, на котором простым людям удавалось не только увидеть правителя вблизи, но и попросить у него благословение. Считалось, что проведение этой церемонии благоприятно влияло на будущий урожай и способствовало поддержанию мира с соседними государствами.       Король поправил корону и натянул на лицо полуулыбку, как и рекомендовал канцлер.       Стражник поклонился и начал открывать громоздкие ворота. В ту же минуту раздался звонкий голос глашатая:       — Его Величество Теодор Первый, полноправный правитель Англии!       Под громкие звуки барабанов и труб свита короля выехала из двора, направляясь по главной улице вниз, к самой большой площади в Лондоне, где по традиции Теодор должен был остановиться, выйти из ландо и начать раздавать золото нуждающимся.       Погода была теплая. Солнце слепило глаза, поднимая настроение не только простолюдинам, но и всей свите короля.       Теодор улыбался, махая прохожим в знак благосклонности. На что подданные радостно кланялись ему, одаривая пожеланиями долгого правления и крепкого здоровья.       — Эй, с дороги, королевская процессия идет! — прокричал впередиидущий глашатай.       Посреди дороги, загромождая собой путь, сидела девушка. Вся в лохмотьях, растрепанная и в крови. Она медленно покачивалась из стороны в сторону, явно держась из последних сил, чтобы не потерять сознание от обезвоживания.       — П-прошу… п-помогите… — Из-за громкой музыки почти невозможно было разобрать речь.       Король быстро поднял руку, останавливая барабаны и трубы.       Что он за правитель такой, если не может помочь нуждавшейся в помощи девушке? Особенно в такой священный для королевства день.       Теодор вышел из ландо, грациозно поправив черный плащ.       — Ваше Величество, это не входит в планы… — попытался напомнить ему один из приближенных, что ехал на лошади позади.       — Ей нужна помощь, неужели вы не видите? — спокойно ответил король, приближаясь к девушке.       Ее голова была опущена, а грязные запутавшиеся волосы прятали лицо.       — Как тебя зовут? — задал вопрос Теодор, остановившись в нескольких шагах от нее.       Прокашлявшись, девушка подняла голову и посмотрела на Нотта. Ее лицо было запачкано кровью, что давно засохла, но король узнал эти глаза. Глубокие, бесконечно загадочные, скрывающие в себе все тайны мира глаза.       «Но этого не может быть», — подумал Теодор, не веря собственному зрению.       — Меня зовут… — Она прокашлялась, стараясь набрать в легкие как можно больше воздуха. — Гермиона Грейнджер, и я… выжила, — из последних сил выдавила девушка, падая без сил на землю.       Теодор хотел подбежать, поймать ослабевшее тело, но вовремя вспомнил, что его действия выглядели бы неуместно, учитывая статус правителя Англии. Он не имеет права на такие необдуманные поступки.       Это была она.       Девушка, когда-то перевернувшая его мир с ног на голову. Девушка, ради которой он был готов отказаться от трона и уехать подальше из этой страны. Девушка… из-за которой он потерял смысл жизни, став податливой марионеткой канцлера.       «Она жива…» — сказал себе Нотт, изо всех сил сдерживая улыбку.       Но время не стояло на месте. Ему нужно продолжать процессию.       Развернувшись в сторону ландо, Теодор прикрикнул на одного из слуг:       — Чего же ты стоишь?! Отвези леди Грейнджер во дворец и приведи к ней лекаря! Бегом!       В ту же секунду к Гермионе подбежал слуга, взял ее тело на руки и поспешил в сторону замка, ни в коем случае не рискуя вызывать гнев короля.

***

      По прибытии во дворец ее сразу же отвели к лекарю Северусу Снейпу, как и приказал король.       Узнав девушку в лицо, Северус сразу же бросился к полке с разнообразными колбами и склянками, пытаясь найти подходящее снадобье.       Когда он поднес маленькую баночку к аккуратному носику Гермионы, та сразу открыла глаза и начала громко кашлять, и щуриться. Снадобье пахло отвратительно.       Тяжело вздохнув, Снейп отпустил всех слуг и присел рядом с маркизой Грейнджер.       — Вы живы… — хрипло, все еще не веря глазам, произнес Северус, медленно стирая засохшую кровь с ее лица. — Но как? Я слышал, тот пожар никого не оставил в живых.       — М-м… — измученно простонала Гермиона.       Она сощурилась, все еще привыкая к яркому свету. Голова трещала от ноющей боли. Гермиона неторопливо приподнялась на локтях, осматривая комнату, а затем и Снейпа. Он изменился за пять лет: отрастил волосы и совершенно перестал бриться. Было странно видеть его таким, но Гермиона с удивлением признала, что новый образ ему шел.       — Воды… — почти безмолвно выдавила из себя Грейнджер, удивляясь своему хриплому голосу.       Северус тут же встал со стула и подошел к графину с водой. Спасительная жидкость быстро заполнила собой прозрачный стакан, вызвав у Гермионы одно из воспоминаний.

Лондон. 1860 год. После магического побега из подземелья.

      Сказав заклинание, которое ей подсказал голос в голове, Гермиона засияла ярким светом и переместилась в центр круга, состоящего из рунических знаков.       Перед ней кто-то стоял. Капюшон черного плаща закрывал половину лица.       — У тебя получилось, — с облегчением сказала незнакомка, снимая с себя капюшон, и на ее грудь мягкой волной упали густые ярко-рыжие волосы. — Меня зовут Джинни, и, как я уже сказала, я ведьма из клана Гриффиндор. Водички? — В ту же секунду в ее руках появился стакан с водой.       Гермиона недоверчиво протянула руку.       Джинни была права: Грейнджер жизненно необходима была вода, в горле ужасно пересохло от событий прошедшего дня.       Сделав несколько глотков, Гермиона начала ощущать, как ее ноги становились ватными, тело — тяжелым, а место, где она находилась, медленно заволакивал густой туман.       — Что происходит? Почему все… плывет?       Через минуту она провалилась в сон.

***

      Проснулась Гермиона в простой, но уютной комнате с одним окном, письменным столом и кроватью. На стенах были развешаны разные листовые растения и прикреплены книжные полки.       — М-м… — тихо простонала она, присаживаясь на край кровати. — Променяла одну тюрьму на другую…       Гермиона посмотрела на стол. На нем стоял стакан с водой, рядом с которым лежала записка: «Выпей, тебе станет легче».       После прошлой попытки выпить воду доверия эта записка не вызывала. А если опять потеряет сознание и окажется в куда менее приятном месте?       Только сейчас Гермиона заметила, что на ней не окровавленная ночнушка, а простое белое платье, которое часто носили девушки низкого происхождения; волосы были аккуратно заплетены в косу. Грейнджер переодели.       Кто ее трогал, пока она была без сознания?       В комнату постучались.       — Гермиона, я могу войти? — раздался знакомый голос по ту сторону двери.       — Как вы смеете обращаться ко мне без уважения? Я маркиза Гермиона Грейнджер! — возмутилась Гермиона, пытаясь найти глазами то, чем можно будет обороняться в случае нападения.       Не нашлось ничего лучше толстой книги, и Гермиона медленно подошла к двери, держа тяжелый предмет над головой.       Послышался тяжелый вздох.       — Опусти книгу, Гермиона, — спокойно сказала девушка за дверью. — И нет, я не ясновидящая, просто на твоем месте я поступила бы так же.       — Кто вы такая, черт возьми?! — позволила себе выругаться Грейнджер, опуская руку с книгой.       Дверь медленно начала открываться. На пороге стояла уже знакомая ведьма и держала в руках старый на вид свиток.       — Я же уже говорила, но могу повторить в третий раз.       Как ни странно, Джинни доброжелательно улыбалась, несмотря на странное поведение Гермионы. Однако даже этот жест не вызывал доверия после того, как ее усыпили, помыли и переодели. А еще это несоблюдение правил приличия… Абсурд!       Поставив книгу на полку, Грейнджер повернулась к новой знакомой и недоверчиво приподняла бровь.       — Я понимаю, у тебя есть полное право не доверять мне. Но я тебе не враг, Гермиона.       — Почему вы обращаетесь ко мне как к простолюдинке? А это платье? Комната… У меня титул маркизы, третий по важности в стране, если вы вдруг не знали.       Джинни протянула Гермионе потрепанный свиток, не собираясь отвечать на ее бесконечные вопросы.       — Прочти. Это от твоего отца, — сказала она.       — Откуда мне знать, что это не подделка? — прищурилась Грейнджер.       После того что случилось с ней за последние дни, она не верила никому и ничему. Ее сказочный мир, в котором Гермиона жила двадцать лет, за один вечер превратился в самый ужасный кошмар, который она даже представить не могла.       Вампиры, ведьмы… что еще? Может, феи и оборотни?       Ее мать была вампиром, пожертвовавшим жизнью, чтобы на свет появилась Гермиона, а ее святой отец, о котором она заботилась больше, чем о ком-либо во всем в мире… оказался лжецом.       Гермионе стало казаться, что ей было бы проще, если бы ее кровь не была проклята. Тогда бы она просто умерла около той хижины. Не узнала бы шокирующую правду о семье и мире вокруг.       — На свитке печать, которую может открыть только твоя кровь, — ответила Джинни, поворачивая свиток так, чтобы Гермиона увидела букву «Г» и три ключа — герб семьи Грейнджер. — Я понимаю, что ты сейчас испытываешь. Я тоже долгое время не знала, что я ведьма. Мать сказала мне только в пятнадцать лет. Но послушай, — Джинни сделала шаг вперед, хватая Гермиону за руку, — твой отец не говорил тебе правду только потому, что хотел защитить тебя. Он любил тебя.       Грейнджер тихо выдохнула, стараясь не обращать внимания на то, что Джинни не соблюдала правила субординации.       — Хорошо, что мне нужно сделать? — спросила Гермиона, взяв свиток в руки так, чтобы печать оказалась в центре ладони.       — Et erit sanguis unus cum sigillo, — шепотом произнесла Джинни.       В эту же секунду Гермиона почувствовала сильное жжение на внутренней части ладони.       — Ай! — возмутилась она, роняя свиток из рук. — Больно же!       — М-да, нам предстоит много работы… — с улыбкой сказала Джинни, стараясь скрыть дергающуюся бровь. — Возьми свиток и терпи боль! — в приказном тоне прикрикнула она. — Иначе никогда не узнаешь последние слова своего отца.       Грейнджер скривила губы, но все же подняла свиток с пола. Сквозь боль она наблюдала за тем, как из ладони медленно начала идти кровь, обволакивая печать. Через несколько минут герб разрушился, открывая свиток.       — Кх… — шикнула она, смотря на порез. — Исправишь?       — Я ведьма, а не целительница. Держи. — Джинни дала ей бинт, которым Гермиона перевязала ладонь.       — Благодарю.       Гермиона расправила бумагу и начала читать:       «Дорогая Гермиона, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых, и ты находишься в опасности. Господи, как же я хочу, чтобы ты никогда не видела этого письма… как же я этого хочу…       Прости меня, прости за все. Я так и не осмелился рассказать тебе о том, кто ты, кто твоя мать… в каком мире, полном опасности, мы все живем. Я пишу эти строчки и смотрю на маленькую тебя, как ты бегаешь по поместью, играя в прятки со своей гувернанткой… как же сильно я тебя люблю…       Люблю настолько, что при твоем рождении перешел черту и обратился к ведьмам, чтобы они не только зачаровали твою кровь, но и уберегли тебя в случае опасности. Их же я попросил запечатать это письмо и отдать его тебе, если наступит день, когда ты будешь в смертельной опасности.       Но у этой сделки была своя цена…       Прости, умоляю, прости… Я поступил так эгоистично, но знай: я люблю тебя, и все это только ради того, чтобы защитить тебя!       Как же тяжело это писать…       Ценой этого заклятия было твое будущее, твои дети… Гермиона, ты… ты не сможешь иметь детей.       Я знаю, ты никогда не простишь меня за это, но прошу… попробуй понять причину моего поступка.       Твоя мать была вампиром — это опаснейшие существа на земле, питающиеся человеческой кровью. Вопрос времени, когда ты станешь их жертвой. И чтобы этого не случилось, ведьмы прокляли твою кровь. Если хотя бы одна тварь укусит тебя — кровь превратится в святую воду и сожжет вампира изнутри.       Я старался быть для тебя идеальным отцом, и мне так жаль, что сейчас, когда ты прочтешь это письмо… этот образ исчезнет из твоей светлой головы. Мне жаль, но я должен был тебе рассказать правду хотя бы так.       Гермиона, я люблю тебя и буду любить всегда.       Твой отец».       Слезы лились бесконечным потоком, стекая по щекам, шее, падая на бумагу.       Внутри ощущалась горечь… от утраты, лжи, порушенного будущего, о котором она мечтала: двое детей, любящий супруг и дом, полный тепла и уюта. Все это исчезало у нее на глазах, не оставляя и крупицы надежды.       Дышать становилось все тяжелее с каждой минутой. Отец, в котором она души не чаяла, разрушил все, что сам и построил. Вся ее чертова жизнь была лишь приторной иллюзией, гребаной сказкой, превратившейся в личную тюрьму.       Гермиона резко сжала клочок бумаги, не обращая внимания на ноющую боль в ладони.       — Я оставлю тебя, — напомнила о себе Джинни, все это время наблюдавшая за ней. — В графине вода со снотворным, поможет заснуть. Поговорим завтра.

      Лондон. 1865 год. Комната лекаря.

      Сделав несколько глотков, Гермиона почувствовала слабый прилив сил.       — Благодарю, мистер Снейп, — на выдохе проговорила она.       — Не могли бы вы раздеться? Мне нужно вас осмотреть.       На его лице не было и тени пошлых намерений. Только профессиональный интерес.       Тело ныло. Выбирая между гордостью и избавлением от боли, Гермиона без раздумий остановилась на втором, начав снимать с себя одежду. Она осталась в трусах и широком бинте, плотно обвязывающем грудь.       Снейп многое повидал на своем веку, но столько шрамов и ран видел впервые. Вся спина была изуродована: глубокие рубцы, шрамы от клейма в виде льва, продолговатые и тонкие отметки, по всей видимости, от розги и рунические символы по длине позвоночника. Ноги и руки были в мелких ссадинах, скорее всего, полученных из-за того, что Гермиона бежала через лес.       — Мне так жаль… — неожиданно для себя высказал Северус, принимаясь обрабатывать раны антибактериальным раствором.       Гермиона сдавленно выдохнула, кусая нижнюю губу. Она изо всех сил старалась стерпеть неприятную боль от такой помощи.       Когда все раны были обработаны и перевязаны, Грейнджер отвели в ее новые покои, о которых заботливо распорядился Теодор.       Ее поместье сгорело, а сама девушка считалась умершей. Потребуется немало времени и бумажной волокиты, чтобы восстановить ее законные права, титул и земли. Поэтому до этого момента Гермионе придется жить при дворе, довольствуясь несколькими комнатами в южном крыле.       Апартаменты Гермионы занимали половину этажа над парадными салонами и выходили шестью окнами на задний двор личного королевского парка. Меньшего Гермиона и не ожидала от короля Англии: как-никак до пожара они были добрыми друзьями, которых время от времени посещали дурные, недопустимые мысли в отношении друг друга.       Устало упав на мягкую кровать, Грейнджер стала задумчиво рассматривать потолок комнаты, разрисованный красивыми фресками на небесную тематику. Сейчас ей тоже хотелось стать такой же свободной, как птицы, и улететь… улететь далеко-далеко, чтобы навсегда покинуть родную Англию.       Но, к сожалению, это было невозможно.       В комнату постучали.       — Кто? — устало спросила Гермиона, даже не думая вставать с кровати. Тело до сих пор ныло от боли, а мелкие ссадины щипало, напоминая о неприятном растворе, которым Снейп обрабатывал их.       — Его королевское Величество, Теодор Первый! — четко прокричал стражник, охраняющий покои Грейнджер.       Гермиона подскочила, на мгновение позабыв о боли.       К ней пожаловал король? Лично, да еще и сразу после королевской процессии? Она не была готова к такому: ни прически, ни платья… ничего. Какой позор.       — Я могу войти? — раздался голос Нотта за дверью.       Гермиона засуетилась, жадно высматривая глазами хоть что-то приличное, что она могла на себя надеть. Нельзя заставлять короля ждать.       Двери распахнулись — и в покои вошел Теодор, не в силах больше ждать ответа.       — Ваше Величество! — воскликнула Гермиона, прячась за колонной кровати.       Теодор улыбнулся, жестом показывая стражнику, чтобы тот закрыл двери.       Они остались одни.       Нотт в три широких шага подошел к Гермионе и аккуратно обнял ее, наплевав на правила.       Она хотела возмутиться, но его крепкие объятия переубедили ее.       Впервые за долгое время Гермиона почувствовала себя в безопасности: ей не нужно было выживать, думать о планах, о мести… сейчас она просто стояла в объятиях старого друга и наслаждалась моментом.       — Ты жива… Я не могу в это поверить, — тихо прошептал Теодор, не выпуская Грейнджер из рук. — Как тебе удалось спастись? Кто поджег поместье? Где ты была все это время? Почему ты в таком виде? Тебя держали в плену?       Его вопросы вылетали из уст один за другим, и он не обращал внимания на молчание Гермионы, которой совсем не хотелось отвечать.       Она позволила себе обнять Теодора в ответ, слегка прикрывая глаза от усталости.       — Я не знаю, почему вспыхнул дом. Я крепко спала в тот день, а когда проснулась — вокруг были языки пламени, удушающий дым от гари и крики… душераздирающие крики слуг, — приврала Гермиона, покрываясь мурашками от воспоминаний. — Я забилась в угол, а следующее, что помню, так это какого-то человека в плаще, который пытал меня, стараясь что-то узнать про моего отца. Но я ничего не знала.       На глазах появились слезы. Ей не хотелось врать королю о том дне, но другого выбора не было: она не могла подвергать его опасности.       Если Малфой узнает, что ее длинный язык проболтался… под угрозой будет не только Гермиона, но и люди, которым она поведала правду.       Гермиона мягко отстранилась, не в состоянии смотреть в глаза Нотта.       — Все, что я помню, так это то, как один или два раза в неделю на протяжении пяти лет меня мучили, пока однажды кто-то просто не открыл дверь моей клетки. — Ей было тяжело лгать своему королю, но она успокаивала себя, что таким образом оберегала его. И, дай бог, его правление продлится еще долго. — Тогда я и принялась бежать.       Теодор внимательно слушал ее рассказ, ощущая ноющую боль в груди.       Как много ей довелось пережить, как нелегко ей пришлось в заточении, одной… Грейнджер проявила невероятную силу духа, не сдалась, не потеряла надежду, даже находясь под постоянными пытками.       А он… он сразу же поверил в худшее, когда услышал новости о пожаре. А если бы он поручил расследовать это дело, возможно, Гермионе не пришлось бы пройти через всю ту боль, что Теодор даже представить себе не мог.       Он был жалок.       Нотт крепко сжал кулаки, сжигая себя изнутри от злости.       — Не надо, — безмятежно проговорила Грейнджер, нежно касаясь его руки. — Вы не виноваты в этом, даже не думайте. — В ее глазах он увидел твердость и решительность.       — Ты стала такой сильной, Гермиона. — Только она хотела убрать руку, как он резко накрыл ее ладонью. — Совсем не похожа на ту слезливую девочку, которая в детстве все время ябедничала моему отцу о моих выходках.       Гермиона покраснела, а Теодор слегка улыбнулся.       — Ваше Величество, я бы хотела… отдохнуть, — увильнула Грейнджер, не желая переходить с Ноттом на более личные темы. Чем дальше он от нее — тем лучше для него.       — Да… да, конечно! — опомнился Теодор, выпуская ее руку из своей и делая пару шагов назад. — Северус сказал, вам нужен покой, леди Грейнджер. И не волнуйтесь, завтра я распоряжусь о списке кандидаток на роль ваших служанок. Вы не будете ни в чем нуждаться, слово короля.       Когда Нотт перешел на официальное обращение, Гермиона облегченно выдохнула.       Когда-то у них с Теодором был шанс на отношения, но теперь, когда он стал королем, это все казалось далеким и ненужным для них обоих. Ни к чему тревожить старые раны. Сейчас ей не нужны были интриги и сплетни.       — Леди Грейнджер, — кивнул Теодор в знак прощания, — отдыхайте.       — Ваше Величество, — попрощалась Гермиона в ответ, провожая его взглядом.

Лондон. 1860 год. На следующий день после прочтения письма отца.

      Гермиона так и не смогла заснуть, просидев всю ночь над свитком, то и дело сминая и разглаживая его.       Ее переполняли разные эмоции. С одной стороны, она могла понять отца, его желание защитить свое дитя, но с другой… какой ценой? Лишая всякого будущего и надежды на счастливую семью, детей, внуков.       Мысли путались похуже прядильных клубков. Но одно было неизменно — вся ее семья мертва по вине существа, возомнившего себя всемогущим.       Драко Малфой. Вампир, из-за которого она потеряла все: мечту, семью, идеальный мир, в котором не отказалась бы жить вечно, даже несмотря на его фальшивость.       Гермиона снова прикусила губу, останавливая очередной приступ грусти и отчаяния. Дышать становилось все тяжелее. Каждый раз, вспоминая лицо убийцы отца, она слышала в голове его голос… мерзкий, леденящий душу голос… как он ухмылялся, высасывая кровь ни в чем неповинных людей.       — Ненавижу… — на выдохе прошипела Грейнджер, снова сминая свиток в комок.       За окном светлело, а значит, она так и не сомкнула глаз с момента ухода Джинни.       — Ну и черт с ним, какая теперь разница, сплю я по ночам или нет? Моя жизнь кончена. В ней не осталось ничего, кроме боли и сожалений. В ней нет смысла, — пробубнила Гермиона, смотря на рассвет.       — Это неправда, — сказала появившаяся из ниоткуда Джинни.       — Господи! — вздрогнула Гермиона, впопыхах хватаясь за сердце.       — Ах, если бы. — Джинни открыла дверь. — Ты столько потеряла… Не представляю, какую боль ты испытываешь.       Гермиона тихо выдохнула, наконец выпуская свиток из рук и кладя его на стол.       — Я потеряла все, — перебила Грейнджер. — Ни семьи, ни друзей, ни места в обществе. Я теперь никто.       — Как я сказала, это неправда, — как можно спокойнее ответила Джинни, пытаясь не вызвать новый порыв эмоций у Гермионы.       — И в чем смысл моей жизни?! Я теперь в бегах, я не могу просто взять и вернуться. Он меня убьет или еще хуже — опять запрет в том подземелье! — все-таки вспылила Грейнджер, сжимая челюсти от злости.       — Верно. Сейчас ты вернуться не можешь, но вот через несколько лет, когда он забудет о твоем существовании… — загадочно начала Джинни. — Ты вернешься и уничтожишь все, что ему дорого, разрушишь все, над чем он работал бесчисленное количество лет, увидишь его полное отчаяние, а затем… вонзишь кинжал в сердце вампира, наслаждаясь сладким вкусом отмщения на губах.       Джинни усмехнулась, наблюдая, как на лице Гермионы менялись эмоции: разочарование, испуг, злость и, в конце концов, интерес.       По телу прошли мурашки.       Некогда добрая и терпеливая Джинни выглядела сейчас иначе. В глазах горел огонь, на лице красовалась коварная усмешка, а исходившая от нее аура веяла холодом и тьмой настолько глубинной, что у Гермионы участилось сердцебиение.       — Ты можешь и дальше страдать в этой комнате, скорбя по умершему отцу, или… — Джинни подошла к Гермионе и положила на стол кинжал с рукояткой в виде нескольких серебряных змей. — Стать сильнее и уничтожить Малфоя, отомстив тем самым за смерть отца. Выбор за тобой.       После этих слов Джинни испарилась в красном тумане, оставив легкий холодок, достигший, казалось, самого сердца Грейнджер.       Джинни права. Какой смысл сидеть и думать о том, что случилось, ныть о своей жалкой участи, надеясь на скорую смерть? Отец подарил ей шанс на жизнь, пускай и без детей и семьи, но все же жизнь. Без его сделки с ведьмами она бы была мертва еще тогда, у хижины странницы.       Нельзя просто сидеть и жалеть себя и свою жизнь — нужно собраться и стать сильнее, стать кем-то другим, кем-то, кто сможет противостоять тирану Малфою. Стать… мстителем.       Вдох…       Назад пути нет.       Либо она сдается, либо находит в себе силы сражаться.       Выдох…       Грейнджер встает и с огнем в глазах берет в руки кинжал.       — Меня зовут Гермиона Грейнджер, и я уничтожу тебя, Малфой.       В то же мгновение глаза трех змей на рукояти засветились ярко-красным светом.       Это был знак. Знак, обозначающий, что кинжал принял своего нового хозяина.