Третий мир

Мягкий свет, разливающийся по комнате, нежно касается кожи Арсения. Мужчина шевелится, ощущая под собой приятную хлопковую простынь и подушку, которую обхватил снизу одной рукой, словно обнимая её. В голове пусто. Вставать не хочется совершенно. Только потянуться и полежать ещё. Но рядом с ним кто-то ёрзает, неловким жестом притягивая его ближе. — Доброе утро, — нежно и сонно прошептал голос прямо у самого уха мужчины. Он лениво и нехотя поворачивается на другой бок, слабо улыбаясь милой девушке, лежащей рядом. — Как спалось? — Странный вопрос, не находишь? — с ноткой сарказма спрашивает Арсений, чуть смеясь. — Так же, как и тебе. Я особо и не рассчитывал на другое. — Вот ты как, — дует губки девушка, обиженно и с упрёком смотря на Попова. — Совсем нет в тебе романтики. — Как и ненужного вранья, милая, — он всё так же улыбается, проводя пальцами по щеке своей пассии. Кожа бархатистая, отдающая теплом. Каким-то неприятным теплом, как думает Арсений, тут же отстраняя руку. Он начинает вставать с кровати гостиничного номера, сильно прогибающейся под его весом. Слишком мягкая. — А что бы ты сделал, если бы мы проснулись уже не здесь? — игнорируя резкость и явное нежелание к общению, задаёт вопрос девушка, которую, как подсказала память Арсению, звали Аней. — Сбежал бы? — Женился, — жмёт плечами мужчина, еле слышно вздыхая. Женщины всегда слишком мечтательны. Зачем строить глупые предположения насчёт того, чего уже точно не будет? — Ты не помнишь, куда я дел свои джинсы? Глаза Ани словно искрятся, в них проносятся одна за другой эмоции радости, желания и разочарования. Она медленно опускает руку со своей стороны кровати, доставая тёмно-синие джинсы Арсения. — Судьба – жестокая сучка. Лишила меня такого прекрасного мужа, — быстро моргая, проговорила девушка, всё никак не успокаиваясь и строя глазки Попову, нехотя передавая ему джинсы. Он старается подавить очередной вздох, быстро одеваясь. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, перестаёт быть ласковым и мягким, становясь скучным и даже чем-то отталкивающим. Хочется поскорее уйти из этого номера, запрыгнуть в такси и уехать. Оставить позади чрезмерно романтичную и напирающую на него женщину и не вспоминать больше о ней. — Мне на работу пора, — без обиняков говорит Арсений, накидывая на себя лёгкий пиджак. Игнорируя пожелание девушки обменяться хотя бы номерами, он открывает дверь и выходит, оставляя за спиной приятную ночь и не самое лучшее утро. Грубо? Возможно. Но мужчина не видит смысла в лести, глупом обмене любезностями и обещаниями новой встречи. Ведь, как бы ни считала Аня, романтиком он был. Своеобразным, со своими взглядами, но был. Поэтому ему было совершенно неинтересно оставаться больше, чем на одну ночь, с человеком, который определённо точно не его судьба. Спускаясь вниз, он вызывает себе такси. Выйдя на улицу, встретившей его усилившейся со вчерашнего дня жарой, заставляющей с сожалением снять дизайнерский пиджак, и хмурыми лицами прохожих, Арсений усмехается. Судьба, да? Веря в неё, мечтая о ней, он продолжает снимать легкодоступных девочек по клубам и барам, совершенно не стараясь найти своего человека иначе. Хотя это было бы замечательно, конечно. Встретить его, уловить тонкую связь между вами, со временем понять, что влюблён до конца своей жизни. А потом лечь с этим человеком рядом, укрывшись мягким, шелковистым пледом или тонким одеялом – неважно, просто лечь рядом и заснуть. И тут же проснуться уже не здесь, а в другом, красочном и почти волшебном другом мире. И рядом будет этот человек. Будет стоять, улыбаться, осматриваться, и ты поймёшь, что та связь теперь неразрывна. За раздумьями он не сразу замечает, что его телефон вибрацией пытается сообщить ему, что такси прибыло. Отыскав глазами оранжевый опель, он быстрым шагом направляется к нему, отмечая про себя, что весь сегодняшний день лучится яркими красками, словно пытаясь поднять его хмурое настроение. Арсений называет адрес, понимая, что у «сегодня» это получится, ведь по приезде на работу его настрой сменится за самые короткие сроки. Попов смотрит в окно, борясь с желанием меланхолично прижать к нему голову. Перед глазами проносятся машины, иногда замирая на светофорах, а после вновь продолжая гонку со временем. Мужчина сидит спокойно, почти не шевелясь, хотя душа его требует ускориться, чуть не срываясь на водителя, прося сильнее давить на газ. Но приходится молчать и тихо ждать. Ждать прибытия на съемочную площадку, на работу, где было легко, безмятежно и хорошо. Ждать и смотреть на проносящийся мимо асфальт, весело блестящий на солнце. — К возлюбленной едете? — участливо спрашивает таксист, и Арсений понимает, что сидеть нормально, как ему казалось, у него не выходит. — Простите. Просто у Вас на лице всё написано, — чуть сникнув от, похоже, для самого себя неожиданного вопроса, спешит оправдаться мужчина, неловко улыбаясь. — Нет, я… — чуть опешив, Арсений запинается, но, кашлянув, продолжает: — На работу. Никакой «возлюбленной». — Оу, вот как, извините, — чуть удивлённо вскинув брови, говорит водитель, кидая очевидно не верящий взгляд в сторону клиента и усмехаясь. — Повезло же Вам иметь такую работу, от которой такая счастливая улыбка на лице. Арсений замер. Он и не знал, что улыбается. Но сейчас, когда этот мужчина обратил на это внимание, он и правда чувствует, что его губы растянуты, а щёки чуть напряжены. Хах, вот вам и хмурое настроение. Интересно, почему? Закусив губу, стараясь спрятать улыбку, которая, видимо, смущала таксиста, Попов решает пока не думать о работе. И сразу же в его голову забираются недавние мысли, которые всегда вселяют в него лишь хандру. Как бы он хотел проснуться вместе с кем-то в своём втором мире, или, может, исследовать мир этого человека. Но ему уже тридцать пять, а он всё ещё только мечтает. Большинство людей еще в тридцать, не найдя свою половинку, что, вообще-то, бывало частенько, принимают это как должное, влюбляясь в кого-то просто так, без учёта того, что этот человек «не предназначен им судьбой». А потом они, улыбаясь и посмеиваясь, говорят, что, по крайней мере, высыпаются рядом друг с другом. И они радуются жизни и своей любви не меньше, чем те, кто смог найти своего соулмейта, попадая с ним во время сна в «Третий мир». Этот мир называют по-разному. Миром Судьбы, миром Любви, Раем. Или и вовсе не придают ему значения, утверждая, что их собственный мир Снов не отличается от новообретённого, в котором, по сути, они просто появляются вместе с другим человеком. И это является правдой, настоящей и не особо романтичной, поэтому такое убеждение Арсению не нравится. Он считает, что даже если это тот же мир, то человек, вместе с которым он туда попадёт, всё изменит. Абсолютно всё. Ещё ребёнком, Арсений, засыпая один и попадая в свой другой мир, представлял, как будет показывать его своему человеку, рассказывать о его составляющих, о его разнообразии и великолепии. Он ходил по золотому песку пляжа, закапывая в обозначенном и запоминающемся месте поделку из ракушек – нелепый браслет на тонкой синей ниточке – воображая, как однажды приведёт сюда кого-то и подарит эту вещь со словами: «Я сделал это, когда впервые узнал, что ты меня где-то ждёшь». Но годы шли, романтик в душе ребёнка не умирал, делая на деревьях зарубки, придавая им своё собственное значение, и рассказывая обитающим в том мире людям, что однажды приведёт сюда кое-кого особенного. Люди улыбались, кивая и поддерживая мальчишку, ведь не могут иначе. Это же его мир. Мир, в который Арсений не попадал вот уже два года, засыпая с кем угодно, лишь бы проснуться там, где и заснул. Арсений дёргается, когда таксист трясёт его за плечо. Тот, видно, что уже не в первый раз, напоминает ему, что они прибыли в пункт назначения. Попов, отсчитав нужную сумму по счётчику, кивает водителю и выходит из машины. Он вдыхает тёплый воздух и вновь пытается освободить голову от мыслей. На работе забивать ум лишним точно не стоит. Площадка, на которой он снимался вместе с другими ребятами, – священное место, где нет места грусти и меланхолии. Мужчина вновь чувствует, как на его лице ширится улыбка. — Хей, Арс, — восклицает Сергей, озаряясь улыбкой. Он и Дима сидят на своих креслах, ожидая, когда к ним подойдут гримёры. — Ты вчера рано из клуба ушёл, я даже не заметил. Снял кого? — с полуулыбкой, полуиздёвкой спрашивает мужчина, синяки под глазами которого доверительно сообщают, что он, как раз-таки, ушёл поздно. — Просто, Серёжа, — вместо Арсения начинает отвечать Позов, — кто-то бухает, как ты, а кто-то трахается. — Спасибо, — кивает Попов другу и усмехается. — Что бы я без тебя делал? — Объяснял бы Матвиенко про пестики и тычинки. — Заткнитесь, а. Сергей пытается состроить обиженный вид, сложив руки на груди и насупившись. Но его серьёзные попытки вызывают только смех со стороны коллег, из-за чего он и сам не может сдержать улыбки и тихого «суки». Потом он задумывается, быстро ухмыляется, и с полным серьёзности видом говорит, повернувшись к Позову: — А я бы послушал про пестики и тычинки от тебя. — Могу устроить. Представь себе цветок… — с готовностью начинает Дима, чуть наклонившись в сторону коллеги и принимается, активно жестикулируя, объяснять простые истины. Они оба кажутся крайне собранными и солидными, пока где-то на фоне истерически смеётся Арсений. Через пару минут приходит и Антон, зевнув несколько раз. Теперь кажется, что не у одного Матвиенко была «долгая» ночь. Шастун лениво улыбается, поприветствовав всех, даже не обращая внимания на истерику Попова и довольно неоднозначные фразы Димы, и со вздохом удовлетворения опускается в своё кресло. Он тут же закрывает глаза, словно пытаясь доспать лишние пару часов. — Шаст, пять зарубежных писателей, быстро, — тут же решает проявить «дружескую поддержку не высыпающимся» Дима, оставляя Сергея в покое. — Ммм, Шекспир, — не открывая глаз, мямлит парень, явно не оценив настолько быстрого содействие друга. Остальные парни, подхватывая тему, синхронно хлопают в ладоши. — Конан Дойл. — Хлопок. — Брэдбери. — Ещё хлопок. — Паланик. — На следующем хлопке Антон уже открывает глаза. — Диккенс, — уже не так вяло говорит Антон и, под сопровождающий его глубокие познания хлопок, улыбается: — Становиться в круг для этого уже вышло из моды? — Если что и вышло из моды, то это высыпаться ночами, — показательно зевая, отвечает Сергей. — Сон сейчас только для экстремалов и неформалов, — кивает знающий всё о моде Арсений. Он с неким умилением смотрит на своих коллег. Приятные люди, скрашивающие его жизнь настолько, что, казалось, только их цветами он и живёт. Только рядом с ними, здесь, он чувствует себя живым и настоящим, человеком, который способен на всё. И моменты рядом с ними являются самым прекрасным, что сейчас есть у Попова. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он поворачивает голову влево и натыкается на нечитаемый взгляд Антона. Они одновременно улыбаются друг другу, задерживая взгляды ещё на несколько секунд. И в этом нет ничего странного. Совершенно. Ведь у них обоих, у них всех работа такая – улыбаться. — Сегодня последний день съёмок, — внезапно озвучивает известный всем факт Дима и хитро улыбается. — Так что у меня есть прекрасное предложение. — Набухаться? — спрашивает Сергей, подхватывая улыбку, словно и не он влил в себя хорошую долю бара накануне, выражая полную готовность продолжить начатое. — Лучше. — Лучше, чем набухаться? — Матвиенко красноречиво прикрывает рот рукой, вскинув брови, словно услышал нечто непристойное, ужасное, мерзкое. Противоречащее всему, чему его учила жизнь. Он пытается кинуть в Позова взгляд, говорящий «да как ты мог», но получается только «удиви меня, и я, может, всё равно скажу, что твоя идея в пролёте». — Серёж, не всё хорошее измеряется в литрах, — поучительно изрекает Дмитрий, и, слыша скептическое хмыканье сразу от двух других людей, добавляет: — И не в рублях тоже. — Конечно. Доллары сейчас больше ценятся, — вставляет своё слово Антон, который, если честно, наслаждался мелкими препирательствами друзей. — Я понял. Дмитрий предлагает нам пойти сегодня по бабам. Я почти согласен, — Арсений выдвигает свою версию, гордо вскинув голову и сложив руки на груди. Он вновь краем глаза замечает быстрый странный взгляд Шастуна, но внимания этому не придаёт. — Библейская картина. Одному подавай бухло, второму – деньги, третьему – женщин. Где же Журавль, чтобы вспомнить о еде? — усмехается Позов, потирая переносицу с таким видом, словно он глубоко разочарован в коллегах. — Лучше, ребят. — Неужто всё сразу? И мы пойдём в стриптиз? — весело осведомляется Сергей, с чрезмерным пафосом потирая ладони. Выглядит это так, словно он злодей из мультиков, решивший украсть у детей рождество. — Но там деньги отдавать надо, а не получать. — Значит, Антошка будет танцевать! В сторону Сергея прилетает подушка, которую бросает Шастун, после чего тут же смеётся. В голове Арсения зачем-то возникает странный образ Антона, обхватившего шест и медленно двигающегося, так же медленно снимающего с себя футболку, потом узкие тёмные джинсы… — А я бы дал, — надев маску абсолютной серьёзности, говорит Попов, быстро облизнувшись и сложив руки уже за головой, вальяжно раскинувшись на своём месте. — Денег. — На него заинтересованно смотрит сразу трое мужчин, поэтому Арсений, выдержав ещё несколько секунд для драматичной паузы, добавляет: — На еду. А то тощий слишком, смотреть было бы больно. Никто не знал, что у Антона на кресле было две подушки, и эта информация ударяет Попова в плечо. Не больно. Мужчине хочется сказать: «Промазал», – но почему-то не делает этого. Он помнит, что Антон меткий, и если захочет попасть в какое-нибудь другое место, то попадёт. — Ладно, — отсмеявшись, пытается заглушить смешки оставшихся Дима. — Теперь, когда у Шастуна закончились подушки, а я надеюсь, что это так, можно выдвинуть своё предложение. — Удиви нас, Поз. — Как насчёт побыть аниматорами на детском празднике? В помещении внезапно становится тихо, даже, кажется, со съёмочной площадки больше не доносится звуков. Сергей, Антон и Арсений переглядываются между собой, взглядом словно спрашивая, не послышалось ли им. Никто из них не произносит ни слова. — Я серьёзно. — Когда я сказал удивить, я не совсем это имел в виду, — тихо подаёт голос Сергей, настороженно поглядывая на друга. — На самом деле ты хотел сказать «как насчёт боулинга», или что-то такое, да? — Нет, — Дима вздыхает, даже чуть грустнеет. Но его упорство не даёт ему сдаться. — У дочери моего хорошего друга день рождения. Надо помочь. — У тебя есть друзья кроме нас? — картинно приложив руку к сердцу, ахает Арс, но тут же обстоятельственно уточняет: — А дочке обязательно нужны популярные мужики с ТНТ? — Необязательно, популярный ты наш. Но просить больше некого. Праздник завтра, нанятые люди внезапно сорвали сделку по своим причинам, искать новых – слишком накладно. Это же Москва. А вот вы как раз свободны. Что вам, сложно, что ли? Для ребёнка-то? — Дима попытался давить на жалость. Но, видя, что особого интереса ни у кого не вызвал, тяжело вздыхает и сухо говорит: — После праздника проставляюсь. Коллеги Дмитрия как-то лениво начинают что-то бурчать, уже особо не сопротивляясь, но пока и не соглашаясь. — Ну пожалуйста, — предпринимает последнюю попытку Позов. — Хорошо, — закрыв глаза, с видом великомученика изрекает Арсений, незаметно, как ему кажется, ухмыляясь. — Я пью виски, ты помнишь, — напоминает Сергей. — Ради нашей дружбы я готов пойти хоть куда. Хоть в отряды пиратов, хоть в тело огромного Лунтика, — кивает Шастун, пытаясь максимально расслабиться в своём кресле, словно предвкушая свою вселенскую усталость после детской вечеринки. — Кстати о Лунтике, — начинает обрадованный Дима, — будет что-то такое. Не знаю, какие персонажи, но ростовые куклы точно. Под всеобщий звук негодования, Антон пробует нащупать рядом с собой третью подушку. Не найдя её, пытается расстроиться, но тут в их комнату входит девушка, громко оповестив: — Начинаем! Выходите на площадку. Уже не успевая расстроиться, парень решает, что сделает это позже. Как и поговорит с другом о его слишком доброй натуре, которую тот так и не научился скрывать. Но Антон успевает подумать о том, что он действительно готов залезть в огромный, тяжёлый, душный костюм только потому, что его об этом попросил Дима. Так же, как если бы его об этом попросил Сергей или Арсений, он готов на любые нелепые жертвы ради друзей. Ведь все они являются чем-то действительно важным для него. По-особенному важным. Ему нравится его работа, его друзья и коллеги, он живёт так, как мечтают жить многие люди. На шоу «Импровизация» Антон чувствует себя счастливым. Все проблемы, если они и были, как-то исчезают здесь, в их отдельной вселенной. Хочется улыбаться и дышать полной грудью, чего порой не позволишь себе при обычных обстоятельствах. На плечо ложится чья-то ладонь, чуть сжимающая его. Шастун поворачивает голову и натыкается на участливый взгляд Арса, улыбающегося и излучающего то же счастье и довольство жизнью, что испытывает и он сам. — Готов? — с улыбкой интересуется Попов. — Спрашиваешь ещё, — хмыкает Антон, но, тут же сдавшись, тоже улыбается и отвечает: — Всегда. — Как думаешь, сегодня с «вечеринкой» или без? — Арсений стоит близко, не собираясь отходить, пока его об этом не попросят. Нарушение личного пространства для него давно вошло в норму, если это касалось его коллег. — Будет, скорее всего. А что? Уже придумал заход? — осведомляется Шастун. Ничего не имея против близости мужчины, он сам – незаметно для себя – придвигается чуть ближе к нему. — Мысли мои читаешь. — И будет что-то вроде «сегодня выходной, а мне подогнали четыре ростовые куклы? Устрою вечеринку!», верно? — Антон тихо смеётся, не видя, как на него в этот момент смотрит Попов. Пристально и внимательно. — Ты слишком глубоко в моей голове, — как-то тихо замечает мужчина, прикусив нижнюю губу. — То есть? — нерешительно уточняет Шастун, поддаваясь изменению эмоций друга и тоже затихая. — То есть ты опять угадал. Причём ведь именно так, слово в слово, как я и подумал. — Ну, это же было очевидно, — Антон усмехается, выдыхая. Расслабляясь. Он и не знал, что напрягся от той фразы. — Возможно, — задумчиво бормочет Арсений, срываясь с места и выбегая на сцену. Следом за ним через пару секунд выходит Дима, потом Сергей. Когда Антон сам выходит на площадку, слушая бурные аплодисменты и кривляясь на камеры, он думает о том, что пусть Попов так и сказал, но в его голову Шастуну не забраться. Ни прочесть мыслей, ни разобраться в структуре безумного воображения, ни даже посчитать тараканов или стать одним из них – парень определённо точно не мог. Хотя иногда хотелось. Было интересно. Немного. Но сейчас ему предстоит работа. Которой он наслаждается. — Ещё не шутили, а уже улыбаются. Чем вы занимаетесь за кулисами? — язвит Воля, когда все рассаживаются по местам, и зал одобрительно гудит. Сергей тут же гордо вскидывает голову, словно улыбки коллег – его заслуга. Дима демонстративно шмыгает носом, глупо хихикая, а Антон и Арсений переглядываются. Быстро, сразу же перемещая взгляд на что-то другое, почти незаметно. — Вообще-то мы очень серьёзные, — через несколько секунд заявляет Позов, резко меняясь в лице: прекращая улыбаться и чуть хмуря брови. Тут же становится серьёзным и Сергей, а немногим позднее – не без труда – и Антон. — Мы, но не Арс. — А Арс человек такой: сам пошутил – сам посмеялся, — тоже приняв вид депутата, обещающего повышение пенсий, заключает Паша. Арсений прикрывает улыбку ладонями, но ему уже никто не верит. — Но ведь приятно, когда хорошие люди ценят твоё чувство юмора. — Арсений пытается насупиться, обидеться, даже легонько пальцами тянет уголки рта вниз, но из-за этих манипуляций не выдерживает и смеётся уже Антон, после чего у Попова не остаётся ни шанса состроить солидный вид. — Как вы понимаете, наши уважаемые зрители, здесь мы не шутим – здесь мы ржём над Арсением. Зал вновь гудит, выдавая звучное «у-у-у!», аплодирует, откровенно соглашаясь со словами Паши. Матвиенко закатывает глаза, будто бы разочарованный в несерьёзности коллег, и поворачивается в сторону Димы, ища у того поддержки. А Дима, как единственный адекватный человек здесь, просто, без всяких прикрас и предисловий, вздыхает. Сгибаясь почти что пополам, Антон хихикает, понимая, что вот-вот – и Попов правда может даже обидеться, пусть и не показать потом этого. Поэтому парень очень сильно старается успокоиться, но, вспоминая всю искренность попыток Арса стать серьёзным, он вновь смеётся. Уже более сдержано, но всё равно слишком очевидно. — Кажется, я ошибся. Здесь мы не шутим, здесь Антон ржёт над Арсением. Вот так будет правильнее, — не заставляет себя ждать Воля, ухмыльнувшись и прищурившись, смотря в сторону Шастуна. Тот тут же смотрит в сторону Попова, словно желая проверить, сколько осталось времени до катастрофической отметки обиды, и невинно приподнимает брови, зная, что этот жест даст ему фору. Арсений, как ни в чём ни бывало, просто жмёт плечами и улыбается, не реагируя ни на Антона, ни даже на сдающегося и начинающего посмеиваться Сергея. И Антон понимает – обиделся. Он набирает полную грудь воздуха, медленно-медленно выдыхая. Улыбаясь чуть меньше, еле заметно удручённо качает головой. А потом слышит, что Паша, Дима и Сергей говорят о чём-то совершенно другом, как всегда за секунду сменив тему. Попов делает вид, что активно принимает участие в беседе, хотя на деле просто вертит головой, смотря то на одного говорящего, то на другого, и мило улыбается. И Антон думает, что, в принципе, мужчина никогда не обижался на дружеские подколки слишком долго, так что переживать не о чем. Антон и не переживает. Но что-то тревожное заставляет его чувствовать укол вины, внутренний укор, который он не может контролировать. И этот укор держится даже дольше, чем обиды Арсения, что немного смущало Антона. В сознание вдруг закрадывается странная мысль, что сам Арс стал тараканом в голове Антона. Требующий безраздельного внимания, чрезмерно громкий, подвижный, вездесущий, несущий абсолютную чушь, из которой лишь приложив усилия можно вычленить что-то потрясающее. Бред. Арс не таракан. Не похож даже. Антон взъерошивает пальцами волосы, обращая внимание на других людей. Кажется, у него что-то спрашивали. — М-м? — он озирается, улыбается, чтобы скрыть неловкость. Смотрит на Пашу, который, как всегда, ухмыляется. — Говорю, что ты сегодня во всех мышеловках участвуешь. А мычание – знак согласия. — Э-э! — возмущённо восклицает Антон и подскакивает, поглядывая то на Волю, то на волю, в сторону выхода. — Какой ты у нас, однако, интеллигент. «Хватит лишних мыслей, – думает Шастун, садясь обратно на своё место. – Чревато. Пора работать. Пора веселиться».