Камелия красная, камелия розовая

Капитан Унохана была такой же доброй и приветливой, какой я её и помнил — какое счастье, что хоть что-то я точно помню правильно. Она быстро меня осмотрела, задала несколько вопросов о временных рамках, ни на один из них не дала мне ответа, заставила меня запрокинуть голову, несколько раз надавила мне на затылок, кивнула и отошла в дальний угол комнаты, где с мрачным видом стоял Куротсучи. Как только Унохана отошла достаточно далеко, я умоляюще взглянул на Кучики — она пришла вместе с капитаном, но предпочла остаться у двери. Правильно расценив мой взгляд, она нерешительно приблизилась ко мне. Я сел на койке и, протянув руку и схватив Кучики за рукав косодэ, заставил её подойти поближе. — Ты слышала наш с Уноханой разговор, Кучики-сан? — она неохотно кивнула. — Я и правда потерял память? — она молчала так долго, что я уж думал, она не ответит. — Ты сказал не те даты. Как будто ты забыл последние месяцев пять-семь. Пять-семь месяцев? Ками-сама, это же целых полгода! А за полгода могло и многое измениться. Я бросил украдкой взгляд в сторону Куротсучи — и настойчивей потянул Кучики за рукав, приглашая сесть. Она аккуратно опустилась на койку рядом со мной и стала разглаживать складки на хакама (боги Востока, это же хакама! На них всегда есть складки!). — Кучики-сан… мне нужно тебя кое о чём спросить, — она кивнула. Думаю, она уже поняла, что я хочу спросить, и мне теперь из-за этого нехорошо. — Куротсучи сказал мне, что мы с ним… что мы… — чёрт, да я даже выговорить это не могу! — …что вы любовники, — спокойно закончила за меня Кучики и подняла на меня синие глаза. — Да, это правда, — всё, финиш. Можно идти и заказывать себе памятник. И надпись на нём — "Моей безвременно почившей памяти". — А давно мы с ним… — я опять умолкаю, не в силах продолжить. Кучики настороженно на меня смотрит. — Исида, я свечку при тебе не держала, — задумалась ненадолго. — Но живёшь ты в Сообществе Душ с начала июня. С начала июня… Во время нашего молчаливого ожидания Куротсучи показал мне на календарь на стене: сегодня восемнадцатое сентября. И у меня нет оснований ему не доверять. Больше нет. — Кучики-сан… а я, по-твоему, был с ним счастлив? — идиотский вопрос, но услышав его, Кучики улыбнулась слегка и кивнула. — Ты выглядел очень счастливым. И он, — качнула головой в его сторону, — кстати, тоже. Мне трудно представить себе выглядящего счастливым Куротсучи — да что там, мне и без маски с краской его трудно представить-то было, а тут… — Спасибо, Кучики-сан, — выдавливаю из себя улыбку, надеюсь, что достаточно благодарную. — Да не за что, — беззаботно отзывается она. Слишком беззаботно, по-моему, учитывая общую ситуацию. — Мы с тобой по-прежнему друзья, Исида, — тут ничего не изменилось, ты уж мне поверь. Я слабо усмехаюсь. — Что ж, это радует. ~ ~ ~ — Вы понимаете — он вообще ничего не помнит! — Понимаю, капитан Куротсучи. Не кипятитесь так. Не кипятиться?! Эта маленькая наглая тварь от меня нос воротит после того, как во всех укромных уголках Готея со мной перетрахалась, а она говорит мне "не кипятиться"?! Ну знаете ли! — Заберите его к себе в Четвёртый, — цежу я сквозь зубы и вижу во взгляде Уноханы лёгкое удивление. — Не могу видеть его… таким. Не помнящим, что между нами было. Сил нет на него тут смотреть, когда он ничего не помнит. — Понимаю, — тихо говорит она. Я фыркаю: да ни черта она не понимает! У неё-то возлюбленные вряд ли память теряли, скорее уж жизнь — и то от её же руки. — Исида-сан, — слышу, как её голос удаляется, устало закрываю глаза. — У вас налицо частичная потеря памяти, так что я забираю вас в свой отряд для выяснения причины амнезии и её устранения. Капитан Куротсучи согласен. Вы можете идти сами, Исида-сан? Мальчишка бормочет что-то неразборчиво, из чего я делаю вывод, что он со всем согласен. Из всей троицы прощается со мной при уходе только Кучики — и я ей не отвечаю. Я не знаю, что буду делать, если он не вспомнит. Закрываю глаза, считаю до сорока восьми и иду работать. * * * — Чёртов сопляк! — кричу в полный голос, не стесняясь, хотя я в принципе стесняться не привык — но я сейчас в своём кабинете, так что что хочу, то и делаю. Стою, выпрямив руки и уперевшись кулаками в письменный стол, и прямо чувствую, как даже он дрожит от моей ярости. Нет, вы поглядите, какой сучонок! Ведь я же жил, идеально жил, не влипая во все эти дурацкие привязанности — пятьсот лет уже не влипал, между прочим! — а тут приходит эта малолетняя квинсевская сволочь, чуть не убивает меня, переворачивает весь мой мир с ног на голову, оказывается со мной в постели (тут я, правда, сам виноват, ничего не скажешь), влезает своими элегантными белыми ботинками в мою жизнь и в мой дом — и забывает всё напрочь! Снова сверкает на меня злыми глазами, а ведь я уже отвык видеть в его глазах гнев и злость — я вообще отвык видеть там хоть что-то отрицательное в свой адрес! В ярости смахиваю к чёртовой матери со стола все бумаги — не могу я работать! Эти идиотские отчёты Главнокомандующему… А, провались оно всё! Оставляю всё как есть и иду в исследовательскую при кабинете — мои учёные изыскания всегда поднимали мне настроение, всегда… * * * — Всё плохо, да? — спрашиваю капитана Унохану, когда она снимает с меня прибор, подозрительно напоминающий человеческое устройство для проверки работы сердца — до этого она долгое время с поджатыми губами наблюдала за монитором. — Физически вы полностью в норме — это не плохо, но это странно, потому что я никак не могу понять… — она умолкает, глядя на меня со скрытой жалостью. Я чувствую, как в горле у меня пересохло, и, откашлявшись, спрашиваю: — Что вы не можете понять? Причину? Она кивает. — А не поняв причины, я, боюсь, не смогу вам помочь, Исида-сан. Теперь киваю я: что-то такое я и подозревал, и не сказать бы даже, что расстроен — не хочу вспоминать отношения с Куротсучи, даже если я и был с ним счастлив. Ками-сама, да не могло это быть счастьем — это была ошибка! Ошибка, только и всего. Может, я не зря потерял память — может, боги просто подарили мне шанс заново прожить часть жизни, шанс не совершать ту же самую ошибку? Может, и чёрт с ней, с этой памятью? — Вы не расстроены? — вдруг спрашивает Унохана. Я, успевший слишком глубоко забраться в собственные мысли, вздрагиваю от неожиданности. — Вас не пугает, что из вашей памяти выпали несколько месяцев жизни? Я пожимаю плечами. — Ну… я же их не помню, верно? А как я могу жалеть о том, чего не помню? Если бы мне сейчас пригрозили стереть воспоминания о моём знакомстве с Куросаки, Иноуэ-сан, Кучики-сан, я бы испугался. И расстроился. Но если бы мне уже всё стёрли — как бы я мог жалеть о том, чего не знаю?.. — Разумно, — согласилась она. — Что ж, я оставлю вас здесь на несколько дней для уточнения кое-каких моментов. А потом поедете домой, — она ободряюще улыбнулась, и я невольно улыбнулся в ответ. — Спасибо, капитан Унохана. — Не за что, Исида-сан, — отозвалась она уже на пороге, прикрывая за собой дверь. Я лёг на спину и заложил руки за голову. Ну и что мне теперь делать, разумному такому?.. * * * Я хочу навестить его, посмотреть, как он, но изо всех сил сдерживаю себя: понимаю, что если ещё раз увижу ненависть в его глазах, то либо врежу ему, либо поцелую… а учитывая моё нынешнее состояние, в итоге это всё кончится убийством или изнасилованием — и тогда всё точно рухнет к чёртовой матери. Сдерживаюсь я и на второй день. И на третий. И только на четвёртый день понимаю, что достиг нужной степени дзена, чтобы спокойно принять его амнезию и его ненависть с истёкшим сроком годности. Я даже сумел убедить себя, что ему-то сейчас наверняка ещё хуже, чем мне: шёл, упал, очнулся — узнал, что его заклятый враг за выпавшие из памяти месяцы успел стать его любовником. Есть от чего прийти в восторг, несомненно! Перебираю мысленно своих врагов, прикидываю, как бы себя чувствовал я, окажись вдруг с ними в ситуации, как наша с Урью — кривлюсь, будто съел кадку лимонов, и решаю себе такие вещи больше не представлять, больно воображение у меня живое. Вдох-выдох. Иду. Унохана смотрит на меня подозрительно — решила, что я убивать его пришёл, что ли? Но в палату к нему пускает, хотя сначала рвётся пойти предупредить его о моём визите. Я усмехаюсь, и она передумывает. И в самом деле — что, она не пустила бы меня, если бы он не позволил? Пустила бы. И что она могла бы ему сказать? "Если что — кричи"? Так я могу в доли секунды лишить кого угодно голоса, если мне нужно. — Проходите, капитан Куротсучи, — произносит она своим мелодичным голосом, а взглядом своим убийственно-медовым меж тем скользит по моему профилю: я не так часто появляюсь перед другими капитанами в своём естественном облике, чтобы они не разглядывали меня с любопытством, когда им предоставляется такая возможность. А она плюс к тому, что капитан, ещё и женщина — а профиль у меня красивый, мне об этом говорили, и я это помню… в отличие от того засранца, который мне, собственно, это и говорил. Дёргаю на себя ручку двери. Мысленно скрещиваю пальцы. Будь что будет. Но будь, пожалуйста, получше, а?..