Камелия красная, камелия розовая

На следующий день ко мне приходит Унохана: она меня вчера предупреждала, что сегодня зайдёт, чтобы посмотреть, как на меня подействует мир живых — может, я что-нибудь вспомню или что-то изменится и она сможет увидеть причину амнезии. Она приносит с собой много медицинских приборов и проверяет меня с ног до головы, а закончив, качает головой. — Мне очень жаль. — Да ничего, я всё понимаю, — на самом деле я и не рассчитывал, что она что-то найдёт, да и не особо этого хочу. А вот целых полчаса быть полностью раздетым перед женщиной, пусть и врачом, мне далось нелегко. Теперь я при ней же одеваюсь и ещё больше чувствую себя идиотом. Она складывает свои приборы в сумку, что-то звякает, как будто стеклянное, и у меня перед глазами встаёт образ тех баночек с красным содержимым — я не хочу держать такое у себя дома! — Капитан Унохана, а вы не могли бы кое-что передать капитану Куротсучи? Она, продолжая смотреть на свои инструменты, молча кивает. На лице её удивления ни на йоту — наверное, она предполагала, что я что-то захочу ему передать. Я уже надел бельё и брюки, и хоть без рубашки мне тоже не совсем комфортно, я всё же решаю не тянуть время. — Подождите минутку, пожалуйста, я сейчас принесу, — она снова кивает, когда я ухожу в спальню. Быстро нахожу плотный непрозрачный пакет и заворачиваю в него баночки, предварительно обернув их полотенцем, чтобы не разбились и чтобы вообще не стучали друг о друга. Ками, хоть бы она не посмотрела, что в пакете! Отдаю ей "посылку", прошу передать лично Куротсучи в руки. Она кивает в третий раз, и я думаю, что с курьером мне повезло: она вряд ли из тех особ, кто будет совать нос в чужие секреты из чистого любопытства. Унохана уходит, и вскоре я забываю о злосчастных баночках — я в школу не хожу уже бог знает сколько времени. Хорошо хоть, что Кучики-сан нарисовала мне поддельный больничный, но до его конца только три дня, а потом два выходных — и нужно будет снова идти в школу. А я ни шиша не помню. Закапываюсь сразу во все учебники, пытаюсь увязать одно с другим и не замечаю, что за окном уже потемнело. Но вот огромную чёрную бабочку, влетевшую ко мне в открытое окно и рассыпавшуюся пеплом прямо у моего лица, не заметить сложно. Тем более, что ссыпавшийся кучкой мне на стол пепел очень быстро собирается вновь, принимая совершенно другую форму. Очень знакомую мне форму… У меня на столе лежит тот самый плотный непрозрачный пакет, который я сегодня днём отправил Куротсучи. Единственное отличие — теперь к нему приколота записка. Снимаю её и читаю: Оставь себе, квинси, — мне они без тебя всё равно вряд ли понадобятся, а тебе, может, ещё пригодятся. Например, чтобы утешить нашего рыжего мессию, который страдает из-за того, что он больше не мессия, или ещё там для кого. P.S. А если вдруг всё-таки надумаешь проверить качество содержимого этих баночек в паре со мной, то приходи с ними — не откажу по доброте душевной и по памяти былой. Краснею до корней волос и резким движением отбрасываю записку. Она падает на пол, а я сижу некоторое время в ночной тишине, уставившись невидящим взглядом перед собой. Когда мне надоедает слушать треск цикад и пустоту в собственной голове, я наклоняюсь, подбираю записку и перечитываю её снова. Оскорбительные намёки про Куросаки и "ещё там кого" пропускаю, а вот последняя строчка "…надумаешь проверить качество содержимого этих баночек в паре со мной, то приходи…" — это что же, предложение мне пойти и добровольно лечь под него на основании того, что у нас раньше что-то было, и я, оказывается, храню свидетельства этого "раньше" в ящике своего письменного стола? Я хочу мысленно прокричать "ни за что!", но сам же себя и одёргиваю — я уже слишком много раз так говорил и каждый раз ошибался. Я думал, что невозможно для меня быть любовником Куротсучи, как невозможно и добровольно стать его объектом для исследования, но это оказалось возможно. Правда, это всё касалось прошлого меня, того, в чьей жизни ещё не наблюдалась дыра в несколько месяцев, но всё же… Так что мешает мне нынешнему поступить так же, как я прошлый? В голове мелькают обрывки воспоминаний — я вспоминаю все касания Куротсучи. Чувствовал ли я что-то особенное, когда он касался меня? Да, чувствовал. Но ками-сама, я не хочу узнавать, к чему всё это может привести! Запихиваю баночки куда подальше и продолжаю заниматься. Сосредоточиться, правда, получается не сразу, но я справляюсь. Закрываю учебники, только когда глаза уже откровенно начинают слипаться. * * * Просыпаюсь от собственного стона. Не сразу узнаю свой голос — он необычно низкий — и потому пугаюсь. За окном едва сереет рассвет. Мне почти больно. Скольжу ладонью вниз по телу, обхватываю стоящий член. Не помню у себя такой сильной эрекции… с чего бы это? Привожу себя в порядок и пытаюсь вспомнить, что мне снилось. Сразу вспомнить не получается, а вот когда я пару часов спустя с головой зарываюсь в биквадратные уравнения, перед глазами несколько картинок в момент проносятся — отдельные, но из одной серии: смуглая ладонь, ярко горящие жёлтые глаза, стоящий член… не мой член. Зажмуриваюсь, и визуальные картины исчезают под темнотой опустившихся век. Зато вспоминаются другие впечатления: тихий шёпот, язык, облизывающий мочку уха, пальцы, прослеживающие линию позвоночника, тянущие ощущения в области поясницы… — Нет! — кричу я неизвестно кому и вскакиваю с места как ошпаренный. По неосторожности ударяюсь рукой о край стола, вскрикиваю теперь уже от боли. Чёрт! Вот знать бы только — это просто моё подсознание со мной играет, основываясь на том, что я услышал, увидел и почувствовал, или это на самом деле мои утерянные воспоминания замаскировались под сновидение. Но единственный надёжный способ проверить это адекватным никак не назовёшь, поэтому я быстро смиряюсь со своим незнанием. Однако моё подсознание не сдаётся и продолжает терзать меня снами подобного содержания по несколько раз за ночь — и каждый раз я просыпаюсь, удовлетворяю себя, засыпаю и снова вижу эротический сон с собой и Куротсучи в главных ролях. На третью ночь ловлю себя на мысли, что вообще боюсь ложиться спать, чтобы не ощутить себя снова распластанным под Куротсучи, задыхающимся от возбуждения и бормочущим такие пошлые вещи, от которых у меня настоящего уши в трубочку свернулись бы, доведись мне их хотя бы услышать — не то что самому произнести. Сны как назло с каждым разом становятся всё ярче, всё реалистичнее. Кажется, ещё чуть-чуть — и я всерьёз начну ощущать в себе его чл… А-А-А-А! Нельзя об этом думать! Но не думать уже не получается — засыпаю я в ту ночь очень поздно, и сон, который я вижу, превосходит по смелости и реалистичности все предыдущие. Понимаю, что ещё парочка таких снов — и они из снов превратятся в полноценные галлюцинации. Спать я больше не ложусь — встаю, умываюсь холодной водой, переодеваюсь и до самого рассвета сижу на кухне, глядя в окно. Когда на улице становится, достаточно светло, я, прихватив с собой плотный непрозрачный пакет с баночками, иду к Урахаре-сану. Пусть он перенесёт меня в Сообщество Душ — и будь что будет. * * * — Оя? И-и, Исида-сан, а ты, оказывается, и впрямь всё забыл. Я ж тебе давал моё новое изобретение — жезл, с помощью которого одним нажатием кнопки можно создать портал между миром людей и Сообществом Душ. И ты мне его не возвращал, между прочим, — Урахара-сан подмигивает мне, а я озадачен сверх всякой меры: какой ещё жезл? Мне никто про него не говорил! — А как он выглядит? — спрашиваю я с намерением вернуться домой и поискать его там. — О, он очень примечательный на вид: похож на толстую и длинную ручку с кнопкой наверху. А длиной он примерно полметра, так что точно не пропустишь. Благодарю его (а что ещё мне остаётся делать?) и возвращаюсь домой. Точно знаю, что в вещах, возвращённых мне Куротсучи, такого нет, так что вариантов всего два: либо этот жезл у меня дома, либо он остался в Сообществе Душ. Но если он сейчас у меня дома, то как же я смог попасть без него в Сообщество Душ? Судя по хитрому взгляду Урахары-сана, я, постоянно перемещаясь между мирами, пользовался именно его изобретением, а не чем-то ещё. Да и при всей… неформальности наших с Куротсучи отношений вряд ли бы он стоял с часами и ждал, когда нужно будет открыть для меня переход между мирами. Нет, я был один, когда упал в обморок — он сам мне об этом сказал. И лишь потому, что я упал уже на территории Двенадцатого, меня так быстро забрали в медпункт. Нет, между мирами я точно перемещался самостоятельно — а значит, жезл Урахары-сана должен был остаться в Сообществе Душ. С другой стороны, Куротсучи в записке сказал "приходи" — так легко и беззаботно, будто я могу шагнуть прямо к нему в любой момент. То ли я опять чего-то не помню, то ли просто не понимаю, то ли… Возвращаюсь на порог своей квартиры и осматриваю её придирчивым взглядом. Понимаю, что есть только одно место, в которое я с момента своего возвращения точно не заглядывал — и это мой старый шкаф-кладовка. Раздвигаю дверцы и сразу же вижу, как в дальнем левом углу что-то серебристо поблёскивает. И правда — большой жезл с кнопкой сверху. Снова беру пакет с баночками и решительно нажимаю на кнопку, хотя внутри меня всё трусится — и что со мной только будет?.. В воздухе прямо передо мной пририсовываются очертания огромного овального отверстия — словно бы само пространство расступилось, являя мне то, что скрыто за ним. Я не думал ни о чем особом, когда нажимал на кнопку (а это наверняка важно), но территорию Четвёртого узнаю сразу — фасад госпиталя словно в круглой серебристой рамке. Что ж, до Двенадцатого отсюда, конечно, далековато, но я, совершенно не помня, как этот жезл действует, решаю не испытывать судьбу и пойти туда, куда меня отправили. Что ж, ждите меня, капитан Куротсучи, — когда-нибудь я до вас всё-таки дойду… наверное. Глубоко вдыхаю и делаю шаг вперёд. * * * Он появляется неожиданно — вырисовывается тонким белым силуэтом на моём горизонте. Радуюсь, когда вижу его, потом сдвигаю брови: какого чёрта его пустили? Тут же расслабляюсь: если я сам не знаю, как вести себя с моим потерявшим память возлюбленным, то с чего же это будут знать мои подчинённые? Они ведь тоже привыкли к Урью как к части Двенадцатого, он жил здесь целое лето и вовсе не собирался уезжать — и вдруг такое. Мой мальчик шагает решительно: поймав мой взгляд, он его уже не отпускает и идёт чётко по линии. Вижу, как в правой руке он сжимает жезл Урахары-сана и мысленно улыбаюсь: нашёл-таки. В левой руке у него, кстати, небезызвестный мне чёрный пакет — и если я прав насчёт его содержимого, то день нас с Урью сегодня ждёт весьма приятный. Когда мой квинси приближается достаточно, моя мысленная улыбка быстро трансформируется в материальную. — Ну надо же, кто к нам пожаловал! Не прошло и года. Да лично пожаловал, сам, а не… посылку прислал, — он слегка розовеет при моём намёке и прячет за спину пакет, но взгляд синих глаз остаётся твёрдым. — Я хочу попробовать, — тихо произносит он. Голос звучит печально. — Что попробовать? — Вы знаете. — Хм. Судя по твоему выражению лица на данный момент, ты хочешь попробовать совершить самоубийство. А ко мне-то чего пришёл? Я же капитан шинигами, я в человеческом мире не патрулирую, так что душу твою мне не забирать… Стоп, или ты пришёл завещать мне свою душу для опытов? Как это мило с твоей стороны — сейчас я за бланком договора сбегаю, а ты никуда не ухо… — он явно звереет из-за моей никчёмной болтовни, и я ожидаю, что мне вот-вот прилетит по носу, но вместо этого я получаю поцелуй. Поцелуй, правда, детский и совсем не тянет на то, что мой мальчик прежде со мной вытворял — он просто быстро прижимается своими губами к моим и так же быстро отстраняется. — Вот это попробовать, — уточняет он. И смотрит на меня глазищами своими синими. Долго смотрит. Безотрывно. Я прищуриваюсь. — Моя комната — вон та, — показываю рукой. — Душевая и туалетная комната при ней. Иди, а я сейчас приду. — Мы что, прямо сейчас… — удивляется Урью, и я, который уже было отвернулся, чтобы уйти, резко поворачиваюсь на месте и неприятно ухмыляюсь. — А ты что, квинси, уже передумал? — Нет, — отвечает он уверенно, но я всё же решаю предупредить его — так, на всякий случай. — Смотри, мальчик, — либо прямо сейчас бери свою волшебную палочку и уматывай в свой человеческий мир, либо не увиливай и не жалуйся потом: если я зайду в свою комнату и увижу тебя там, я не остановлюсь. — Я не передумал, — шепчет он почти виновато. Он испуган, я вижу. И я понятия не имею, что он там разглядел в моих глазах — а я знаю, что ничего хорошего там точно нет. Я снова разворачиваюсь, чтобы уйти: мне нужно отдать несколько распоряжений, раз уж одно юное недоразумение меня решило сегодня с работы сорвать. А ещё мне нужно немного поостыть и взять себя в руки, иначе я сейчас отдеру эту шлюшку так, как она того заслуживает, а с Урью сейчас так нельзя, нельзя его пугать… — Нему, найди мне Акона, — бросаю я дочери. Она кивает и скрывается с глаз моих, а я прислоняюсь лбом к холодному стеклу аквариума — в нём обитает образец номер M-567945, но мне сейчас на это абсолютно плевать — меня там в постели ждёт квинси. Мой квинси.