Третий мир

— Ну, я так-то всё ещё не гей, — говорит как бы между прочим Арсений, глядя на Антона. Шастун стоит совсем рядом и нечитаемым взглядом смотрит в ответ. — Да, всё так. Я всё ещё по бабам, — продолжает Попов, кивая, будто подтверждая свои слова. Пытается удержать взгляд Антона, но не выдерживает и сам опускает глаза. — И уйти от тебя к какой-нибудь девушке могу в любой момент. — Взгляд Антона всё такой же непроницаемый. — Ну так, чтоб знал. Я предупредил. Вот. Не зная, куда посмотреть, Арсений мнётся на месте. Крутит головой, перебрасывает взгляд то на один бессмысленный предмет, то на другой. Он ощущает странную неловкость рядом с Антоном, который стоит так близко к нему в их общем номере отеля. Мужчине было интересно, очень сильно интересно, когда это все вокруг приняли решение поселить их вместе, а, главное, когда он успел согласиться; но ещё интереснее было то, почему Антон так странно смотрит на него. Что он такого сказал? — Тох, ты меня слышал? — всё же решается задать вопрос Арсений, не выдерживая странного напряжения. — Что? А, нет. Я был в наушниках, — пожав плечами, отвечает Антон, почёсывая за ухом с невозмутимым видом. — Но ты был без наушников... — Тебе показалось. — Неправда! — Ты уверен, что тебе не показалось? — с нажимом уточняет Антон, опасно нахмурившись и сделав шаг к Попову. — На самом деле, точно, вспомнил, ты был в наушниках. Да. И я ничего важного не говорил, ага. Душно что-то, — быстро находится Арсений и, под стать словам, отбегает от коллеги к окну, чтобы приоткрыть его и подышать. Мужчина затягивается свежим воздухом, вдыхая полной грудью, и трёт ладонями лицо. Он явно не готов к тому, что сейчас происходит. Всё как-то слишком для него. Одно дело ответить на поцелуй друга в ресторане, совершенно другое – стоять с ним так близко в номере, очевидно собираясь выяснять отношения или ещё что-то. Одно дело понять, что твой друг к тебе что-то испытывает, и совершенно другое – почувствовать это. Арсений просто не готов. Одолевает непреодолимое желание сбежать. Просто сбежать. Спрятаться от выяснений отношений, от их последствий, от всего. Только сделать Арсений этого не успевает. К нему сзади подходит Антон. Антон кладёт голову ему на плечо, чуть потеревшись щекой о висок, вздыхает. Чувствует, что с мужчиной что-то не так, но удержаться от того, чтобы быть рядом, не может. Желание близости сильнее его умения сопереживать. И он остаётся рядом. — Что с тобой? Голос тихий, спокойный. Совершенно обычный и не настойчивый, но так сильно не совпадает с привычным весёлым голосом Антона, что тело Попова покрывается мурашками. Так странно. Антон обнимает его со спины, мягко и нежно, а внутри Арсения происходит революция. Иначе он назвать это не может. — Душно, я же сказал. Арсений знает, что Антон не поверит этому ни на секунду. — Опять говоришь что-то адекватное, когда хочешь соврать. Арс, я ведь уже говорил, что знаю твои замашки. — Антон сильнее прижимается, носом утыкаясь в шею Арсения. — Рассказывай. — Да нечего рассказывать, Тох, — на выдохе отвечает Попов. Он закрывает глаза, жмурится, отказываясь начинать переваривать происходящее. Но всё равно кладёт ладони на руки Антона. Вздохнув, Шастун, быстро чмокая мужчину в висок, отходит. Берёт Арсения за предплечье и ведёт к кровати. — Тогда давай спать. Утро вечера мудренее, да? Или как вы там, деды, говорите? — Антон! Антон хихикает, отпускает руку Арсения и спиной падает на кровать. А тот понимает, что ему придётся сейчас спать с Шастуном. На одной кровати. На одной одноместной кровати. Под одним одеялом. И Арсений перестаёт играть возмущённого оскорблением и задыхается. Уйти на другую кровать нельзя. Антон же не простит его. А лечь рядом... страшно. Он садится на край кровати и достаёт из кармана джинсов телефон. Антон не реагирует и просто ждёт. Арсений агрессивно сидит в телефоне. Он листает ленту в Инстаграме, в ВК, даже скачивает себе Твиттер, чтобы листать ленту ещё и там. Он обещает себе просидеть всю ночь в телефоне и тогда, возможно, всё обойдётся. Вот только через пятнадцать минут Антон, всё же, обращает на него внимание. — Ты спать собираешься? — Да, сейчас. Мне тут надо... посмотреть ещё кое-что. Например, статью о том, как сказать своему другу, что ты не готов стать его парнем. — Например, статью о том, как заниматься сексом? Так близко, и так далеко, Антош... Арсений нервно хихикает и боится даже пошевелиться. Шастун, пусть и шутя, делает только хуже. Теперь Арсений сидит в телефоне ещё агрессивнее. И он бы действительно смог бы листать ленты всех возможных соцсетей всю ночь, благо, совсем недавно он зарядил телефон, вот только руки Антона внезапно обхватывают Арсения за талию и тянут к себе. На кровать. На всё ещё очень односпальную кровать. Антон обнимает Арсения поудобнее и довольно мычит. Арсений оказывается зажат между длинными руками, уткнувшись лицом в шею. Арсений агрессивно не выпускает телефон из рук, прижимая его к себе, словно он его спасёт. Вот только Шастун этой агрессии не замечает. Мягко забирает смартфон из рук, кладёт его на прикроватную тумбочку. Вновь обнимает Арсения, ещё сильнее прижимая к себе. Закидывает его руку на себя, заставляя обнять в ответ. Арсению больше нечего агрессивно делать. Поэтому он агрессивно не дышит. — Арс, мой вопрос всё ещё актуален. — Какой вопрос? — Что с тобой? — Мой ответ тоже актуален. — Хм, — Антон хмыкает очень пугающе. Он тянет руку к лицу Арсения, чуть поднимает его за подбородок, целует в нос. Явно хочет остановиться на этом, но, только отстранившись, вновь возвращается. Целует щёку, ещё раз нос, верхнюю губу, губы. Арсений не сопротивляется, всё ещё не понимая, что вообще делать. Что вообще готов делать. Антон с явным трудом убирает голову. — Ты боишься? Он боится. — Нет, с чего ты взял? Я же не ребёнок какой, чего мне бояться? Мне тридцать пять, Антон, я... — Арсений не успевает закончить, потому что Антон снова его целует. Нежно проводит языком по губам, чуть втягивая их, вновь отстраняется. Смотрит внимательно, настойчиво. — Да. — Я тебе не нравлюсь? — спрашивает Антон и замирает. Арсений чувствует это. Только сейчас он понимает, что Антону тоже страшно. Страшно быть влюблённым в того, кому это не нужно, в того, кто хотел бы этого избежать. Арсений опускает глаза. Он даже себе в этом пока не признался, зачем Антон... — Я бы ударил любого мужика, решившего меня поцеловать. — Видимо, для тебя я слишком не-мужик, да? — Антон посмеивается, а потом, резко затихнув, вдруг спрашивает: — Было бы лучше, будь я женщиной, да? — Да что ты... — Тебе было проще влюбиться в девушку из другого мира, чем в меня, — перебивает Шастун Арсения и тот чувствует, как объятия парня расслабляются. Ещё немного – и отпустит ведь. Арсений не знает, действительно ли он хочет этого. — О да. Тебе осталось только нарисовать плакат о том, что моя влюблённость в Алёну была неправильной. — А знаешь, что ещё неправильно? — Что? — Мы. Антон улыбается, а его улыбка слишком грустная. Парень хочет спросить, жалеет ли Арсений, но боится услышать ответ. И Арсений чувствует это. Он не знает, не понимает, почему так уверен в этом, но сейчас, лёжа с этим грустным парнем на одной кровати, чувствуя его дыхание и сердцебиение, он думает, что может понять его мысли лучше, чем свои. Он может буквально услышать, как Антон переживает о своих действиях, как он боится, и Попов понимает, что не может позволить парню жалеть о своей любви. Просто не может. Поэтому, перед тем, как подумать об этом, целует его. Быстро, одним касанием. Но сам. Хочет сказать Антону «заткнись», вновь уткнуться ему в шею и опустить этот разговор, но планы парня немного отличаются. Арсений ненароком задевает рычаги, останавливающие Шастуна, так долго с силой контролируемые, но теперь так просто сорванные. Антон не может перестать его целовать. Языком сминает мягкие губы, раскрывая и проникая внутрь рта. Скользит по языку Арсения, надавливая, лаская, напирает на него. Руками спускается, гладит по бедру, поднимаясь выше. Арсений останавливает. Вот только Антон слишком хочет. С низким рыком сгребает руки Арсения в ладонь, сковывая и заводя за голову. Резким быстрым движением переворачивает его на спину, нависает над ним. Вновь целует, даже не пытаясь совладать с собственной страстью. Поднимается, смотрит на Арсения сверху-вниз. И вроде всегда так было, даже небольшая разница в росте позволяет так смотреть, но сейчас всё было иначе, всё было таким странным и непривычным. Попов даже представить такого не мог, а его воображение, вообще-то, способно на всякое. Но такого Антона, желающего, влюблённого, дикого, невозможно представить, даже увидев. Его глаза горят, или это просто отражение уличных фонарей? Арсению всё ещё страшно. И сердце колотится с бешеной скоростью. Не увидев мгновенного сопротивления, Антон продолжает. Припадает к шее, с жадностью целуя тёплую кожу, всасывает её, борясь с желанием оставить пару красноречивых отметин. Вновь свободной рукой скользит по бедру Арсения, сжимая его, поглаживая и вновь сжимая. Тихо выдыхает в шею: — Знал бы ты, как... Вот только Арсению всё ещё страшно. Он резко вырывает руки из захвата, останавливает Антона опять. Тот замирает. — Ты обещал, что мы продолжим, — чуть ли не жалобно шепчет Антон. Он всё ещё не поднимает голову. Попов всё ещё молчит, не зная, что должен говорить. Антон вздыхает, оставляет короткий поцелуй под челюстью Арсения и, так и не взглянув на него, встаёт с кровати. Отходит к окну, хватает с подоконника пачку сигарет и закуривает. Ощущая сильную неловкость, Арсений на какое-то время просто закрывает лицо руками. Без Антона совсем рядом дышать, безусловно, легче. Вот только он бы лучше согласился задохнуться, чем позволять себе обижать этого парня. Арсений всё ещё чувствует, что Антон действительно расстроен. Что Антон боится, что Арсений опять может просто выкинуть что-то, после чего парень решит, что он единственный, кто влюблён. А так ведь нельзя. Он встаёт тоже. На этот раз он подходит к Шастуну со спины и утыкается лбом между лопаток. Они просто стоят так какое-то время. — Какой-то ты сильно нерешительный в отношениях, — начинает Антон, докурив. — Это я с непривычки, — говорит Арсений. Спокойное дыхание парня, ощущаемое лбом, как-то успокаивает и расслабляет. — А, потом, значит, сам будешь меня ловить и трахать? — Заткнись. Антон тихо посмеивается, резко затихая. Глубоко вздыхает. Поворачивается. — Я тебе неприятен? Тебе не нравится то, что я парень? Или что? — Его голос серьёзный, низкий, вновь выбивающийся из обычного представления об Антоне. Это странно. И кажется неправильным. — Нет, я просто... — Ты ведь не просто играешься со мной, правда? Видно, что Шастуну этот вопрос дался с трудом. И то, с какой искренностью он был задан, заставляет Арсения чувствовать себя идиотом. Полным. Мужчина опускает голову, пытается подобрать слова. Почему-то именно то, что хочет услышать Антон, сказать не получается. — Играю я на сцене, Тош. Я бы не... не смог поступить с тобой так плохо. — Ты влюбился в девушку из другого мира, когда рядом был такой распрекрасный я, — парирует Антон, но уже с усмешкой. Хороший знак. — Ты мне её всю жизнь вспоминать будешь? — А ты согласен провести со мной всю жизнь? Арсений смущается. Ещё сильнее опускает голову, с интересом разглядывая ковёр. Ковёр ликует. — Что насчёт тебя? — А ты как думаешь? — Я думаю, что наша импровизация «вопросом на вопрос» немного затянулась. Может, хватит? И стоять вот так, под пристальным взглядом как бы друга, пытаться ответить на его вопросы, на самом деле неловко. Убегать не хочется. Хочется просто постоять рядом, обдумать вот это вот всё, потому что это слишком непривычно, потому что это слишком для Арсения. Не каждый день его тараканы внезапно решают, что целоваться с мужиком, более того, с твоим другом, это не так уж и плохо. Арсений со своими тараканами давно не разговаривал. Поэтому ему было сложно понять их новое законодательство. На юриста он так и не отучился ведь. Всё слишком быстро. Арсений всё ещё романтик. Ему всё ещё нужны свидания, флирт, романтика, конфетно-букетный период... хотя постойте-ка. Он вспоминает, что всё это, собственно, у них с Антоном уже было. Только это не особо помогло. Кажется, голова Арсения начинает кипеть. Тараканы устроили сауну, взяли попкорн и наблюдают. Видимо, они взяли в каждую лапку по бокалу красного полусладкого, потому что соображение у Попова было явно хмельным. — Арс, — выводит его из раздумий тихий голос Шастуна. Очевидно, он тоже кое о чём думал. — М-м? — Подойди. Арсений делает шаг вперёд, становясь к парню почти вплотную. — Тебе... — Антон кладёт руки на задницу Арсения, почти грубо сжимая. — Неприятно? Арсений честно, пусть и смущённо, задумывается. Не реагирует. — А так? — Расценив молчание в знак не сопротивления, Шастун резко кладёт ладонь на член Попова. Обхватывает, немного проводит вверх-вниз. Вот только Арсений дёргается, отодвигается и убирает руки Антона от себя. — Ясно. Антон отходит. Хочет опять развернуться, возможно, закурить, но Арсений успевает схватить его за локоть и вернуть к себе. Быстро, не думая, кладёт ладони ему на лицо, чуть опуская вниз, слегка приподнимается на носочках и снова целует Антона. Нежно, до одури нежно, закрыв глаза и задержав дыхание. Всё ещё безумно приятно, даже если щетина трётся о кожу. Даже если неловко. Антон приоткрывает рот, тут же отвечая, но позволяя Арсению самому выбирать темп, позволяя вести. Всё ещё безумно приятно, даже если это всё, что у него пока может быть. Арсений отходит, внезапно понимая, что тараканы хотят большего. Смотрит на Антона, улыбающегося, довольного. Легко же его привести в норму. Надо взять на заметку. — Слушай, может, мне тебе отсосать? — предлагает Антон, облизываясь и вновь посмеиваясь. Точно в норме. — Блять, Шастун!

<'"'>

В темноте номера горит два экрана. Дима желает спокойной ночи жене, просит поцеловать за него дочь, забывает обо всём вокруг. Сергей забредает на страницу в Википедии о значимости гусениц в природе и зачитывается, словно это нечто важное, забывает обо всём вокруг. Так проще. Ворочаясь на кровати, уже собираясь отложить телефон и лечь спать, Дима нарушает тишину, с трудом на последние полчаса лишившуюся такой невозможной неловкости. Они оба знали, что Антона и Арсения надо было поселить друг с другом, знали, что ради этого они будут вынуждены жить в одном номере. Только от знания того, что так надо, легче не становится. Сергей отвернулся к стене, держа телефон совсем близко к себе, словно закрываясь им от всего мира. Дима смотрит на его спину. Вздыхает. Не хочется этого признавать, но истина проста: если бы Позов всё ещё ничего не знал, было бы лучше. Жестоко. Но лучше. И они оба это знали. Будь Дима ясновидящим, он бы давно узнал о чувствах друга и смог бы не допустить их развития. Будь он гипнотизёром, мог бы заставить разлюбить. Будь он путешественником во времени, вернулся хотя бы в тот момент, когда решил пройти по тому коридору. Но Дима обычный. И он не может ничего исправить. Поэтому он всё ещё смотрит на спину своего лучшего друга, влюблённого в него, и не знает, что теперь делать. Он снова берёт телефон в руки. Какое-то время бездумно смотрит на заставку – фото жены с дочерью. Открывает сообщения.

(От кого: Димас; 23:02) Я хотел, чтобы ты знал, что я хочу быть твоим другом. (От кого: Сергей; 23:02) Если бы ты меня слушал правильно, то понял, что я хочу того же. (От кого: Димас; 23:02) Тогда... друзья? (От кого: Сергей; 23:06) Друзья.

Дима хочет верить в то, что так и будет.

<'"'>

Лежать рядом с мужчиной на одной кровати довольно странно и необычно, особенно, если вы никогда этого не делали. А Арсений как раз этим никогда и не занимался. И вот вроде тело как тело, особые половые признаки спрятаны под одеждой, но всё равно как-то иначе всё. И не то, что бы ему это не нравилось. И не то, что бы ему это нравилось. Арсений просто ощущает странную правильность происходящего, словно он прожил всю жизнь ради этого. Ради того, чтобы лежать с Антоном в одной кровати, слушать его мерное дыхание, ощущать его тепло. Приятное тепло. На самом деле он давно такого не чувствовал. Вот только сердце стучит. Стучит очень сильно. И вряд ли это связано с тем, что лежит Арсений с мужчиной, а не женщиной. Оно стучит так быстро, потому что Арсений лежит сейчас с Антоном. — Хватит вибрировать, — просит Шастун. Прошло уже несколько часов с момента, как они улеглись, но сердце не собиралось успокаиваться. Арсению даже обидно, что пульс Антона такой ровный. Почему он совсем не волнуется? Почему он такой спокойный? Ещё и шутит тут. Неправильно ты шутишь, Антон Шастун, шутка смешная должна быть, а не заставляющая «вибрировать» ещё больше. Попов прижимается ещё сильнее к парню, обнимая его, утыкаясь носом в шею. Старается успокоиться, только получается не особо хорошо. В мыслях проносится бесконечное «блябляблябляблябляблябля» и «чтоделатьчтоделатьчтоделать». И он бы понял, происходи такое, будь он полным девственником. Он бы понял, если бы от такой близости с парнем он бы захотел этого самого парня больно избить. Вот только хочется прижаться сильнее. И Арсений ничего не понимает. Антон легонько поглаживает его по спине, ненавязчиво и спокойно, чтобы расслабить мужчину. Арсений пытается пальцами гладить спину Антона тоже, только выходит у него это безумно неловко. Если бы его гладили подобным образом, он бы давно уже выпроводил этого человека из своей постели и попросил бы завтра не проспать школу. Но Антон ничего не говорит и временами довольно вздыхает, будто ему нравится. Странный он. Голова Арсения лежит на его плече. Плечо должно было начать затекать уже давно, но Антон терпит и это. А Арсений даже шелохнуться боится, тоже терпит, отлежав бок и испытывая сильнейшее желание перевернуться. Только этого он делать не будет, даже если от этого будет зависеть вся его жизнь. Сердце всё ещё стучит слишком часто. Дыхание сбивается. А ведь до утра и подъёма остаётся жалких три часа. Заснуть у Арсения не получается. У Антона тоже. — Добр утр, — бормочет Антон сонным и уставшим голосом, когда Арсений тянется к будильнику, чтобы отключить его. — Как спалось? — Арсений посылает в него недовольный взгляд, и Шастун посмеивается: — Было бы странно, если бы ты заснул. Ты будто в килограммовую пачку кофе добавил немного кипятка, ещё килограмм сахара и выпил залпом. — Сейчас точно дошутишься, — обиженно бурчит Арсений. Он садится на кровати и проводит утренний обряд листания Инстаграма. Антон хихикает, поднимается тоже, садясь рядом с Поповым. Приобнимает его, целует в щёку и, счастливо улыбаясь, ещё раз желает доброго утра, только уже более внятно. Он обещает сейчас вернуться и уходит за завтраком в столовую отеля. Арсений провожает его спину взглядом, замечая, что походка Шастуна как-то до нелепого пританцовывающая. Мило. Чёрт, о чём он вообще думает? Не влюбляйтесь, дети, никогда, будете здоровы! Хотя, даже не смотря на эту «любовь», они ведь так и не заснули вместе. Ни один из них не смог рискнуть, попытавшись поверить судьбе. Ни один из них не был готов внезапно узнать, что они не соулмейты друг друга, что каждого из них ждёт другой, «свой» человек. Арсений откладывает телефон и трёт ладонями лицо, пытаясь согнать лишние мысли. Ему не хотелось думать об этом. Потому что, как он внезапно понял, оказаться Антону «чужим» было страшнее, чем заняться с ним сексом.

<'"'>

— Ну что, ребятки, — вместо приветствия начинает Стас, желающий скрасить дорогу за разговорами, увидев импровизаторов, устало вваливающихся в автобус, — зажжём? Только потом он окидывает взглядом уже рассаживающихся ребят. Какие-то слишком помятые, очевидно, совершенно не выспавшиеся. Не в первый раз такое, конечно, да и он сам видел переглядки Антона и Арсения до того, как он вчера ушёл из ресторана. У них свои разборки, у Серёжи телефон и энергетики, а вот почему уставшим выглядит даже Димка, он искренне не понимает. Явно тоже не спал всю ночь. Да и нервный какой-то. Стас обещает себе потом со всеми поговорить. С каждым по отдельности, да на пару с бутылкой чего-нибудь крепкого, если понадобится. За своих ребят он готов посадить даже печень. Но сейчас была дорога в Краснодар с его жаждущими хорошего юмора зрителями и фанатами, сам концерт, поэтому разговор откладывается на потом. Он всё ещё рассчитывает на то, что всё это – не в первый раз ведь. Они справятся. — У вас пара часов на отсыпание, приведения себя в порядок и загугливания интересных фактов о Краснодаре. Поехали, — уже без лишней жизнерадостности оповещает он, махая рукой и позволяя своим работничкам удобнее улечься в своих креслах. Антон видит, что Стас видит. Слишком много для человека с проблемами в области зрения. Но на то он и их начальник, чтобы быть везде. Ну, хоть мысли не читает, и то хорошо. Димка согласно кивает Антону, и тот ёжится. Какое-то нехорошее у него предчувствие. В любом случае, Шастун понимает, что сегодня в паре с Арсением, который уже принялся отчаянно смотреть в окно, он не будет стоять. Да и на ближайших концертах тоже. И это было не так уж и плохо. Вдали от него он сможет привести мысли в порядок. Хотя бы чуть-чуть. Немного. Немножечко так. Лежать рядом с Арсением, обнимать его, вдыхать его запах... это слишком для парня. Он словно оказался в другом измерении, наблюдая за собой со стороны, и до сих пор не осознавал, что всё было реальностью. Возможно, поэтому он и был таким спокойным. Вероятно, поэтому он и смог сдержать себя и не трахнуть Арса против его готовности. Слишком уж притягательным тот был. Странное дело, думает Антон. Вот вроде и влюблён, вроде и от злой колдуньи спас, вроде и взаимности какой-то добился, а всё равно что-то не то. Не хватает чего-то. Чего-то абсолютно важного и... очень важного. Они ведь и правда не смогли заснуть друг с другом. Жались к телам, обнимались, целовались, вот только рискнуть побоялись. Антон боялся. Он понимает, что оказаться Арсению «чужим» – страшнее, чем его влюблённость в другого человека. Пожалуй, не так уж и плохо, что сегодня рядом они не будут. Потому что концерт ещё даже не начался, они даже в город не приехали, а Антон уже не готов выступать, чувствуя себя настолько не в форме для шуток, что, кажется, таким неготовым он был в последний раз в первый раз. Да, в тот самый первый раз пробной игры с ребятами из Питера. В тот самый первый раз, когда он пообщался с Арсением, поздоровался с ним за руку и подумал, что этот парень довольно-таки хорош собой. В тот самый первый раз, когда Антон внезапно решил во что бы то ни стало подружиться с этим человеком, хочет тот того или нет. Тогда он стоял на импровизированной небольшой сцене и не мог придумать ни единого слова. В голове крутилось лишь «дружи со мной», и парень просто молчал, когда от него требовались смешные слова. Сейчас он знает, что коллеги смогут его вытянуть, что профессионализм не пропьёшь. Вот только вновь слова не идут совершенно, все мысли смешались лишь в «люби меня». Чёрт, о чём он вообще думает?

<'"'>

В номер отеля вваливается два весёлых тела. Они молчат, но беспрестанно улыбаются, хихикают. Помогают друг другу освободиться от верхней одежды и целуются, целуются, ещё раз целуются. Даже концерт не помог Антону остудить голову. Арсению тоже. — В этом номере классный подоконник, не находишь? — замечает Антон, когда они оба могут, наконец, осмотреть новое пристанище. — На нём можно посидеть. — Как на руках Есенина? — шутит, хмыкая, Арсений и идёт вслед за Антоном, уже залезающим на подоконник. Садится рядом, и парень тут же перекидывает через него ноги, согнув колени. — Не сбежишь, — довольно констатирует факт Шастун и закуривает. — Да я и не собирался как-то, — улыбается Попов. Антон смотрит на него лёгким прищуром и улыбается тоже. Расслабленно выдыхает дым в приоткрытое окно и задумывается над тем, что Арсений сейчас принадлежит ему. Вот так вот просто. Он его. Им больше не нужно делиться. Его можно целовать и не бояться, что какая-то гомофобная часть мужчины будет против. И ему бы так не хотелось это терять. Он зажмуривается, сжимает зубы. Опять мысли уходят куда-то не туда, в какую-то неприятную сторону. Хватит. Надо поговорить о чём-нибудь простом и хорошем. — Кстати, — резко подаёт голос Антон. — Что такое? — Я вспомнил кое-что. Кое-что очень важное! — Что же? — Как мне называть взгляд, когда ты придурок? — В смысле? — Арсений посмеивается и совсем не обижается на то, что Антон вообще собирается считать его придурком. На правду не обижаются. — Ну смотри. Ты дурачишься, с ума сходишь, опять ебалу какую-то творишь, а я смотрю на тебя... — Под стать своим словам парень делает тот самый взгляд и улыбается. — Вот так. — А этому нужно название? — Конечно! Этот взгляд особенный, я таким только на тебя смотрю. — Я почти растрогался, — прижавшись затылком к стеклу, Арсений всё ещё хихикает, на самом деле почему-то приятно удивлённый. — Варианты были? — Ну да. Взгляд-на-Арсения слишком просто. Какой-же-он-долбоёб-господи-за-что-мне-это-взгляд слишком долго. Мой фаворит – арсодурок-взгляд. Броско и со вкусом. Вот только всё равно что-то не то. Вот всё хотел с тобой посоветоваться, чтоб ты сам придумал. — Придумать название взгляду, когда я придурок, значит? Очаровательно. Я в деле. — Попов хмурит брови, задумывается. Антону нравится смотреть на него такого. Как ни странно, но таким его можно заметить крайне редко. — Для начала, в названии взгляда не должно быть слова «взгляд». Это как-то нелепо. Слово должно быть вообще одно, что-то понятное и не сильно заумное, чтобы ты смог запомнить. — Антон несильно стукает его по плечу. — Так что пусть это будет стрекоза. — Что? Стрекоза? — Да. — Почему? — Потому что. — Вот это, конечно, аргумент. Я прям проникся твоей логикой и цепочкой рассуждений. Понял законы мироздания и смысл жизни. Можешь ещё что-нибудь такое же умное сказать, или это разовая акция? — Конечно, могу. Ты не сможешь лизнуть локоть, — важно заявляет Арсений. — Вот это да! А ещё? — Хм... Один раз бля, второй раз бля, а на третий уже Юля. — Сложные умозаключения пошли, Арсений Сергеевич! Ну Вы даёте! Продолжайте, просим Вас! — Мужчины любят желудком. Женщины тоже. Потому что именно в нём танцуют те самые бабочки. — Ха-ха-ха, боже, как мило. Давай ещё. — Рядом со мной парень, который мне симпатичен. — Ха-ха– оу. Это... опять мило. Чёрт, Арс, я люблю тебя. — Мы смутили друг друга, хотя начинали с шуток. И что-то мне подсказывает, что мы всегда этим занимались. — Очевидно, нас потому и держат, — хмыкает Антон, стараясь игнорировать то, что Арсений проигнорировал признание. Не то, что бы оно не было очевидным и без того, но мог бы ответить, что тоже. Ну хоть покраснел слегоньца, уже хорошо. Антон докуривает, всё ещё старательно не позволяя дыму хоть чуть-чуть подкрадываться к Арсению. Они оба не могут перестать улыбаться. С того момента, как всё стало слишком очевидно даже для Арсения, прошли уже сутки. Или всего? В любом случае, для них обоих это вот всё слишком ещё непривычно. Дым растворяется в темноте улицы, бычок летит вслед за ним. Ухмыльнувшись, Антон чуть приподнимается, приближаясь к Арсению, и собирается уже поцеловать его, как тот отворачивается. Антона неприятно задевает этот факт, потому что он всё ещё слишком боится, что всё ему только кажется. — Ты чего? — осторожно спрашивает он. — Не хочу целоваться с сигаретой. Не заводит это меня как-то, знаешь, — отвечает Арсений, и Антон с облегчением выдыхает. А потом срывается с места, спрыгивает и уходит в ванну. Проводит там какое-то время, заставляя Арсения начать волноваться, и выходит, улыбаясь во все тридцать два. Подходит к своему мужику, становясь у него между ног, и выдыхает на него мятной свежестью. — А такое заводит? — Твоя ебанутость? О да, ещё как, — улыбается Попов и сам целует Антона. Вновь как-то робко и слишком нежно, но хоть так, потому что по-другому он пока не может. Смущается. А Антон пытается сдержать счастливую улыбку, чтобы вновь не испортить поцелуй, и отвечает с такой же нежностью. Только, конечно, потом его опять срывает, и целуется он уже с напором, прижимая Арсения к окну, напирая и руками начиная гладить тело мужчины, чувствуя, как его сердце снова заходится. Только и внезапное напряжение Попова он тоже чувствует. С сожалением и отчаянием, Антону приходится отстраниться. — Ну чего ты опять? — Опять? Шаст, ну... — Арсений всё ещё пытается перевести дыхание и отводит взгляд. — Ты слишком нетерпеливый. — Так-то это ты обычно каждый вечер бабу какую-нибудь для перепихона снимал. Что стало с твоим либидо после того, как ты влюбился? — Антон старается не накручивать себя, очень старается, честно старается. Почти получается. Вот только стремительно краснеющий Арсений вообще не помогает. — Мне-то что делать? Моё никуда не делось. — Подрочи, — пожимает плечами Арсений и всё ещё не смотрит на Антона. Антон вздыхает. А потом опять уходит в ванную. — Ну как? — спрашивает немного успокоившийся Попов, когда Антон через десять минут возвращается. — Как рукой сняло, — отвечает тот и ухмыляется, потому что Арсения это рассмешило. Антон ставит электрочайник и вновь подходит к Арсению. Садится совсем рядом с ним и прижимается к его плечу своим. Они смотрят друг на друга, улыбаясь, и тишину нарушает лишь постепенно закипающая вода. Арсений, безусловно, готов принять свои чувства. Со временем. Антон, безусловно, готов ждать. Он уже это делает. Кофе стоит рядом с ними, а они вновь целуются, иногда отрываясь друг от друга, чтобы взять напиток. Они разговаривают до самого утра, наслаждаясь компанией друг друга и тем, что можно быть так близко. Наслаждаясь теплом тел и кофе. Улыбаясь и вновь целуясь. Только будильник Арсения снова рушит атмосферу покоя и расслабленности. Восемь утра, пора собираться и вновь в путь, в новый город, в новые шутки. Они оба выпили слишком много кофе. Они оба опять не решились заснуть друг с другом. Они оба... всё ещё боялись. Антон с грустью сжимает ладонь Арсения в своей, прося его отложить будильник ещё на пятнадцать минут. Он больше не смотрит на него. Он закрывает глаза и понимает, что он вновь струсил. Ему всё ещё кажется, что, окажись они не соулмейтами, Арсений точно уйдёт от него. А отпускать его не хочется совершенно.