Грешники 2. Кровавый остров

      Всё настолько неправильно вокруг, что хочется повеситься. Хочется просто взять и убиться на месте!       Почему!?       А всё потому что мне невыносимо больно слышать крики "Двухчасовая прогулка!" и знать, что все блять идут дышать воздухом, а я как псих сижу в закрытом помещении и еле нахожу сил дышать воздухом, который пропитан этой сыростью, плесенью и ещё хуй пойми, чем!!       Раньше, сидеть в камере мне казалось дело скучным, а сейчас НЕВЫНОСИМЫМ.       Нервы ломаются на кусочки с каждой минутой проведённой в этом помещение. Потому что нет сил это терпеть! Смотреть на пространство вокруг себя!       Неделя.       Твою мать, неделя!       Неделя, которая, сука... Стала самой адской в моей жизни!!       Не с кем поговорить. Нельзя расслабиться. Невозможно нормально поесть и поспать... Можно просто продолжать рвать наволочку на подушке, на мелкие кусочки!!! Никогда. Ты слышишь!? Никогда я не был так зол как сейчас!!!       Еду подают отвратительную! Но выбора нет!       "Хочешь жить?! Жри это!!" — кричал охранник через дверь.       А ему в ответ так и плюнул: "Я блять лучше сдохну, чем подчинюсь тебе!"       После этого мне вообще перестали приносить еду. Перестали подходить даже к моей камере. Из которой, уже выходили крики, стоны боли и отчаяния. Я так устал, что уже от этого кричал. До хрипоты. Зарывался руками в волосы и опускался на колени посреди тёмной комнаты. Лишь луч из маленького окошка наверху, освещал немного комнату. И это никак не поднимало настроения, а только бесило, злило и раздражало!! Ведь я не могу оказаться по ту сторону и насладиться этим сполна! Только так! Через ёбанное окошко смотреть как меняется день на ночь!       И сейчас, я сижу на кровати с твердым матрасом и смотрю на плакат, который уже был разорван на мелкие кусочки и валялся по частям на полу.       Психанул.       Равнодушие на моём лице, казалось, застыло на вечно. Однако, некоторые мысли умудрялись заставить меня менять эмоции на лице. На страх. На возбуждение. На... Лёгкую капельку веселья...       Я нервно усмехнулся от своих мыслей.       Но самое главное... Что эмоции проявляются только когда я думаю о одной особе. Оу... Не делай вид что ты не знаешь о ком я. Да, ты прав. Хватит лыбиться. О Маринетт.       Ох... Стоит мне прикрыть глаза и просто представить её... Её васильковые глаза... Её алые губки... Её шелковистые тёмные волосы... Её хрупкие тоненькие ручки, которые пролили столько крови, но это не пугает, нет, ни капельки, только заводит...       Меня можно считать психом, который возбуждается от одних мыслей о такой девушке, которая чёрт возьми... такая сексуальная... Такая горячая... Такая окровавленная... Такая.... Господи...       Непроизвольно, я крепко закрываю глаза и моя рука уже под штанами и боксерами, сжимает член.       Как же она... Сука... Что заставляет меня это делать только мыслями о ней! Даже начинаю жалеть, что увидел её охуенное тело, ведь я и его вспоминаю и уже закусываю губу, рыча и подавляя мычание.       Бляяяять... Сучка Маринетт! Ненавижу её! Но... Так хочу её...       С протяженным мычанием я сделал движение рукой.       Представь её. Отвлекись от ужасного пространства вокруг и просто... Трахни её в голове.       Как ты это делал вчера. Позавчера. Поза-позавчера. Сука.       Обнажённая Мари, передо мной... Нет-нет... Подо мной. На кровати. Чёрт... Какая же она красивая. Выразительные ключицы так и тянут к себе прикоснуться язычком. Что я и сделал. А в реале, снова движения рукой. Сильнее обхватывая рукой свой член. Который уже такой твёрдый, что возникает ощущение, что это камень. Твою мать... Маринетт... Что же ты делаешь со мной. Одним своим прикосновением к моим плечам, заставляет кожу покрыться мурашками. Заставляет шумно выдохнуть ей в ключицы и оставить засос, а в ответ получить стон.       — Даааа...       Хриплый мой голос, издающий тихий стон, заставил Маринетт изогнуться в спине и соприкоснуться своей грудью с моей.       Ускоряю движения рукой. Уже рычу и тяжело дышу, чувствуя, как комната наполняется жаром и сексом, которого тут никогда не было. Но фантазия выпустила себя и наделяет эту кануру новыми свойствами. Даже запахом. Запахом моего возбуждения...       Рычу и представляю, как Мари закидывает ножки на мою талию и надавив, просто заставляет войти в себя.       — Сукааааа...       Протяженный стон отразился эхом по тёмной комнате, но мне плевать. Сильнее зажмуриваюсь и сильнее дергаю рукой. До боли. До невыносимой боли того, что это лишь воображение, а реальность вызывает отвращение.       Минута, две, пять, стон, шесть, десять и я расслаблено падаю на жёсткий матрас, глубоко вздыхая и открывая глаза. Вот блять. Пожалуйста. Я кончил прямо в боксеры только от представления о ней.       Обожаю её.       Я широко улыбаюсь и убираю руку с члена.       — Моя… — на выдохе, зарываясь рукой в свои волосы, произношу я. — Она моя, — широкая улыбка и в голове пульсирует это слово. Точно так же, как и пульсирует вспотевшая рука.       Я облизал губы и присел, пытаясь начать думать снова о побеге. И все мои мысли за эту неделю приходили к нулю. Скорее всего с этой будет точно так же.       Но вдруг. Слышу, как в железную дверь вставляется ключ. Я резко встал. Замок открывается. Я прокашливаюсь, что б начать орать на тревожащих идиотов. Дверь открывается. Я открываю рот что б начать. Заходят охранники и без слов подходят и скрепляют меня наручниками.       Это было не в моих планах.       Я закрыл рот и возмущенно на них посмотрел.       — Господа, не соизволите сказать куда вы меня потащите? — вскинул брови я с любопытством, оглядывая обоих.       Те одновременно усмехнулись и толкнули к двери. Я хмурюсь. Они мне не ответили. Я возмущён.       — Грубияны... — обидчиво сказал я, и стал делать шаги дальше.       Они вывели меня на свет, от чего я поморщился и разглядел уже знакомые коридоры. На свету можно уже было заметить, как я исхудал. Я ведь голодовку объявил этим идиотом.       Меня потащили по коридору куда-то далеко. В камерах пусто. Значит, все на улице. А может, и меня туда!? Надежда блеснула в моих глазах, но... Тут же потухла, когда мы завернули за другой угол, который вёл в глубь тюрьмы, но никак не на улицу.       Дерьмо.       Меня привели к врачу. Серьезно? К врачу. Наверно, забеспокоились почему я не ем. Ответ прост - потому что не хочу им угождать.       Идиоты. Кретины. Придурки. Сволочи. Пиздюки... Ну, вы поняли.       Меня усадили на стул, перед врачихой, которая что-то писала в тетрадке, будто делая вид, что меня нет.       Два охранника стояли строго позади меня. И это немного напрягало и даже мне казалось, что от одного моего вздоха они вздрагивали.       Пока было время, я решил осмотреть женщину за столом перед собой.       Старше меня на вид. Тёмные волосы собраны в пучок, очки отражали то, что она пишет в тетради. Стройное тельце обтянуто белым халатом, а на ножках красовались строгие чёрные туфли. Леди. Сразу видно.       Она наконец подняла на меня взгляд, поправляя очки.       — Привет, Адриан. Я Натали, — спокойно сказала и улыбнулась.       Чокнутая. На мне наручники, а по её тону можно подумать, что она хочет, что б я расслабился.       Хер тебе!       — И что? — вскидываю брови. — Мне похуй как тебя зовут. Не обязательно было представляться, — прошипел я, обводя её брезгливым взглядом.       Она вздохнула и поджала губы.       — Тогда лишние разговоры ни к чему и перейдём сразу к делу... — умное решение. Она закинула ногу на ногу и продолжила: — Ты когда-нибудь вступал в интимную связь с Маринетт Дюпен-Чен?       Вот это вопрос. Вот это да. Как же она это узнала? Мари стонет моё имя по ночам что ли? Или просто рассказывает насколько я хорош, что врачихе самой захотелось и она хочет убедится в правильности её слов?       Я усмехаюсь и разминаю плечи, облизывая губы и думая, как ответить... Что б позагадочнее и покрасивее.       Я щурю глаза и укладываю руки в наручниках на стол, посмотрел в глаза Натали.       — Плохой способ заставить меня вас трахнуть, мисс... — хрипло сказал и широко улыбнулся.       Она усмехается и поправляет очки, отстраняясь.       — Адриан, ответь на вопрос. Это важно, — спокойно говорила, оглядывая меня.       — Для вас или для меня? — приподнял бровь, криво ухмыляясь.       Она поджала губы и посмотрела в мои глаза.       — Для Маринетт.       От этих слов сердце поступило в удар, и я сглотнул. Для Маринетт... Почему? Зачем? Для чего? Столько вопросов в голове... И ни одного ответа.       Блять!       Я резко откидываюсь на спинку стула, кривя губы и возвращая своему лицу безразличие. Секунда. Две. Три... Молчание. Не знаю. Верить ли этому?       Для Маринетт...       Эти слова эхом отражаются в голове, отключая способность думать. Не понимаю, что происходит, но мне уже это не нравится. Аж повеситься хочется.       Я облизываю губы и щурю глаза, смотря на женщину. Сказать или нет? А какие будут последствия?       Сука.       Я отвожу взгляд и грозно вздыхаю.       — Ну да, и что? — быстро отвечаю и опять направляю взгляд на Натали. — К чему этот вопрос?       Женщина что-то записала и облизав губы, посмотрела на меня.       — Что бы знать, — твёрдо сказала.       — Что знать? — тут же спросил я.       — От кого она беременна.