Adore

      Я скрутилась калачиком на полу и спала. Впрочем, не уверена, насколько к этому состоянию применимо слово «сон», но не знаю, как назвать иначе. Теперь я уже во всем сомневаюсь – во всем, что когда-либо чувствовала или делала.       Меня заставил подняться голос Рин:       – Ты спишь?       Это прозвучало так удивленно, что я тут же распахнула глаза. По правде, я уже некоторое время бодрствовала, но упоминать об этом не стала, а просто кивнула, не отрывая от блондинки настороженного взгляда.       – Ясно... – прошептала она с благоговением. – И каково это?       – А вы разве не спите? – изумилась я.       – Никогда, – она покачала головой, не отрывая от меня изучающего взора.       Я помолчала, подбирая слова. Она терпеливо ждала.       – Я не знаю, сплю я как все люди или же нет... – она нетерпеливо дернула плечом и я заговорила быстрее. – Я ни разу не видела снов. Я не слышу ничего и не вижу, будто бы... отключаюсь на какое-то время. Это, вроде как, помогает мне отдохнуть... Но теперь я уже не уверена, что это такой уж необходимый процесс.       Рин только поджала губы и опустила голову. Я поняла, что она просто завидует. Завидует тому, что я имею, тому, чего она всегда была лишена, тому, что делает меня похожей на нормального обыкновенного человека.       Мое настроение немного улучшилось.       – Раз уж ты не желаешь говорить нам код... – без перехода начала она, и я тут же вскинулась, грубо ее перебив:       – Дело не в моих желаниях, я просто его не знаю...       – Я решила, – она повысила голос, и мне пришлось замолчать, – найти того, кому ты захочешь сказать.       – И кто же это? – криво улыбнулась я, вздернув одну бровь.       Рин ответила мне такой же улыбкой, только, пожалуй, более злобной, и медленно отступила к выходу из комнаты, сделав приглашающий жест тому, кого я видеть пока не могла.       Дверь тихо скрипнула, открываясь шире, и я прижала ладонь к губам, чтобы не закричать. Впрочем, в следующий миг, у меня все равно вырвался возглас:       – Лен!       – Скучала? – тихо спросил он, приближаясь ко мне гораздо стремительнее, чем, видимо, сам бы хотел.       Он обхватил пальцами прутья решетки и посмотрел на меня так, как никогда еще не смотрел – с нежностью. Я неуверенно подошла к нему. Если он не плод моего воображения, не галлюцинация или мираж, значит, мои мольбы были услышаны и он жив! Конечно же, настолько, насколько такие, как мы, можем быть живы... Рин оставила нас наедине, проявив удивительную тактичность, но наверняка осталась за дверью, вслушиваясь в происходящее между нами.       Я пристально посмотрела в голубые глаза, что сейчас столь искусно мне лгали, и сказала так тихо, как только могла:       – Что она себе вообразила?       – Думает, ты влюблена в меня без памяти, –бледные губы, по которым я с трудом читала его почти беззвучные слова, исказила усмешка.       – И прислала тебя, чтобы я выдала информацию, которую, несомненно, знаю, но не желаю разглашать? – возмущенно прошептала я.       Он только кивнул. Некоторое время я молча скользила растерянным взором по его лицу, рассматривая тонкие черты, ставшие уже такими до боли знакомыми. Что ж, возможно, Рин не так уж сильно ошибается на счет моего отношения к нему...       – Давно ты здесь? – едва слышно спросила я.       – На день меньше, чем ты, – он улыбнулся снова, и на этот раз в улыбке было гораздо меньше желчи. – А ты, значит, беспокоилась?       Я опустила глаза, зная, что он поймет этот мой способ подтвердить его слова. Когда я вновь взглянула на него, неосознанно взмахнув ресницами с толикой кокетства, он уже не улыбался, но в его глазах светилась теплота и, кажется, благодарность.       – Так беспокоилась, что все время просила спасти меня, – эти слова он произнес уже не так тихо, чтобы Рин тоже могла услышать. – Не стоило.       – Я не могла иначе, – ответила я, копируя его тон и также говоря громче.       Он опустил взгляд и его руки заскользили по прутьям решетки вниз, подбираясь к моим пальцам.       – Она, наверное, не смотрит, – прошептала я, надеясь скрыть дрожь в голосе, – только слушает...       – Ты права, – невозмутимо ответил он.       Его прикосновение было осторожным, даже слишком – будто дотрагивается до ядовитой змеи. Я не шевелилась, почти не дышала, думая о том, что он, возможно, и впрямь надеется исполнить волю Рин. Вытянуть то, что я должна, по ее мнению, знать...       Его ладони бережно накрыли мои пальцы, но в глаза мне он больше не смотрел – уставился на наши руки, напряженно думая о чем-то. Я, словно пытаясь оправдаться, пробормотала:       – Я действительно понятия не имею, какой код вам нужен. Отец никогда не говорил мне ничего, что могло бы помочь, не оставил никаких особенных вещей...       Лен ответил не сразу. Я пристально следила за его лицом, но оно ничего не выражало, было словно каменное. Он поднял взгляд и смотрел на меня, словно не видя, раздумывая над чем-то так сосредоточенно, что мне стало вдруг страшно. Пока он не появился в этой камере, я почти не воспринимала происходящее всерьез, но теперь, когда он рядом и так близко, я осознаю, наконец, что на кон поставлено нечто действительно важное – жизнь.       Нас все еще разделяла решетка, но мне казалось, что и он тоже здесь: взаперти, в этой клетке, из которой не вырваться. Нам негде спрятаться, и мы оба втянуты в это, а я... Я ничем не могу ему помочь!       – Не смей реветь! – рявкнул Лен чуть громче, чем следовало.       Я постаралась улыбнуться, но слезы уже покатились по щекам:       – Сколько заботы... Ты переигрываешь.       – Уж извини, мне далеко до твоего таланта, – прошептал он, и я рассмеялась, коротко и отчаянно.       Он вдруг поднял руку и снова дотронулся до меня – теперь его пальцы боязливо касались моей щеки, и я вдруг увидела, как это трудно ему дается. Он, кажется, не привык к такого рода физической близости. Только теперь до меня начало доходить, в каких условиях он жил все это время: как в лесу со зверьми. И сам он был и остается таким же зверем, как и они... Как и я.       Я запуталась. Это тепло, которое он сейчас дарит мне, в котором будто бы нуждается и сам – оно действительно ему необходимо? Или это лишь уловка ради... чего? Я ведь ничего не знаю...       – Только не бойся, – я снова скорее читала по его губам, чем вслушивалась в слова. – Я постараюсь помочь.       Я покачала головой, зная, что он не сможет. Против этой маленькой хрупкой девочки с взглядом маньяка и жестокостью тирана никто не решится пойти.       Он сделал назад шаг, а затем еще один, будто нехотя отдаляясь от меня. А мне вдруг стало больно, словно я отрываю огромный, жизненно важный кусок от своего собственного сердца... Смешно, он ведь ничего не должен значить для меня. Или дело в моей сущности? В том, что я ощущаю родство, в том, что его природа сродни моей собственной, и он – первый из всех монстров, кого я встретила?       Глупость какая. Все это...       Дверь закрылась за ним, но... не до конца. И я услышала голоса.       – Она действительно не знает, Рин.       – Значит, ты сделал не достаточно, – леденящий душу холод в ее девичьем голосе напугал меня больше, чем если бы я услышала ее гневные крики.       – Послушай, мы не сможем ничего у нее выяснить, потому что она и сама не имеет ни малейшего понятия об этой программе. Она впервые услышала обо всем только от тебя, так откуда же она возьмет решение наших проблем? Она ничем нам не поможет.       Мне показалось, что он говорил довольно убедительно и уверенно, но предчувствие у меня было плохое. Молчание затягивалось, и я вдруг ясно осознала, что оно не сулит ничего хорошего.       – Что ты хочешь сделать? – Лен задал вопрос, и я впервые услышала в его голосе почти панический страх.       Дверь вдруг отворилась, неожиданно как для меня, так и для Лена. Это Рин протянула руку и мягко толкнула ее, заглядывая в комнату. Ее глаза горели жаждой расправы, и я вжалась в стену, испугавшись ее так, как никого и никогда еще не боялась.       Блондинка криво улыбнулась, лишь усиливая этим созданное впечатление, и громко, почти весело ответила:       – Вскрыть ее.