Adore

      Я очень хорошо помню свою жизнь, начиная, примерно с четырех лет. Помню, как проснулась однажды утром и увидела папино лицо, почему-то напряженное и выжидающее, будто он опасался чего-то... опасался меня. Я улыбнулась ему, и его губы улыбнулись в ответ, но глаза продолжали наблюдать. Мне кажется, я каждый день видела в нем этот страх.       Какими на самом деле были мои чувства, когда я узнала о его смерти?       – Ты молчишь... – протянул незнакомец, поднимая руку, касаясь пальцами моей щеки, медленно проводя по линии скулы до губ, подбородка, опускаясь к шее...       Я брезгливо передернулась, и он отступил назад с легкой усмешкой на губах.       – Почему бы тебе просто не объяснить мне все? – постепенно раздражаясь все больше, рявкнула я.       Усмешка стала шире.       – Потому что это было бы так скучно... Хочу, чтобы ты поняла сама.       – Пока я понимаю только то, что все вы здесь – настоящие психопаты!       Я ждала, что он рассердится, но раздался только его смех. Такой удивительно громкий, чуть хрипловатый, почти грубый и абсолютно не веселый – хохот загнанного в угол, отчаявшегося человека.       – Думаю, в этом ты не ошибаешься, – сказал он, резко став серьезным.       Он приблизился ко мне снова, склонился над моим лицом, и я смогла заглянуть в его глаза – темные, бесконечно глубокие, страшные... Сколько ему лет? Двадцать? Двадцать три? В любом случае, как у такого молодого парня могут быть такие глаза?       Он снова протянул руку, чтобы коснуться меня, и я не выдержала: грубо оттолкнула его от себя, так стремительно вскакивая на ноги, что стул пошатнулся и рухнул на пол. Незнакомец отлетел назад на пару шагов, его лицо исказилось от ярости, и я мимолетно поразилась собственной силе.       Я пыталась сопротивляться, когда он с нечеловеческой силой обхватил меня поперек талии, оторвал от земли и потащил куда-то. Я брыкалась, пыталась пнуть его, но только глупо болтала ногами в воздухе, я не стала даже кричать, потому что знала – любой, кто придет, услышав мой голос, будет помогать не мне, а этому человеку. В конце концов, окончательно отчаявшись, я извернулась и укусила его руку, да так сильно, что почувствовала во рту вкус свежей крови... И тут же отпрянула, начала отплевываться, потому что кровь оказалась какой-то странной, почти горькой.       Мы остановились, когда оказались в длинной серой пустой комнате, которую разделяла на две половины железная решетка. У них здесь имеется камера? Да что же это за люди?!       Он отцепил меня от себя с некоторым трудом, потому что, увидев место, где меня собираются держать теперь, я впилась в незнакомца мертвой хваткой. Швырнув меня на холодный пол и быстро заперев дверь на замок, он посмотрел на меня с нескрываемым злорадством и вышел. Я осталась сидеть, отстраненно раздумывая о странном поведении всех, кого встретила в этом жутком подземелье. Мне сложно судить, потому что сравнивать особо не с чем, но, даже для похитителей или террористов, в них как-то чересчур много... агрессии. Они так легко выходят из себя, словно все их чувства обнажены, все эмоции находятся на поверхности, а переживания этих людей кажется такими простыми, плоскими, будто недоработанными...       В комнату почти бесшумно проникла ненавистная мне блондинка – Кагамине Рин. Следом за ней зашел парень, что приволок меня сюда. Девушка посмотрела на меня, затем на него и неодобрительно покачала головой:       – Ты снова вышел из себя, Гакупо.       – Она напрашивалась, – отрезал он, избегая смотреть на Рин. Подозреваю, что и она, по его мнению, «напрашивается», вот только ее он вряд ли сможет запереть в клетке, как меня. Просто не посмеет.       Пронзительные голубые глаза снова стали рассматривать меня с подозрением, подавляемой яростью, страхом. Я ждала ее слов, не шевелясь, и едва заметно вздрогнула, когда она обратилась ко мне:       – Итак, ничего не хочешь рассказать? – я покачала головой, и она скрипнула зубами, но смогла сохранить внешнее хладнокровие. – Может быть, ты что-нибудь вспомнила?       – Если бы ты объяснила мне, что конкретно тебя интересует, я, возможно, смогла бы помочь, – пожала плечами я, надеясь осторожно выведать у нее таким образом хоть какую-то информацию.       Мое наигранное равнодушие, кажется, ее не обмануло, но это было мне не важно. Главное, чтобы она объяснила…       – Хорошо, – медленно и тихо выдохнула блондинка, подходя к решетке и опускаясь на пол напротив меня.       Теперь наши лица были на одном уровне, и с этого ракурса она мне понравилась гораздо больше: чуть более человечный и чуть менее властный вид.       – Мы и сами многого не знаем. Мы ищем ответы, чтобы стать нормальными или хотя бы такими... – розовые губки исказились в горькой усмешке, – как ты.       – Так я ничего не пойму, – скривилась я, испытывая невыразимое раздражение. Эта блондинка просто играет на моих нервах, наслаждаясь своей ролью...       Она уставилась на меня со злостью, что было, как я уже успела понять, вполне нормально для нее, но теперь я видела, что Рин всерьез раздумывает над тем, как преподнести мне необходимую информацию. Она облизнула пересохшие губы и заговорила:       – Все мы – не обычные люди. Строго говоря, мы вообще не люди. Наш интеллект можно считать искусственным, а тела были когда-то умерщвлены. Нашим своеобразным возрождением занималась компания, все члены которой впоследствии были убиты... нами. Мы искали ответы. И мы нашли, но не все... Осталось разгадать последнюю загадку... – Рин выдавила насмешливую полуулыбку. – И эта загадка – ты, Мику.       В комнату тихо, крадучись, поодиночке заходили люди, которых я никогда не видела прежде. Парни и девушки, кто-то старше, кто-то моложе, с обычной, ничем не примечательной внешностью и, напротив, отличающиеся яркими кричащими образами – все они вставали позади Кагамине Рин в ровный, изогнутый полукругом строй и не сводили с меня пытливых пожирающих глаз. Голос блондинки звучал приглушенно и, в то же время звонко, пронзительно, а мне становилось все более жутко с каждой секундой.       – Каждый из нас умер, будучи еще ребенком. Но сеть компаний втайне от всего мира ставила эксперименты над свежими трупами детей и, в конце концов, они добились успеха... Все мы ожили, однако, лишь физически. Характер, эмоции, реакцию на происходящее, чувства и мысли – все это обеспечивает нам специальная программа, которая называется «Vocaloid». Мы не сразу поняли, насколько ущербны, но угадай, кто открыл нам истину?       Ее глаза теперь смеялись, но злобы от этого в них меньше не стало. Я тихо прошептала имя, которое она тут же произнесла вслух:       – Лен. Все из-за того, что твой отец боялся сбоя в системе, которая работала идеально, но немного не так, как у остальных. Он боялся повреждений в искусственном разуме собственной дочери, которую собственными руками вернул к жизни после случайной гибели в четырехлетнем возрасте. Он приставил моего брата следить за тобой и скрыл это от компании, на которую работал. Могло показаться нелепым: ребенок следит за ребенком, подросток следит за подростком... Но мы, в отличие от тебя, никогда не были детьми. Программа этого не предусматривала. Так что именно твой сверстник лучше всего подошел бы на роль твоей тени...       Рин смотрела на меня так серьезно, что я не осмелилась лишний раз выводить ее из себя, и слушала молча. Но все же после каждого ее слова мне становилось все страшнее на протяжении всего этого рассказа, потому что я окончательно осознала, наконец, насколько безумны все, кто сейчас меня окружает...       – Лен рассказал нам о тебе, – продолжила она, не отрывая от меня горящего взгляда, от которого мне негде было скрыться. – Он рассказал о том, что ты другая... Ты даже не догадывалась о своей природе, в то время как мы всегда чувствовали, кто мы на самом деле. Ты живешь, несмотря на то, что уже давно мертва... Ты почти человек. И, только узнав об этом, мы захотели также. Мы начали искать, мы выпытывали ответы, и у наших создателей не было шансов с самого начала, ведь мы делали все это тайно и быстро, не оставляя следов. Когда они, наконец, осознали, что происходит и против чего им нужно бороться, все уже было кончено. Мы узнали многое, но не все. Тогда мы пошли к твоему отцу...       – И вы убили его... – прошептала я, чувствуя, как на глазах закипают слезы.       – Он сам создал нас такими, – словно оправдывая свою бесчеловечность, зашипела Рин, а затем добавила: – Он создал такой и тебя.       И я не выдержала. Она может наговаривать на себя и на этих неизвестных мне людей, может придумывать все, что ей угодно, чтобы оправдать свою жестокость, но я не позволю ей сравнивать меня с этими чудовищами...       – Замолкни! Все это просто бред, я не такой бесчувственный монстр, как вы... – я осеклась, вспомнив вдруг человека, громоздкой неподвижной кучей застывшего посреди старого деревянного домика. Человека, которого я безжалостно убила.       Рин холодно посмотрела на меня:       – Ты такая же, – сказала она твердо, будто выносила приговор. – Ты – кукла с искусственным интеллектом, как и мы все.       Они стояли, окружив меня, будто звери на охоте. Обычные парни и девушки... Вернее, кажущиеся обычными. Ожесточенные, ненавидящие, злые... И все же – живые.