Мое чудовище

— Сынок… Я могу у тебя кое-что спросить? Юнги домывает тарелку, вытирает руки и оборачивается к матери, присевшей позади на стул. — О Чимине? — Д… Да… На улице ночь, Юнми уснула в обнимку с ноутбуком, радостная, что брат не только привел ее домой, но и сам останется. Лучшего момента для такого разговора не придумаешь. — Ты же все видела там, на горке. — У вас правда отношения? — И очень серьезные. — Как так вышло? — С Чимином? — Вообще. Как ты понял, что… Юнги улыбнулся. Мама Чима явно подготовила ее к такому явлению, как «наши сыновья любят друг друга», и госпожа Мин честно пытается быть толерантной, но заметно, что ей это дается с трудом. — Мне было пятнадцать, когда я снова остался один — без бабули Чо. И там, где я нашел новый дом, был один парень, ему тогда было тридцать. Мать испуганно распахнула глаза и закрыла рот ладонью. — Не паникуй. Иначе не расскажу. Она тут же подобралась, выпрямилась и всем видом показала, что будет молодцом. — Ничего он мне не сделал. Просто заботился, как о младшем брате, потому что ему жалко стало худого бледного меня, если верить его словам. Он учил меня открывать замки, различать наркотики по запаху и не попадаться в руки полиции. Да-да, наркотики, мам, там, где я жил, они были везде, не делай такие глаза. Они меня не впечатлили, я побаловался пару раз, понял, какие к чему ведут, и забыл, — мать облегченно выдохнула. — В общем, я был ему благодарен за помощь, постоянно таскал долю от добычи и даже пару раз помогал, стоя на стреме, пока он проворачивал свои взрослые бандитские дела. Но суть не в этом, а в том, что однажды я понял, что… Юнги замолчал, подбирая слова, мать выжидающе сдвинула брови вместе и нервно кусала губы. — В общем, это выросло из благодарности. Он был ко мне добр, я к нему тянулся, наложи туда жизнь, которой мы жили, и все само складывается. — Ты полюбил его? — Не думаю, что любил. Просто он мне нравился. — А Чимина… — Люблю. И сразу хочу предупредить — не вздумай пытаться что-то менять. Если есть что-то, способное меня вывести из себя — это попытка его у меня отнять. — Я не… — Серьезно, мам. Я вижу, что тебя коробит эта сторона меня, но умоляю — даже не думай в нее лезть. Я не смогу смолчать. И простить тоже. Чимин для меня — всё. Еще до того, как у меня появилась вдруг семья, друзья и новая жизнь — он был тем, кто заставил поверить в эту самую жизнь. И если встанет выбор — все вы или он, я выберу его. Я честен с тобой, обещай мне, что тоже будешь честной. Ладно, мам? — Да… — Мам? — Да, Юнги, я все понимаю… Просто твои слова так жестоко звучат… — Просто не заставляй меня выбирать. Он тебе понравится, он сама доброта, он воспитан людьми, которые сейчас безоговорочно бросились тебе на помощь. При этих словах ее лицо смягчилось и она закивала. В конце концов, если госпожа Пак любит своего Чимина несмотря ни на что, почему она не сможет так же со своим сыном? Она видела, как принимают Юнги в доме Паков, как та женщина искренне рада ему, все время пытается обнять, накормить, и отчитывает за него Чимина, если ей кажется, что тот за своим парнем не ухаживает как следует. Это ведь так просто — позволить людям быть счастливыми, если их счастье никому не мешает. Конечно, та сцена поцелуя до сих пор стоит в ее памяти, заставляя смущаться, но… — Радуйся, женщина, что твой ребенок в порядке! — спорит она сама с собой. — А его выбор — не твое дело! И уходит спать к себе, по дороге заглянув к Юнми и убрав с кровати ноутбук, чтобы хорошо накрыть спящую дочь. Вспоминает, как Юнги отчитал ее за травку возле дома, и улыбается. Такой взрослый ее мальчик. Сам вырос среди наркотиков, не поддался, а теперь тихо, чтобы никто не слышал, но жестко ругает за это сестру. Кажется, в жизни госпожи Мин наконец появилась поддержка и опора. Чимин стоит среди пустыря, спрятавшись за куском полуразрушенной стены, и подсматривает. Двое сидят на деревяшках, свесив ноги со снежного склона, разговаривают и едят чипсы из одного пакета. — А Чимин скоро придет? — Обещал скоро. — Я, кажется, не нравлюсь ему. — Он просто ревнует. — Серьезно? Чиму кажется, что его щеки полыхают огнем, так он вскипел от этого предательства. — Не обижай его, Юнми. Он дорог мне. — Я и не думала! Просто хотела познакомиться… — Так, по-твоему, знакомятся? С пошлыми намеками? — Что-о? С какими такими пошлыми, я только сказала, что он красавчик! — Он мой красавчик, ясно? — Мин щелкает девчонку по носу. — Не лезь к нему, а то я тоже буду ревновать. — Ладно… Но разговаривать-то с ним можно? — Конечно, можно. Он, между прочим, очень умный. — А он спортом занимается, да? — Борды и качалка. — А ты? — Я похож на спортсмена? — Не-а. — Ну и чего тогда спрашиваешь? — Врушка. — Это почему? — Я слышала, как Тэхен и Чонгук говорили, как ты играешь в баскетбол. — Пх-х, тоже мне спорт. Это самая дворовая игра, чтоб ты знала. — Хочу посмотреть. — Успеешь. — Вау, какой браслет! Подари! Юнги смотрит, как тонкие пальцы вращают шипованную побрякушку на его запястье, улыбается и отвечает: — Не-а. — Ну братик! — Даже не проси. Ты и так отжала у меня уже две рубашки! — Ну почему-у? — Его подарил Чимин. Рыжий не знает даже, чему больше радоваться — тому, что Юнги так ценит его подарок, или тому, что Юнми, едва услышав причину, сразу отстала, благоговейно надвинув на браслет рукав куртки брата. — Он классный у тебя, — говорит она Мину. — Если у меня будет парень, хочу чтобы был как ты или Чим. — Если? — Ну… Вдруг у меня будет девушка. Чим вовремя заткнул себе рот, чтобы не заржать от вида вытянувшегося лица Юнги. — Че? — А что? Что… Юнги и сам не знает, что, но как-то перекосило. Представил себе лицо матери, если Юнми начнет встречаться с девушкой… И ведь будет еще и гордиться этим, братик же тоже того… Вот черт. — Привет, близняшки! — Чим решил, что момент самый подходящий для выползания из засады, и не ошибся, позволив отложить непростой разговор до лучших времен. — Привет, Рыжик! — широко улыбнулась Юнми. Юнги при этом посмотрел на нее взглядом «да ты офигела, мелочь?». — Можно звать тебя Рыжик? — Нельзя. — Блин, вы такие серьезные, ужас. — Заведи себе своего и зови на здоровье, — Чимин улыбается, а девчонка удивленно смеется от первого в ее сторону адекватного диалога. А потом двигается в сторону от брата и хлопает ладошкой по доске, приглашая сесть в середину. Чим с королевским величием принимает эти уступки, даже несмотря на то, что взгляд у Юнми хитрющий-прехитрющий, садится на нагретое место и принимает пачку чипсов от Юнги. — А вы чего тут вообще сидите на холоде? Другого места не нашли? — Я хочу познакомить Юнги кое с кем. Это наше с ним место. — Отлично. Буду знать, где его искать, чтобы вломить за то, что ты траву дуешь. У Юнми лицо вытягивается от шока, Чим жует чипсы, поглядывая то вправо, то влево, и хихикает. Он-то знает про Джина. И про то, что Юнги его знает — тоже, а мелкая нет, сидит офигевает. — Что смотришь? В следующий раз и карманы проверю, думаешь, я не учуял, что ты с утра добавила? — Ну братик… — надула она губы. — У нас сажают за это, Юнми. Просто осознай это. Я даже не лечу тебя угрозами, что это ведет к еще худшей дури, ты сама умная, но гонять буду, учти. Я видел, чем это кончается. Юнми серьезно надулась, встала и закурила, вытащив сигарету из пачки Юнги, Чим сидел, глядя, как они дымят, и думал, что погонять мелкую вообще за курево тоже не мешало бы, но дело не его, ладно. Джин приходит немного растрепанный, с красным носом, и на претензии Юнги реагирует сощуренным взглядом в сторону Юнми. — Опять? — Ну хен! — Хен? — охренел Чим. — Я тебя просил? — продолжил Джин. — Ну всего разок… Я нервничала! — Я тебя просил? — Просил… — она виновато потупилась, шаркая ногой по окурку в снегу. — А этого недодиллера я еще поймаю. — Не надо, хен! Я сама его просила, он не виноват! — А я его предупреждал, чтобы не давал тебе всякую дрянь. Так что вы оба нарвались. — Он же меня за шестерку держать будет! Ну не подставляй меня, хен! Ну пожалуйста! — Зато он больше не будет подставлять меня! Юнги и Чимин слушали этих двоих и дружно пропитывались уважением к хену с розовыми волосами. Мин даже плюнул дальше разбираться, оставил это на волю Джина, похлопав его по спине и проигнорировав обиженное лицо сестры, демонстративно вручил ему устное разрешение быть воспитателем, а Джин ответил: — Нет, братишка, теперь эта честь принадлежит тебе, ты же нашелся. Потом они с полчаса бесили Юнми тем, что не признавались, откуда знакомы, она подозрительно косилась то на Джина, то на Юнги, задавала миллион вопросов и злилась на двух «старикашек», где-то ее обманывающих, но непонятно где. Потом вцепилась в Чимина, заставляя его идти с ней чуть позади и устроила допрос уже ему, только все без толку. Через пару дней Мин вернулся домой под предлогом хвостов по рабочим сменам в клубах, оставив рыжего на родителей и остальных, так как у того еще было пять дней отпуска, который он специально взял, чтобы побывать в Пусане на время воссоединения Юнги с семьей. На самом деле он сбежал. От бесконечной суеты, отсутствия покоя и уединения, и чтобы собраться с мыслями, в конце концов. Отрабатывал смены, запирался в их с Чимом гнездышке и наслаждался тишиной, раскладывая по полочкам события последних дней, и на более-менее сносный дзен ушло четыре дня, на пятый он проснулся с ясными мыслями, настроенный на новую жизнь, расставивший все по местам в голове и смирившийся с тем, что теперь покой ему будет только сниться с таким количеством «опекающих». Положил еще один конверт на холодильник. В ответ ему на голову посыпалось штук пять, пришлось с ругательствами собирать и пихать обратно, мысленно пообещав себе заставить Чимина эти деньги все же потратить на что-нибудь полезное. — Ну ты скоро, хе-е-ен? — веселое лицо Тэхена в камере явно уже слегка поддато. Мин стоит на вокзале в ожидании поезда и отвечает, что уже выезжает и чтобы пить без него не начинали — особенно мелкая, которая на заднем плане упорно пытается оседлать спину Чима, вопя «покатай меня, большая черепаха!». Тэхен поклялся дождаться (брехло несчастное), заставил Гука помахать в камеру и сказать, что он за всеми проследит. Ну-ну.