Накипело

Он меня ненавидит. Он, конечно, и раньше меня не особо-то жаловал, но сейчас он меня действительно ненавидит той самой ненавистью, которой горы крушить можно. Черт, что я наделал? Как мне ему теперь в глаза смотреть? Надо извиниться. Как бы глупо это не звучало, но он должен знать, что я не бесчувственная сволочь, которой лишь бы присунуть кому. Я не такой! Клянусь! Перед первой сменой после нашего развеселого корпоратива я был весь как на иглах. Пока добирался до Мака, по пути не раз подумал, что лучше бы меня сбил автобус, напали какие-нибудь отморозки, земля из-под ног обвалилась и прочие прелести. Это все куда лучше, чем пересекаться с Ним. Хотя нет, не так. С Ним я хотел увидеться, чтоб извиниться и всякое такое, но я до жути боялся его реакции. Откуда мне знать, что у него на уме? Может он вообще повесился после такого унижения? Да нет, это вряд ли. Саске не похож на того, кто мог бы так сделать. Он сильный, я верю. Он не станет прощаться с жизнью из-за столь нелепого инцидента… наверное. Я надеюсь. Вот он — момент истины: дрожащими пальцами ввожу пин-код, дверь в служебное помещение открывается, а мое сердце замирает. И с превеликим облегчением я выдыхаю тогда, когда вижу в форме доставщика другого паренька. Его, кажется, Киба зовут. Он-то мне больше нравится, веселый, разговорчивый, всегда найдет о чем потрепаться, даже если нет общей темы для разговора. По телу пробежал такой расслабон, что едва на ногах устоял, а от облегчения на сердце возжелал скатиться счатливой лужецей на пол. Саске нет. Сейчас, во всяком случае. Это приемущество дает мне время для того, чтобы еще раз собраться с мыслями и вынюхать, как много знает команда о ночи, проведенной в загородном доме. Вдруг Учиха все растрепал? Это кажется мне глупым, потому что ни один уважающий себя натурал даже под угрозой смерти не признается, что его поимел парень, пусть даже насильно… Но вдруг? Учиха никогда не вписывался во все каноны, он вполне мог растрепать все хотя бы для того, чтоб меня возненавидили все. Они, работники Мака — как один живой организм. Нагрубил/обидел/поссорился с одиним, значит нагрубил/обидел/поссорился со всеми. Конечно за прошедшее время меня уже более менее приняли в свой коллективный разум, однако если Саске решит поведать всем о неприятном происшествии, правда будет на его стороне. Я, в сравнении с большинством работников, работаю не так уж долго, чтобы считаться частью большой и дружной семьи — Учиха же работает здесь третий год. Даже сомневаться не стоит, на чью сторону все переметнутся, чего бы мне не хотелось, да и поступок сам по себе восхищения не вызывает… А вот работа все-таки нужна, потому что она не сложная, да и рабочие часы под тебя подстраивают, зарплата меня устраивает… Но если же все отвернутся от меня, боюсь, придется уволиться. Желания работать в коллективе, где каждый одним лишь взглядом готов убить, у меня нет. — Привет, ты до скольки? — подходя ближе к раздевалке, интересуюсь я у Кибы и тот, отвлекшись от своего занятия — ставил таймера на булочки — оборачивается, окидывая меня многозначительным взглядом. Сердце вновь леденеет. Неужели все-таки рассказал? — Привет, — через секунду дружелюбно улыбается он, признав во мне меня. — До нулей, а что? Фух, камень слетает с души. У меня смена до десяти, а раз Киба будет торчать здесь до двенадцати (нули это потому, что пробиваешься домой ровно в 00:00), значит с Саске я сегодня не пересекусь. Это обнадеживает. — Да так, ничего, — глупо улыбаюсь я и проскальзываю в раздевалку. Окрыленный тем, что трудный разговор с Учихой откладывается на неопределенное время, быстро переодеваюсь, выхожу на смену, идеально отработав ее. Даже КЛН стопроцентный составили, во как рад был тому, что Саске сегодня не будет. А ребята, кажется, не подозревают ни о чем, обсуждают себе, кто и как ужрался, где и с кем лизался и как добирались домой. Отлично! А потом проходит еще три смены, где я опять же не наблюдаю Учиховской рожи. Это становится подозрительным, потому что раньше все было наоборот — Киба в утреннюю смену выходил, Саске брал вечер. Был еще третий доставщик, но его я вижу крайне редко, даже не запомнил, как зовут. Итак, волнующий вопрос: куда подевался Учиха? Я уже начинаю переживать, вспомнив свои не красочные мысли насчет того, что он мог наложить на себя руки. Нужно срочно выяснить, куда он пропал. Выяснил. Оказывается он взял отпуск за свой счет, сославшись якобы на то, что с семьей уезжает в другой город на новогодние выходные. Хм, ну что ж, ладно. Мне же лучше. Будет хоть время морально подготовиться к встрече с ним, просчитав все возможные варианты реакции Саске на мои извинения. Расслабился, считая, что времени еще вагон, и даже не заметил, как новогодние праздники подошли к концу. Осознал что все — лафа закончена, когда пришел на смену и прежде, чем ввести пин-код, чтоб пройти из зала в служебное помещение, дверь открылась с обратной стороны, едва не сшибая меня с ног. Навстречу выскочил хмурый Учиха, который, увидев мое растерянное лицо, на секунду замер, вылупился на меня, как на привидение — такими большими казались глаза — после чего беспристрастно отвел взгляд, как обычно пихнул меня плечом в плечо, делая вид, что меня тут вообще нет, и пошел куда шел. Я так охуел, что даже забыл возмутиться. Еще, наверное, минуту стоял, как дебил, в раскрытых дверях, пока с кухни не выскочил менеджер, сделав мне замечание насчет того, что если продолжу в том же духе — размагничу дверь. А до брейка (перерыв в 30 минут) я вообще еле дожил. Гостей — ни клиентов, ни покупателей, а именно гостей! — было мало, на кухне всего три человека и того казалось много. Нам троим элементарно нечем заняться, а тут еще и Учиху надо куда-то пристроить, потому что в доставке дел тоже нет. Менеджеры, за что я их кстати порой прям ненавижу, решили отпустить домой Акио, которая должна была работать еще до девяти. Из нас троих конец смены ближе всех у нее, у меня же смена стоит до одиннадцати, так что я даже надеяться не смею, что меня отпустят. Так всегда — когда не надо «спасибо за работу» (это таким галантным образом домой спроваживают), а когда желаешь всей своей сущностью пораньше свалить — работай до самого конца, блять, да еще и случаи «задержись, пожалуйста» не редки. Да я не доживу до этого конца! Учиха! Черт, этот Учиха… Я, конечно, все понимаю — да, я виноват, каюсь, я не должен был делать этого с ним, но блять, если бы я знал, что после этого эта сволочь будет покушаться на мою жизнь!.. Кажется сегодня домой поеду не на автобусе, а на катафалке, и не совсем домой… Стою я, значит, инициатором, все вроде идет хорошо. Когда Акио ушла, Саске позвали на кухню, а Хару отпустили на брейк. Таким образом мы остались вдвоем. Не пересекались почти — он крутился со стороны фритюра, а я с обратной стороны у первой линии, где находился гриль. О, этот чертов гриль! Как часто это случается, как только отпустят почти всех с кухни, случается наплыв народа. И самое удивительное то, что в зале-то почти пусто, это все с МакАвто заказики прут! Иногда мне кажется, что машины просто собираются в кучку, ждут, когда их компания увеличится до размеров Италии, после чего всей толпой едут жрать в Макдоналдс. Иного объяснения тому, что вот стоишь себе, тишина-тишина, и вдруг внезапно на экране хулион заказов выскакивает, я не нахожу. Как назло уровень стоит маленький, котлет в USI-кабинете до смешного немного, а заказов мало того, что много, так еще и большие. Блять! Все вылетает, я психую, менеджеры психуют, Учиха вообще бесится от моей тупости, потому что у меня вдруг из рук вылетела булка, когда этот хрен внезапно мне на помощь прибежал, а еще и котлеты ставить надо! Ебаный в рот, вот ненавижу такие ситуации! Закидываю как можно больше булок в жарочный шкаф, а сам отвлекаюсь на то, чтобы поставить мелкое мясо, которое из кабинета полностью вылетело (закончилось). Открыл я, значит, гриль, надел перчатку на перчатку (ох уж это перекрестное заражение), полез во фризер, как вдруг меня пихают в бок, из-за чего я отлетаю в сторону и едва не падаю. А не падаю потому, что, блять, я рукой — сука, голой рукой! — на разогретый гриль приземлился. Даже боли не чувствую, я просто в шоке. Смотрю на бесстрастного Учиху, который всеми силами делает вид, что меня не замечает, хотя я вижу, как краешки его губ подрагивают, вот-вот грозясь рысплыться в ухмылке. Доволен ты, сука?! — Идиот, я на заготовке, — сквозь зубы шипит он, все еще роясь в предгрильнике. — Ты должен за линией следить, а забота о котлетах — моя обязанность. Это были первые слова, которые слетели с его губ в мою сторону, но мне не до них. Адская боль, будто тебя заживо жарят (что, собственно, так и было), наконец доходит до меня и я, резко оторвав руку от гриля, прижимаю ее к себе и скачу по кухне, как сивый мерин, при этом не забывая смачно материться. Менеджеры, заподозрив неладное, отвлекаются от своих дел и наконец обращают внимание на нас. Видя, как у меня с локтя капает кровь, образуя на полу целую лужу, тут же срываются и отправляют меня в офис, спрашивая, нужна ли мне медицинская помощь. А я не знаю, я руки вообще не чувствую, лишь жуткое жжение. Спрашивают у Саске, что случилось, тот пожимает плечами и спокойно сообщает о «несчастном случае». Да какое, сука, «несчастный»?! Он ведь специально меня так толкнул — не как обычно, чтоб я просто отошел, а так, что вынужден был опереться рукой на гриль, нагретый до 180°! У меня болевой шок, сижу в офисе (офис — это кабинет директора, где находится аптечка) и пытаюсь остановить запекшуюся кровь, что темными сгустками продолжает стекать из полученной травмы. Когда кровотечение вроде как остановилось, убираю бумажное полотенце, чтобы посмотреть, что у меня там за пиздец. О ужас! От запястья до самого локтя все будто кислотой облили! Сожженная кожа тошнотворно пахнет, вынуждая меня чаще сглатывать то и дело поднимающийся ком в горле. Прожженная до мяса часть, что начинает покрываться тонкой кровавой пленочкой, вообще сводит с ума — зрелище не для слабаков! Возвращается взволнованный менеджер, сообщая, что скорую уже вызвали. Я отнекиваюсь как могу, потому что не нужна мне их помощь, я сам с этим дерьмом разберусь. В доказательство своих слов беру бутылек с перекисью и смело выливаю почти до дна на травмированный участок, до боли в челюсти сжимая зубы. Все шипит, пенится, ужасно больно. Против воли на глаза наворачиваются слезы, которые лишь из последних сил удается сдержать. Блять, так больно!.. Этого ты добивался, Саске? Молодец, что сказать. Теперь я смело могу заявить, что мы квиты. И даже больше того! Ты, ублюдок, перестарался — я о тебе и то позаботился, сведя боль к минимуму! Больше пощады не жди. Стираю пену с руки ватными дисками, пытаясь отвлечь себя на мысли об Учихе. Прикасаться к ожогу до дрожи в коленях больно, но ничего, я переживу — от этого еще никто не умирал. Вновь обрабатываю рану перекисью водорода, у менеджера, кажется, вот-вот инфаркт случится — лицо побледнело еще при виде крови, сейчас же, когда я у него на глазах буквально насилую себя, заставляя терпеть эту страшную боль, оно приняло вообще трупный оттенок. — Думаю, тебе лучше выйти, — заметив ненормальную бледность на лице Ируки, говорю я. Он не спорит и послушно выходит, сообщив, что подождет скорую за дверью. Я наматываю всю свою волю в кулак и вновь обеззараживаю рану до тех пор, пока не прекращает пениться. После чего щедро выдавливаю противоожоговую мазь на уцелевшие участки кожи, прекрасно понимая, что там, где все прогорело до мяса она не поможет. Охлаждает, отчего боль утихает на время и я, не желая строить из себя калеку, твердо намерен вернуться на кухню назло этому ублюдку, чтоб знал, что такой хуетой меня не проймешь. Смачиваю марлю в перекиси, тратя на это последние остатки, прижимаю, заматываю все бинтом. То-то же. Перетерплю. И только начинаю складывать все обратно в аптечку, как возвращается Ирука с конвоем бригады медицинской помощи. Мне даже смешно, потому что потревожили их зря — я и сам о себе неплохо позаботился. Потратив еще около получаса на то, чтобы убедить Ируку и медработников, что я вполне в рабочем состоянии, мне выписывают справку, где говорится, как и чем смазывать столь страшный ожог и дают больничный по нетрудоспособности на две недели. Но он мне не нужен. Не собираюсь я идти на поводу у Учихи, который, видимо, именно на это и рассчитывал. В общем, закончив со всей этой кутерьмой и отправив скорую восвояси, мне разрешили пробиться на брейк, так сказать, привести себя и свои мысли в порядок. Обычно на работе я не курил, но сейчас иной случай — мне срочно нужна доза никотина, чтобы угомонить нервы, иначе я либо убью этого Учиху, либо отымею прям на глазах у всех. Ох, видит Бог, я честно хотел извиниться, но этот гандон сам ведь нарывается! Возвращения моего он, кажется, не ждал. Мелькнувшее досадное удивление в черных глазах при созерцании меня вскоре сменилось на коварное и тут даже гадать не надо, что крутилось у него в голове. Отчасти потому, что эту мысль он тихо как бы обранил, проходя мимо меня: — Осторожней, малыш. Гриль детишкам не игрушка, как бы еще чего не случилось. И я понимаю, что двух сигарет для успокоения нервов мне было чертовски мало, потому что вот прямо сейчас я хочу дать тебе в морду! Или в рот. До конца смены я все же как-то выживаю, хотя не стоит скрывать, что с легкого пинка моего милого друга я обжег три пальца на другой руке о пропариватель, еще этот индюк прищемил мне пальцы лотком, когда я его еще не отпустил, а он уже с обратной стороны дернул его на себя, а так же он оказался очень ответственным — отправили на чистоту (поменять гарбиджи, подмести пол, при необходимости помыть водой) и он-таки решил провести «влажную уборку», после чего я катался по мокрому полу, как пельмешка по маслу. Естественно, два раза пизданулся, словив его насмешливый взгляд. Само собой он пытался сделать вид, что не обращает на меня внимание, но я-то обращал на него — всю смену следил и не раз случалось так, что наши взгляды сталкивались, но он поспешно отводил глаза в сторону, смотря на что угодно, только не на меня. И это, кажется, вошло уже в привычку. На каждой смене, когда мы с ним пересекались, он пытался меня убить, я же пытался избежать уготованной участи. Стало даже забавно, а я, кажется, вообще потерял чувствительность к боли. Сколько раз обжигался, сколько раз резался ебучей томаторезкой не без помощи Учихи, да что там, однажды он, видя меня с обратной стороны, с такой силой высунул лоток, что он попал мне прямиком в висок и я тут же вырубился, даже не успев понять, что произошло. Очнулся в комнате отдыха на диванчике, где рядом со мной сидел все тот же Ирука, который уже устал удивляться моей везучности. Это уже становилось не в шутку опасным, ведь каждый раз не знаешь, че от него ожидать еще можно, а он всеми силами портил мне работу. Не сообщал о пустых лотках, хотя должен это делать, после чего менеджеры составляли мне низкий КЛН за неуспеваемость; продукцию, если заканчивалась, приносил в последнюю очередь даже не смотря на то, что я предупреждал заранее. И влетало-то всегда не ему, а мне, как по волшебной указке. Это начинало бесить и мы в итоге вернулись к тому, с чего начали, хотя теперь условия стали намного жестче. Раньше он хотя бы не покушался на мое здоровье. Хер его знает, сколько это все могло бы продолжаться, если бы в один момент я не лоханулся и не поджег фритюр. Как такое случилось? Я расскажу. Если говорить обо всем в двух словах, то только так: я слепой долбоеб. Потому что только слепой долбоеб может нажать «Да», когда фритюр, после фильтрации спрашивает, заполнен он или нет. Сколько работаю, а ни разу не видел, чтобы при смене масла во фритюре оно слиться слилось, но не залилось обратно. В общем, не глянув во внутрь, я по привычке нажимаю «Да» и начинается нагрев. На кухне нас было двое: я и девчонка-манерумщица (выдает кассу, считает кассу). Стоим вместе на заправке, заказов конечно в одиннадцатом часу немного, но все же есть. Она бы и одна справилась, но в таком случае мне заняться нечем, вот и помогаю. Она в отличие от меня, как инициатор, имеет право стоять и нихрена не делать, ожидая новых заказов, чтоб реагировать на них моментально (скорость реакции должна быть не более пяти секунд). Вот значит стою, собираю очередной чизбургер, как вдруг она совершенно спокойно сообщает: — О, фритюр горит, — ей богу, будто каждый день такое видит. Я лихорадочно пытаюсь вспомнить, что я ставил на фритюре, и что там может гореть. Слова ее не вызвали особых подозрений, потому что «фритюр горит» у нас принято говорить тогда, когда какая-то продукция пришла, а вытащить из кипящего масла ее некому, вот так и получается, что она просто сгорает. Напрягаю память, но так ничего и не вспоминаю. Решил выглянуть через пропариватель и посмотреть, что там горит. И… Ебени-фени, фритюр реально горит! Горит огнем, самым настоящим огнем! Даже не просто горит, а полыхает! И меня больше пугает не то, что если фритюр разгорится, то он просто-напросто взорвется, отчего взорвется соседний фритюр для картофеля фри, а там и до гриля не далеко, а то, что это, блять, из-за меня. Какой еще долбоеб мог поставить на нагрев пустую ванночку фритюра?! Естественно он загорится, тут и гадалкой быть не надо, но я же долбоеб, мне можно! Менеджеры сказали закрыть фритюр, чтобы огонь погас, что я и пытался сделать. Однако огня я с детства боюсь, когда в пожаре погибли родители, поэтому мыслить четко в такой ситуации не могу. Вместо того, чтобы сделать, что велено, я как дебил стою с крышкой в руке и пялюсь на огонь, потерявшись где-то глубоко в себе. Я даже не замечаю, как тот вспыхивает сильнее, что теперь кажется, что даже крышка не поможет — загорелись две соседние ванночки, хотя не так сильно, как первоисточник. Тут я отмираю и резко кидаю крышку на горящую ванночку, и напоследок выходит клуб огня, кидаясь как раз в мою сторону. Хер его знает, что бы случилось, если бы не Саске, который вовремя подоспел и одернул меня истукана, ловя в объятия, прикрыв тем самым своей спиной от огня. Сердце бьется где-то в ушах, и словно издали слышу болезненный стон прикрывшего меня парня, который от напряжения сжимает меня так, что, кажется, вот-вот сломает. Тут же прибегают менеджеры, которым остается лишь слить масло из двух соседних ванн и проблема с огнем решена. И все было бы прекрасно, если бы Саске не обмяк у меня в руках, уносясь в глубокое небытие. Сначала я не понял, что произошло и почему он отключился, но когда попытался поймать оседающего парня, придерживая руками за спину, я быстро все осознал. Это был болевой шок. Я как-то сразу не задумался, что последний клуб огня не испарился просто так в воздухе, а осел на его спину, моментально подпалив рабочую футболку и кожу. Это, конечно, совершенно не то, что он устроил моей руке с грилем, но ощутимые ожоги все-таки были, хотя кожа осталась цела. Но, в конце концов, у всех разный болевой порог, поэтому для него, видимо, и этого было достаточно. На собственных руках я отнес его в комнату отдыха, где уложил на диванчик спиной вверх, чтобы не делать еще хуже. Смена у меня и так уже походила к концу, поэтому я смело отпросился пробиться домой сейчас, решив, что должен посидеть с Саске до приезда скорой, которую опять же вынуждены были вызвать менеджеры. Я успел переодеться и собраться домой, а Учиха так и не просыпался. Скорая приехала где-то через час и, осмотрев его, ничего серьезного не нашли, лишь множественные ожоги, которые обработали какой-то супер-пупер мазью, обещая, что он скоро проснется. Оставили вагон рекомендаций, что ему делать можно, что нельзя и первым правилом было — никакой работы, иначе ожоги еще долго не сойдут, а того хуже, загноятся без должного ухода. Я сидел и ждал, когда он проснется, чтобы, как минимум, поблагодарить, что прикрыл от огня. Вот уж от кого, но от него я ожидал такого в последнюю очередь… Даже любопытно стало, что им двигало в этот момент? Насколько я понял, он бы ничуть не расстроился, если бы тот огонь осел на мое лицо… Еще и добавил бы. — Ммм, — слышится болезненное со стороны Учихи, момент пробуждения которого я пропустил. — Не шевелись, — тут же подскачил к нему я, предотвращая попытки встать. — Что… — хмурится он, пытаясь вырваться из моих рук. Потом, когда понимает, что двигаться больно, затихает, послушно расслабляясь на месте. — Что случилось? — Ты не помнишь? — удивляюсь я. Он хмурится и, кажется, вспомнил. — Черт, — выругался он, с неприязнью поморщившись. — Какой дебил это сделал? — в лоб спрашивает он, а мне и гадать не надо, что он имеет ввиду. Отпускаю его, садясь чуть в сторону. — Я случайно, — сразу оправдываюсь, чувствуя себя ребенком, который заигрался со спичками и едва не спалил дом. — Ты как? Косишься на меня, прошивая взглядом аж до самых костей. — Жить буду, — сквозь зубы выдавливает и снова пытается подняться, но сразу падает. — Блять, — бессильно выдыхает он, понимая, что сейчас он передо мной абсолютно беззащитен. Мою попытку помочь подняться прерывает на корню, одарив очередным убийственным взглядом, где так и читается «руки от меня убрал!». Послушно убираю, начиная теребить краешек кофты. — Спасибо, — тихо мямлю я, отчего-то чувствуя себя неловко. Он снова хмурится и пытается встать так, чтобы при движении не задействовать спину. Я бы помог ему подняться, но сами видите, он не в восторге от моей помощи, а слова благодарности просто проигнорил. — Зачем ты это сделал? — вот, что мне действительно интересно было бы узнать. — Не от большого «хочу», — небрежно выплевывает он, все-таки принимая сидячее положение. — Лучше ты объясни, какого хера стоял, как придурок и пялился на огонь? Жить надоело? — одновременно со словами осматривает себя, наконец сообразив, что на нем нет верхней части одежды. Поняв, что в таком виде сидит перед своим насильником, резко вскинул голову, впиваясь в меня предупреждающим взглядом. Расслабься, Учиха, не настолько я страдаю недотрахом, чтобы кидаться на тебя… сейчас. — Это… личное, — чуть смущенно выдавливаю я, покорно отводя глаза от его обнаженного торса. Саске раздраженно закатывает глаза и я почти на сто процентов уверен, что он уже жалеет о том, что влез меня прикрывать. Молча поднимается, корчась от тянущей боли, и осматривает помещение, выискивая взглядом свою футболку. — Она обгорела и ее выбросили, — подсказываю я и встаю следом за ним. Учиха одаривает недоверчивым взглядом, после чего отворачивается и вновь делает вид, что меня тут нет. Ступая аккуратно, он покидает комнату отдыха, направляясь в раздевалку. Я же остаюсь один, вспоминая наставления врачей — в одном из них говорилось, что когда проснется, нужно дать ему обезболивающую таблетку и только после этого перевязать, чтобы кроме бинтов ничего не касалось ожогов. Таблетки эти оставили мне, доверив Саске в мои руки, поэтому, не долго думая, я хватаю их и бегу вслед за ним, намереваюсь сделать все по рекомендации врачей. Первым делом забегаю в офис, откуда беру марлю и бинты для влажного компресса. И лишь после этого иду в раздевалку, надеясь, что он не настолько глуп, чтобы напялить одежду на голое, обожженное тело. И я не ошибся. Объяснив все, что требуется, Саске нехотя принимает мою помощь, позволяя перевязать себя. Я же делаю это как можно аккуратнее, едва касаясь его тела. Оно напрягается, когда влажная марля (намочил в душе) касается до сих пор горячих мест, но Учиха все безмолвно терпит, не позволяя себе в очередной раз показаться слабаком. И так наверное корит себя за то, что позволил себе потерять сознание в моих руках. Он сидит спиной ко мне и я аккуратно, с долей нежности перекидываю бинт через грудь и, не на долго, длительностью всего в одно мгновение, обнимаю его, не нарочно прижав к груди. Учиха шипит, когда обожженная кожа касается моей одежды и я, поняв оплошность, тут же отодвигаюсь подальше, чтоб не было больше соблазна обнимать его. Чуть краснею оттого, что этот соблазн вообще появился, и потому стараюсь закончить с процедурой скорее. Закончив дело, помогаю натянуть кофту, после чего предлагаю помощь с переодеванием штанов. В рабочих ведь домой не пойдет? А сам он вряд ли справится с этой сейчас непосильной для него задачей, потому что придется нагибаться и тревожить многострадальную спину. Тяну руку к ремню от рабочих штанов, но он тут же убирает ее, зло позыркивая на меня. — Что? Я просто хотел помочь, — невинно оправдываюсь я, не понимая, что его так разозлило. — Помог уже, — многозначительно выплевывает Саске. — Можешь валить домой. — Это твой способ сказать мне спасибо? — усмехаюсь я, ничуть не обидевшись. — Это мой способ послать тебя нахуй, помогальщик хренов, — парирует Учиха, не терпящим возражений взглядом просверливая во мне дыру. Тяжело вздыхаю. Может сейчас, конечно, не самое подходящее время, но хоть когда-то я же должен это сказать. Все-таки кто знает, когда нам в следующий раз удастся нормально поговорить? — Ладно, я уйду. Только скажи… скажи, что простил меня, и ты меня больше не увидишь, — чуть поразмыслив, добавляю. — …сегодня. Страдальчески закатывает глаза. — Ну, не у всех мозгов хватает, чтобы дважды проверить, заполнен фритюр или нет. Тут уж ничего не поделаешь, таким родился, так что можешь считать, что простил, — с издевкой выговаривает он, испепеляюще смотря на меня. — Саске! — тут же вспыхиваю я. — Я не об этом! — в ответ он вопросительно приподнимает тонкую черную бровь, делая вид, что не понимает, про что. А может действительно не понимает… — Я про… про ту… ну это… про ту ночь… когда… Я много выпил, а ты сам пришел ко мне, понимаешь? Я даже не думал… Черт… Мне жаль, что так получилось. Честно, если бы не твое упрямство, ничего бы этого не было… — А-а-а, — понимающе тянет он, перебивая меня. — Так это что получается, я еще и виноват? — выловив из всех моих жалких оправданий именно этот момент, издевательски интересуется он. Мне кажется, или его действительно забавляет вся эта ситуация? Уже жалею, что решился поговорить об этом прямо сейчас. — Ты неправильно понял, — неуверенно возражаю я, хотя и сам понимаю, что эти слова по-другому понять невозможно. — Просто… просто ты… В общем, нет, ты не виноват. Виноват я, прости меня, — вот, короче, как-то так. Это лучшее, что смог выдать мой мозг в сложившейся ситуации. — Уволься, — уже другим, серьезным тоном, без смешинок и издевок, требует он. Моя челюсть отвисает до пола. Я не ослышался? — Уволишься — и можешь забыть об этом инциденте. Ах, вот так вот, значит? Да пошел ты, Учиха! Много требуешь! Не отвечаю ему, просто кидаю на него горящий взгляд с прямым текстом «не дождешься!» и, взяв свою сумку, покидаю помещение, намереваясь пойти со спокойной совестью домой. Я сделал все, что смог, но кто виноват, что он такая ублюдочная скотина? Выхожу на улицу, уже поздно, темно. Шурую в сторону своей остановки, то и дело подскальзываясь на этом ненавистном льду! И вдруг понимаю, что Учиха в одиночку не доберется до дома в такой гололед. Ебнется где-нибудь на спину и так и останется лежать, как беспомощный котенок, пока не подохнет от обморожения или пока его не найдут какие-нибудь отморозки. Останавливаюсь на полпути, тяжело вздыхая, и иду обратно, по пути набирая номер такси. Боже, что я делаю?