Norge

      Широкая, но не глубока яма располагалась на противоположном конце деревни. Туда Шистадовцы на протяжении нескольких недель скидывали трупы тех людей, которых казнили, не разбирая ни имен, ни фамилий. Они были уверены в том, что, полностью истребив всех слуг и приближенных свергнутой династии, они смогут начать полностью править так, как хотят, без опаски очередного дворцового переворота, который будет держаться на плечах недовольных.       Не желая возиться с грязными трупами, самопровозглашённый король приказал всем людям, живущим у «неизвестной могилы», собраться вместе и сжечь их. Конечно, такое распоряжение повергло жителей не только близ лежащих деревень, но и всей Норвегии в ужас. Отчего-то молодой и наивный король вообще не переживал о народном авторитете, потому что был крайне уверен в том, что мечом и топором можно решить все и подавить любое восстание.       Солнце медленно вставало из горизонта, еле освещая бледные лица умерших. Потихоньку подходил народ. Кто-то роптал на новое правительство, кто-то оплакивал несчастных, хотя и не было известно ни их имен, ни фамилий (рыдали многие женщины просто от страха, от слабости, представляя, что на месте их могут оказаться и они, если не подчинятся самопровозглашенному правителю). Все понимали, что наступило страшное время. Хорошо знавшие историю своих предков люди осознавали, на что может пойти одержимой местью король, который вечно подчиняется приказам своих наставников, не имея собственного мнения. Женщины и девушки, которым хватило смелости прийти, корчились от вида повешенных, зарезанных, измученных пытками и голодом людей. Мужчины, преодолевая отвращение, брали на руки тела и перетаскивали их в одно место, чтобы там и придать их огню.       Наверное, только сегодня простой народ не завидовал тем, кто служил при короле, ни сводя концы с концами и не считая каждую копейку, как было заведено в маленьких деревнях.       Конечно, все присутствующие были в шоке, не понимали, за что убили всех этих людей. Но, смотря на их серые лица, они не ощущали ничего, кроме страха и отвращения. Никому из них не был известен тот повар или служанка. Однако среди всех собравшихся была одна, которая знала всех поименно. Нура стояла гордо, отчужденно. Не было больше ни рыдания, ни слез, ни криков, ни чувства несправедливости. Осталась лишь боль, тупая, не дающая спокойно спать по ночам.       Вон тот мужчина в грязной рубашке поднял маленькую девочку, почти ровесницу Нуры, дочь близкого друга ее отца. В другой стороне в одну кучу повалили одного из многочисленных дворецких, слева лежала ее фрейлина. Взгляд метался из стороны в сторону, руки сжимали рукава черной мантии, которую пришлось надеть, чтобы не выдать себя. Напряжение принцессы заметила Сана, которой так хотелось подойти и обнять Нуру, но она лишь грозно взглянула, чтобы девушка не выдала себя своими эмоциями. Все-таки в округе оставалось еще пару приспешников Криса.       Внезапно сердце Сатре рухнуло, когда она увидела, как два коренастых мужчины в грязных рубашках тащат на деревянных носилках тело, бледная рука повисла в воздухе и иногда, спадая, волочилась по земле. На жилистом запястье был до боли знакомый красный браслет, который был сплетен еще в детстве. Это был подарок для ее отца, который, после смерти своего хозяина, заслуженно перешел в руки лорду Найшейму…       В голове вспыхнул день свадьбы, крики и стоны ни в чем неповинных людей, которые отдали свои души лишь из-за грязного желания Криса «попробовать», как сидится на троне.       Невыносимо было смотреть на труп человека, который буквально заменил тебе отца, который даже для него был верным братом и другом, который отдал свою жизнь за династию. Лорд Найшейм крепко верил в Нуру, а она сейчас думала о том, что жестоко подвела его, не оправдала его ожиданий.       Она уже хотела кинуться к трупу, посмотреть в его стеклянные глаза, поцеловать в лоб, как когда-то отца… Удивительно, но такой боли она не чувствовала даже на похоронах обоих родителей. Серое небо вдруг стало еще серее, земля — чернее, ноги — слабее, жизнь — сложнее, а душа — жестче.       Вместо тени сзади Нуры всегда шла по пятам смерть. Вместо подруг и друзей ее окружали предательство и корысть. Девушка и не замечала, как выросла в этом. Она еще удивлялась тому, как сама не стала такой же, как все окружающие ее люди. Молча смотря на то, как труп одного из самых дорогих ей людей бесчувственно и грубо бросают в яму к остальным мертвецам, она готова была выть от своего бездействия, срывать с себя кожу, порезать всю себя, отдать на растерзание волкам для того, чтобы вернуть жизни всех этих людей. А как же Вильде, Эвен? Неужели они так же бездыханно лежат в одной из таких могил? А Ева? От воспоминании о предательстве невольно кольнуло в сердце. Хотя, Нура была уверена в том, что, будь у нее больше смелости и уверенности, она поступила бы точно также, если бы от этого зависела жизнь ее семьи и страны. Невольно она даже завидовала бывшей подруге, потому что та нашла выход из ситуации, сделала хоть что-то для спасении родины.       Нура же в глазах всего мира — такой же бездыханный труп, как и все, кого сейчас хоронили на ее глазах. Миллионы людей думают о том, что она, испугавшись, сбежала, а затем умерла от рук какого-нибудь разбойника или же по собственному желанию ушла на тот свет, чтобы не мучать себя вовсе. Она не знала, как именно Юнас подстроил ее смерть.       Сейчас у нее было два выхода: бежать подальше куда глаза глядят или же остаться, скрываться, выносить в голове план действий и действовать. Но как? В этом мире не было ни одного человека, который был готов протянуть ей руку помощи.       Но внезапно девушка подняла глаза и встретилась взглядом с Саной. По ее мужественному выражению лица было видно, что отступать она не собирается и не позволит этого сделать Нуре. Когда она спасла ее от бешеного братца, она автоматически вступила в ряды солдат Сатре.       Они сели на лошадей и молча уехали домой. Ни у кого не было сил говорить, каждый лишь бесконечно прокручивал у себя в голове способ все исправить. Когда они уже были в нескольких сотнях метрах от места захоронения, Нура обернулась и увидела огромное пылающее зарево, сжигавшее дотла трупы ни в чем неповинных людей, чьими судьбами так легко распорядился Крис Шистада или же… сам Бог.       — Простите меня, мой народ, — прошептала девушка еле слышно, чтобы никто не услышал. Но до Саны донеся этот жалостный полу-вопль, полу-хрип, и она посмотрела с таким сожалением и одновременно злостью, что ее зрачки наполнились чем-то черным. Нура сначала думала, что ей показалось, но теперь, после произошедшего с Исаком, она понимала, что Сана — не просто девушка. Будучи далеко от магии и эзотерики, Нура не могла дать точного ответа на этот вопрос, но она ясно понимала, что внутри нее — огромная сила, неизведанная и чужая для этого мира.       Она на секунду закрыла глаза и в памяти возник образ волочащийся по земле руке с красным браслетом. Хотелось плакать, но слез больше не было. Хотелось кричать, но горло как будто чем-то сдавило. Больше не было сил для истерики и рыданий, были силы для действия.