Adore

      Я сидела на шатком высоком стуле и смотрела на девушку, которая была просто поразительно похожа лицом на моего похитителя. Она выглядела такой юной и казалась бы милой, если бы не холодный жестокий взгляд, который прорезал все мое существо насквозь, словно она хотела пригвоздить меня к месту этим своим взглядом. Я поежилась и тихо сказала, в очередной раз произнеся одну и ту же фразу:       – Пожалуйста, помогите ему...       – Я уже говорила тебе, что это не требуется, – отрезала она, скривившись.       Я опустила голову, словно смирилась, но на самом деле знала, что чуть позже попробую снова. Мне все равно не удастся забыть о том, как я оставила Лена там, в одиночестве, раненного, беззащитного, умирающего... Я до сих пор вижу, как он смотрит на меня, будто в последний раз. Какая жестокая ирония кроется в том, что он, положивший всю жизнь на то, чтобы следить за мной, даже на пороге смерти видел лишь мое лицо!       Не могу я допустить, чтобы он погиб вот так, по моей вине...       К тому же, где-то там лежит труп Шиона Кайто. Неужели никто не вернется за ним, хотя бы чтобы похоронить по-человечески?       Я снова подняла глаза и уже открыла рот, но миниатюрная блондинка, заметив это, мгновенно поняла, что именно я собираюсь сказать, и вдруг, широко замахнувшись, влепила мне звонкую, оглушающую пощечину. Скулу обожгло, словно огнем, и я пошатнулась, с трудом удержавшись от того, чтобы не упасть со стула.       – Да как ты смеешь?! – вскрикнула я, вскакивая с места, на которое меня, однако, тут же усадили сильные грубые руки человека, до сих пор бесшумно стоявшего за моей спиной.       – А что? – криво ухмыльнулась девушка, склоняясь ко мне. – Нашей принцессе не нравится такое обращение? Разве ты не привыкла к послушанию, папина дочка?       Я скрипнула зубами, твердо решив, что не стану реагировать на провокацию.Ее губы дрогнули, будто сдерживая смех:       – Ну, а я не люблю, когда мне не подчиняются.       Она резко выпрямилась и неспешно прошлась по комнате. Я молча следила за ней с откровенной злобой во взгляде, но она оставалась так спокойна, будто ежедневно допрашивала сотни таких, как я, собственноручно создавая в лице каждого из них очередного врага. Просто поразительно, такая юная, кажущаяся такой невинной... Почему она оказалась среди этого хаоса, чему или кому обязана этой чудовищной жизнью?       – Ты ведь знаешь мое имя, Мику? – негромко спросила она. Теперь голос звучал дружелюбнее, но в нем все же слышалась сталь и почти не скрываемая жесткость.       Лен называл ее имя.       Она...       – Кагамине Рин, – ее розовые губы раздвинулись, обнажая ровные, сверкающие зубки.       ... сестра Лена.       Девушка снова приблизилась ко мне, и я почувствовала, как по спине пробежала дрожь.       Щека все еще горела огнем, а в ушах стоял звон пощечины.       Я ненавижу ее.       – Мне нужно, чтобы ты рассказала мне все, что знаешь, – она выдохнула эти слова так тихо, что я неожиданно для самой себя поняла, как много для нее значит та информация, которую она надеется узнать у меня.       Я никогда раньше никого не ненавидела. И представить себе не могла, насколько это сильное, жгучее, разрывающее чувство. Возможно, даже сильнее любви, сильнее всего, что я испытывала...       – Из той информации, что мы раскопали, можно сделать только один вывод, –продолжала она, сверля меня требовательным выжидающим взором, – Ключ должен быть у тебя.       Я чуть сощурилась, изучая ее маленькое, такое милое лицо, ежесекундно заставляющее меня вспоминать Лена. Абсолютно идентичные черты, но чем-то они все же неуловимо отличаются друг от друга!       Она надеется, что я сейчас же выдам то, что ей так необходимо узнать. Она впилась в меня своими холодными буравящими глазами, так похожими на его глаза. Она хочет узнать...       Мои губы задрожали, и я вдруг поняла, что мне хочется рассмеяться, хочется хохотать, громко и безудержно, потому что теперь в моих руках нечто, необходимое ей. Я могу сделать ее несчастной, могу отомстить за то, что она не попыталась спасти его, своего собственного брата...       Она схватила своими тонкими, но такими сильными, цепкими пальцами мои плечи, ее лицо исказилось, стало почти нечеловеческим и жутким:       – Говори! – пронзительно вскрикнула она, тряхнув меня с силой, которой просто не может быть у такой маленькой девочки. Просто не должно быть...       Я легко улыбнулась, понимая, что она, на самом деле, не сможет причинить мне вред.       – Я ничего не знаю.       Она, кажется, чуть не взвыла. Но нет, лишь медленно выпрямилась и тут же приняла прежний спокойный хладнокровный вид.       – Ты лжешь, – прошипела Рин, отходя назад.       Я пожала плечами, которые болезненно ныли из-за ее железной хватки, и продолжала настороженно следить за ее действиями.       Она секунду проницательно и абсолютно бесстрастно изучала меня, словно сканируя, а затем вновь начала ходить по комнате. Только теперь было больше похоже на то, что это затравленный зверь мечется по своей клетке, понимая, что больше некуда бежать. Видимо, я была ее последней надеждой.       Мои губы сами по себе растянулись в улыбке.       – Рин!       В комнату ворвался высокий парень с длинными фиолетовыми волосами, собранными в небрежный низкий хвост. Он скользнул по мне внимательным взглядом и выпрямился перед блондинкой, которая смотрела на него с требовательностью начальницы. Они почти комично смотрелись вместе: ее рост казался еще меньше рядом с этим парнем, она была ниже его, наверное, почти наполовину, но все же смотрела на него будто свысока.       Он не дрогнул под ее жестким взором, скорее наоборот, весь подобрался и, кажется, с трудом смирил злость, вызванную уже одной необходимостью говорить с этой девчонкой.       – Только что прибыл Кайто.       После этих слов ее ледяная маска разлетелась на куски. Яркие, небесно-голубые глаза распахнулись, губы приоткрылись, повторяя имя, а затем она сорвалась с места, на бегу оттолкнула от двери парня, и унеслась прочь. Вскоре ее шаги стихли, и этот человек перевел свой изучающий взгляд на меня.       – Я, наверное, ослышалась... – начала я, робея перед ним, но заставляя себя говорить. – Ты сказал «Кайто»?       Он медленно склонил голову, а затем снова поднял, не переставая буравить меня странным, пустым взором, и я поняла, что это его способ сказать «да». Я сглотнула, отворачиваясь от него, продолжающего бесцеремонно, нагло, напрямую рассматривать меня, изучать мое тело, сантиметр за сантиметром... Впрочем, неважно, пусть любуется.       Кайто жив? Шион Кайто?       Как это возможно?       Ведь я сама не так давно виделаего смерть...       Или не видела?       Я напряглась, силясь извлечь из сопротивляющейся памяти последние события.       Мы бежали, я слышала топот своих шагов, свое сбивчивое, рваное дыхание. Перед глазами все прыгало и тряслось, пейзаж стремительно менялся, и при этом оставался неизменным: только одинаковые деревья проносились мимо. Единственное, что казалось постоянным, реальным, – рука Лена.       Кайто был позади. В какой-то момент он коротко вскрикнул, раздался тихий глухой звук – это его тело тяжело ударилось о землю. Я затормозила, посмотрела на него и успела увидеть, как кровь страшным пятном расползается по груди. После такого не выживают...       Я замерла, уже не думая о погоне, но Лен только сдавил мои пальцы сильнее и потянул дальше, заставляя бежать еще быстрее. Я слышала сдавленный стон Кайто, затем хрип, быстро сходящий на нет.       Он погиб, я уверена.       Была уверена...       – Хацуне Мику, – парень вдруг негромко, нараспев произнес мое имя, разглядывая меня с отвратительным и откровенным интересом. – Значит, это ты...       В его темных глазах горело любопытство, смешанное с чем-то вроде остервенения. Я вдруг подумала, что все они – те люди, которые причастны к моему своеобразному похищению, – очень злые, очень молодые, очень несчастные. У них какая-то своя организация? Нет, скорее это просто сборище парней и девушек, которые хотят... Чего?       Кажется,только теперь я впервые начала всерьез задумываться об их целях. Впрочем, до сих пор я знала настолько мало, что глупо было бы даже пытаться что-либо понять... Но сейчас у меня есть хоть какой-то шанс все выяснить. И я его не упущу.       Я решительно уставилась на незнакомца и стала думать, с чего бы мне начать свои расспросы. В том, что он станет отвечать, я не сомневалась, это было видно по его поведению, по взгляду... Он и сам хочет говорить со мной.       В голове прежде было столько вопросов, но теперь, когда передо мной человек, которому я могу их, наконец, задать, все они просто вылетели из головы. Вместо этого там заварилась каша из предположений, воспоминаний.       «Чтобы спасти твою жизнь»       Я нужна им потому, что они были связаны с делами моего папы, и теперь ищут некий ключ от чего-то, мне неведомого. Но ведь они начали интересоваться мной отнюдь не после смерти отца, а гораздо раньше.Само мое имя для них значимо, они все время его повторяют, будто часто слышали его ранее из чужих уст, я так известна среди них чем-то, я... «легендарная». Им важна моя жизнь. Зачем она им? Зачем им столько знать о том, как я живу?       «Это нормально... для нас»       Что у меня может быть общего с этими людьми?       Мне почему-то кажется, что все, абсолютно каждый из них, ненавидит меня. Но, в то же самое время, они мне как-то...близки.       В голове одна за другой вспыхивали картинки, звучали фразы, и было безумно сложно разобраться в этом запутанном клубке мыслей, образов, которые я упорно извлекала из памяти, связывая, склеивая их между собой, как части головоломки.       «Сколько себя помню, я наблюдал за каждым твоим шагом»       Лицо Лена, такое бледное, всегда чуть насмешливое, его пронзительные яркие глаза, тонкий шрам, рассекающий лоб...       «Благодаря твоему отцу я изучил тебя лучше, чем кто бы то ни было...»       Взгляды, полные недоверия, злости.       «...это не требуется»       Многочисленные ситуации, мелочи, скрывающие в себе так много: силу, выносливость, поразительное хладнокровие...       «Неудавшаяся модель»       Кровь, такого кричащего, яркого, насыщенного, сочного цвета...       – Кто вы такие? – пролепетала я, наблюдая, как незнакомец приближается ко мне шаг за шагом, как его губы извиваются в ухмылке:       – Ты ведь и сама уже все поняла...