when it's half past five

Было впечатление, что половицы у входа скрипят на пределах децибел, что дверная щеколда слетает с петель со звуком камней, падающих с обрыва, что дверь закрывается бесконечно медленно, и хлопок, как выстрел в висок. Молли была уверена, что вздрогнет в унисон с замком, была уверена, что сейчас её на атомы разнесёт сожаление, а потом и эти атомы поделит на ядерные взрывы. Но всё, что она ощутила, было потоком воздуха, ворвавшегося из подъездных углов. Дрожь в руках, холодок по спине, мурашки, бегущие от ушей по венам – неужели диалог с Холмсом может заканчиваться без обгладывания губ и стыда за каждое сказанное слово? Молли не двигалась, застыла, притаилась от самой себя и с любопытством вслушивалась в глухие тоны сердца. Её больше не мучили беспричинная аритмия, расширенные зрачки, спазмы внизу живота. Пальцы нашли ровный удар в висках. И хоть одно противоречило другому, никогда не могло бы стоять рядом в одном предложении, но так и случилось – она сказала Холмсу «нет», и даже небо не обрушилось ей на затылок. Растерянность и молчание Шерлока. Лишь на секунду взметнувшиеся брови. Его непонимание. Его сомнения. Где-то в стройной логической цепочке от увиденного и услышанного до чёткого и однозначного заключения выпало необходимое звено, и вот он уже в тупике. И даже шапка кудряшек как-то резко осела. Его руки, сомкнутые в замок, лежали на столе – мраморно белые, с проступавшими сухожилиями и узловатым костяшками, они на сотую долю скорости света сжались, и тут же оттолкнулись от деревянной поверхности столешницы. Детское недоумение не давало ему вернуть неоспоримую уверенность словам. В своих лабиринтах разума он натыкался на бесчисленные косяки противоречий, больно бился лбом о полки с эмоциями, задевал ногами тумбочки покалываний за грудиной, спотыкался о провода торшеров бессилия в тёмной комнате, из которой, как он думал, всё было выброшено и стёрто в порошок. Но Холмс просто выключил в ней свет, а теперь не мог найти рубильник. А потом дверь за ним закрылась, и Молли шумно выдохнула через забитый досадой нос. Это был единственный орган её тела, в котором она не ощущала пустоты и прохлады. *** Молли лежала на своём новом ковре, завернувшись в серый винтажный свитер 60-ых годов, и гипнотизировала потухший дисплей телефона. Вселенским вопросом стояло «читать или не читать?». Шекспир бы съел все свои перья, узнай он, как боятся люди теперь отправлять друг другу письма. Что она увидит, когда включит его? На сколько смс Шерлока не ответила Хупер? О чём вообще мог писать Шерлок Холмс в повседневных сообщениях? «Сегодня выяснил, что голова взрывается в микроволновке при 100 градусах. Как насчёт ланча? ШХ» «Погода сегодня отличная – в Чешире всё залило. Теперь будет легче найти следы убийцы, бежавшего по чернозёму. Не против прогуляться? ШХ» «Утро бывает добрым, когда кислота действительно может прожечь пол до следующего этажа. Доброе утро. ШХ» Молли глупо улыбалась, представляя, как можно вести с Шерлоком неформальную переписку, ту, где он не просит о срочной экспертизе, ночном появлении в морге с ключами от лаборатории, незаконных экспериментах на телах умерших, о кружке кофе на другой конец Лондона. Бесполезные скитания вдоль по шпалам распавшейся железной дороги, некогда ведущей её к happily ever after. В её искусственно созданное умиление врезался женский стон, выпущенный полной грудью и приоткрытыми губами. Та Женщина точно не писала ему банальностей и не ставила смайликов в конце предложения. Каждая буква её сообщения выражала все эмоции даже через бездушные магнитные волны, и скобочки были излишни. На смс от Молли мог стоять разве что звук «Радар», и текстовые сообщения пестрили бы подмигивающими жёлтыми головами, щедро приправленные хихиканьем. С ума сойти, не может выглядеть достаточно стойкой и самодостаточной даже в собственных фантазиях. Хупер со злостью отбросила телефон в стену, и сожаление об этом накрыло её валом только в момент драматического хруста дисплея. Сообщения Шерлока остались похоронены вместе со всеми мелочами, неизменно приводившими к мыслям о Холмсе. Очень скупая панихида. *** От Молли Шерлока всегда отделял анатомический стол. За ним стояли сомнения в целесообразности симпатий, патологическая ненависть и отрицание эмоций, работа, которая не терпела к себе невнимательности, репутация, которая требовала сосредоточенности, мозг, механизм и машина, нуждающийся в ежедневной чистке, удалении любой попадавшей песчинки, способной нарушить привычный ход шестерёнок – всё это было преградой. Но первым всегда появлялся стол. Милая коллега, приносившая ему горячие напитки, была достаточно компетентна и достаточно безропотна, чтобы найти в ней необходимого союзника. А Холмсу они были нужны, особенно в начале, когда никто ещё не был на его стороне. Шерлок видел необходимость в контакте с Молли, и приходилось отвечать на её широкие улыбки не только вежливыми кивками, но и пожеланиями хорошего дня. Дружба с Ватсоном подпалила отрицание эмоций, и появилась необходимость посвятить Молли в то, что её новый молодой человек – гей. Парадный «наряд» Ирэн Адлер оказался песчаной бурей для механизма, и Молли стала "в счёт", хотя и была уверена в обратном. Криминальный гений Мориарти лишил репутации и работы, но не смог распознать, что именно Молли значила больше остальных. Рози распотрошила сомнения, и вот, в конце концов, между ним и Хупер остался только тот самый стол и миллиметры между сухими губами, произносившими горячее спасибо, и тёплой щекой с незаметным пушком. Три слова, которые нельзя произносить, о которых нельзя думать, у которых нет смысла или неоспоримой цели – они, сложившись в устойчивую конструкцию, впервые произнесённую им осознанно и полностью осмысленно, не стали для него откровением. Он любил Молли, когда та смотрела на него несчастным измождённым взглядом человека, всё ещё цепляющегося за надежду, но окончательно потерявшего веру в самого себя. Любил и отворачивался, раз за разом, потому что он всё ещё хотел иметь барьеры перед уязвимостью, пару мостиков на берег отсутствия слабых мест. Его отходные пути, его спасательная шлюпка – всё умещалось в ёмкой усмешке и холодном взгляде, прогонявшим девушку из любого места, где они касались друг друга снежинками, сорвавшимися с воротников пальто. Любовь не входила в его планы. Молли Хупер не входила в его планы. Любовь к Молли Хупер не входила в его планы. Проигрыш не входил в его планы. Ошибка человечества, мощный мотиватор, опасный недостаток, химический дефект проигрывающих, стоявший противоположно чётким и ясным позициям, которых он придерживается и которые восславлял. И всё это посвящалось слабому, не готовому постоять за себя даже перед повышенным тоном Шерлока – такая беззащитная сторона, готовая рухнуть от любого щелчка, не входила в его планы. Гроб был разбит на тысячи щепок. Но это не исправило того, что он всё-таки не смог защититься, не смог до конца следовать курсу, предал свои же убеждения, засыпал годами вскопанные траншеи песком беспечных допущений, разнёс бетоном замурованную дверь, за которой Холмс не умел и не хотел ориентироваться. Шерлок знал свою вину. И она была не в том, что он позволил Молли взрастить в себе надежду, вирусную идею. Холмс был виноват в том, что сам подсел на эти чувства, как на эйфоретик, как на психостимулятор. Получал его порциями, только тогда, когда больше обходиться без него казалось невыносимым, когда деревенела шея и болели рёбра, когда воздух застывал в горле, как кислород в баллоне, готовый взорваться от следующий искры. Если бы он смог остаться сильным, то ничего бы не произошло. Если бы он смог не поддаться учащавшимся импульсам, Хупер бы не ждала на своей кухне того звонка, не сдирала бы кожу со своей шеи и не уезжала бы в Ирландию с упованием на избавление. Ну почему же она стала сильной только сейчас, когда он решил сдаться? Шерлок знал, что ей было больно, но не понимал, что его слова, сдерживаемые, запертые, спрятанные, лишь мельком всё-таки прорвавшиеся к свету, стали для неё тем, «что не убивает. Хотя, почти убивает». «Джон, как приглашают девушек на свидания? Ответь, как только можешь, но лучше поскорее. ШХ» «Каких девушек? Когда ты вернёшься?» «Особи нашего вида противоположного пола, Джон. Я могу получить ответ на свой вопрос? ШХ» «Я не знаю девушек твоего биологического вида. Почему тебя неделю нет дома? Где ты?» «Шерлок..?» «Шерлок!» «Пригласи её выпить кофе. Или чай.» «Спасибо, Джон. Ты неиссякаемый колодец бесполезной информации. ШХ» «Передавай привет Ирэн Адлер» Под фонарями, чередой огней освещавших улицу, загорелся ещё один незначительный источник света. Было слышно, как после каждой затяжки тлеет бумага. Завтра тоже будет пять часов. И послезавтра. И каждый день, пока мир способен совершить ещё одно титаническое вращение. А если есть мир, чай тоже найдётся. *** -Я всё ещё не понимаю, зачем ты рассказал ему, где я живу, - Хупер делала стежок и тут же завязывала узел. Она вонзала иглу в кожу, потерявшую свою эластичность, с такой яростью, что, казалось, хочет пришить ту к кишкам. Допрос Эдварда о произошедшим в пабе уже после того, как окружавшее стало недоступным для Молли, начался с самого раннего утра и самым строгим, не терпящим увиливаний голосом. Спустя полчаса сбивчивого рассказа, девушка добилась немногого, и теперь вытягивала клещами каждый факт из особенно разболтанного сегодня Эда. -Он назвал тебя по имени, говорил с британским акцентом... Я был уверен, что ты его знаешь, - развёл руками Эдвард, ассистируя своем боссу, пока шло вскрытие. -Знаю, но...А если бы это вдруг оказался маньяк? Или брат, который насиловал меня в детстве? – с досадой выпалила Хупер. Она не знала, хотелось бы ей повторить похмельное утро и сказала бы она что-то другое Шерлоку, будь возможность переиграть. -А тебя насиловал брат? -Нет, Эдвард, у меня нет братьев. -Женское насилие ещё ужаснее. Хупер раздражённо вздохнула. Позавчера непосредственность парня казалась к месту, сегодня выглядела взбалмошной и лишней. -А кто это был? Парень, от которого ты сбежала? -Да, это Шерлок. Шерлок Холмс. -Знакомая фамилия и незнакомая рожа, - кивнул Эдвард. – Но смотрел он на тебя точно не как брат. Молли дёрнула рукой, и порвалась нитка, как и порвалась её вчерашняя стопроцентная уверенность в каждом своём движении пальца. Опять ощущение холодка по жилам, опять что-то сжимает грудную клетку, опять в её жизнь вернулись сторонние уверения, что надо только подождать, надо только накрасить губы, надо только подарить подарок, надо только не быть Молли Хупер, чтобы Молли Хупер могла понравиться Холмсу. -Его глаза и мозг – это всего лишь инструменты. Они анализируют, и любой интерес, мелькающий в них – просто профессиональная привычка, - нарочито беспечно заметила Молли, закрепляя иглу в иглодержателе. –В любом случае, возможности убедиться у тебя не будет, и я бы посоветовала этому порадоваться. Он уехал. -Как скажешь, - Эд снова кивнул, забирая у неё только что подготовленный материал. –Но тогда я советую проверить тебе его родословную на наличие злобного брата-близнеца. Хупер словно ошпарило горячей смолой. Родственники Шерлока, а особенно злобные, были для неё ещё меньшим поводом для шуток, чем фашизм и голод в Африке. В лёгких возгорались крошечные угли. Девушка застыла на месте, и ресницы, не выдерживая осевший на них пыли, начали махать слишком быстро. В целом, Хупер выглядела очень потерянной. В целом, она и была очень потеряна; потеряна в годах, где ожидания не имели конца, вопросы – ответов; в возмутительно ядовитых репликах, во взглядах, полных безразличия. -Иди и скажи своему Циклопу, чтобы он перестал прожигать своими анализаторами вход в морг. Молли повернулась на дверь. -Он что, здесь? – кровь поднялась от пяток к щекам, заливая их румянцем возмущения или смущения – она не знала. И опять, осознавая, что этот воскресный день был переполнен её по-настоящему достойными и взрослыми решениями, она на мгновение подумала, как бы всё сложилось, наступи она ещё разок на горло своей гордости. -Стоит во внутреннем дворе с самого утра. Странно, что ты не заметила. Конец фразы Эда влетел в закрывающуюся за ней дверь. Никогда дорога из морга на улицу не казалась ей такой короткой. Первый шаг – он не уехал в Лондон. Второй шаг – он остался здесь. Третий шаг – он не уехал в Лондон и остался здесь из-за неё. Кисть никогда ещё с такой силой не жала на ручку железной двери, никогда ещё дневной свет не шпарил так больно по векам. Никогда ещё профиль Шерлока не вызывал её сомнений, делать ли шаг ему навстречу.