Учиха Изуна. Право на счастье

      Нии-сан находит меня всё около того же дерева, где я сидел, на коленях, облокотившись на ствол и пялясь в никуда. Пошатываясь, брат подошел ко мне и обнял. Именно это стало тем, что привело в чувства. Я вздрогнул, впился руками в его доспехи, сдирая ногти и издал поскуливающий звук. Показалось, что вакуумный пузырь, окружавший меня всё то время, что я подготавливал убийство отца, лопнул. Пространство наполнилось резкими звуками утихающей битвы, стонами раненых и умирающих, лязгами клинков, хриплым, прерывистым дыханием брата.       Я только что убил отца.       Чужими руками, да. Но своими глазами, мыслями и планами. Я убил того, кто всё это время заботился и любил меня, как мог. А ведь он любил… я точно знаю. Считал меня особенным, в чём-то странным, в чём-то талантливым, но ценил и по-своему любил. Дал шанс на жизнь не тупой свиноматки в гареме, но воина и шиноби… он был тем, кто дал мне эту жизнь. Жестокую, несправедливую, но такую драгоценнную.       А я обернулся шакалом, что откусил не просто кормящую меня руку, но впился в глотку, обрывая жизнь того, кого столько лет звал то-сама.       Из глотки вырвался безумный, тихий смех.       — Тш-ш, отото, я рядом, слышишь?.. — шептал нии-сан, укачивая меня в своих объятиях, а я лишь смеялся и смотрел в пустоту, шкрябая его доспехи окровавленными пальцами. — Мы отомстим, слышишь? — прижимал меня к себе сильнее. — Мы отомстим всем, кто повинен в смерти то-сама, Изуна! — горячечно, хрипло продолжал шептать Мадара. Из моего горла продолжал вырываться только истеричный, безумный смех.       Ведь это был я! Я! Я был тем, кто стоял за всем, тем, кто оборвал его жизнь. Нии-сама… нии-сан… нии-чан… ты убьёшь меня за это, нии-чан?.. Ведь всё… абсолютно всё было ради тебя… ради нас! Я всего лишь хотел, чтобы мы были вместе! Ведь я же… ведь у меня же нет никого больше, нии-сан! Ты — моё всё, Мадара! Зачем жить, если рядом не будет тебя, брат?! Ради нас, ради тебя… ради твоей мечты!..       Не прощай меня, нии-сан.       Ведь это только начало.

***

      Понятия не имею, как мы добрались до нашего лагеря. Весь мир был в алом мареве, звуки казались слишком резкими и агрессивными, глаза пекло, а тело шатало от усталости. Всё, что я мог ощущать — это тепло руки брата, которой он держал мою, специально перед этим сняв перчатку. Мой прекрасный, внимательный, нии-сан… он всегда помнит о том, как сильно я люблю касаться его кожей к коже, без глупостей вроде перчаток и прочей ненужной ткани.       Мой прекрасный, любимый аники.       Его руки были ужасно горячими, с мозолями от оружия, немного потные, но он твёрдо и уверенно держал меня за руку, не выпуская ни на мгновение. Уверен, на нас многие пялились, но брата это ничуть не смущало и некому было приказать растащить нас в разные стороны, рассоеденить, отнять друг у друга… ведь Учиха Таджимы больше нет.       Теперь никто и никогда не сможет нас разлучить. Ни-за-что.       На этой мысли я начал приходить в сознание. Глаза по-прежнему адски болели, вокруг отвратительно воняло кровью, но я смог фокусировать своё внимание на чём-либо, что не было Мадарой.       Лагерь был поставлен словно в спешке, вокруг валялись тела раненых, до чувствительного носа доносились запахи костров и сгоревшего мяса — недалеко, видимо, сжигают трупы погибших. Труп Таджимы, скорее всего, сожгут не сейчас, а потом, отдельно, на официальной церемонии прощания, после которой пост Главы Клана займёт нии-сан. Сейчас избавляются от тел рядовых шиноби, как и положено всем Учиха, огнём.       Считается, что мы родились из катона и уходить должны в нём же. Сенджу своих воинов хоронят в земле, а мы — сжигаем и развеиваем пепел. Даруем свободу в посмертии, дабы огненный дух Учиха мог слиться со своей первостихией и таким образом уйти сначала в Чистый Мир, а потом — и на перерождение. Красивая церемония, как по мне. Много лучше, чем гнить в земле, пока твою плоть пожирают различные личинки и опарыши, отравляя землю трупными разложениями.       Брат завёл меня в свой шатёр, и начал обтирать лицо влажной тряпицей, пока я следил за выражением его лица. Серьёзное, с хмурой складкой меж бровей, морщинами вокруг вновь чёрных глаз, горько поджатыми губами — нии-сан был прекрасен всегда и любой. Но сейчас, когда моё зрение обострилось в разы, когда я мог увидеть малейшие черточки его лица, когда чувствовал ток чакры под его кожей, он был особенным.       Не выдержав, со стоном прижимаюсь к нему, обнимая, трусь носом о его шею и подбородок. От нии-сана пахнет, гарью, кровью и железом. Самый лучший запах на свете, самый бесконечно родной, самый необходимый. Именно сейчас, прижимаясь к нему, вдыхая его запах, ощущая тихий выдох затылком и сильные, но нежные объятия, я понимаю, как был глуп, когда решил, что кто-то может занять в моей жизни место такое же, как Мадара. Стать вровень с ним в моей жизни, заслуживать такое же абсолютное доверие и верность… я действительно был глуп.       Никто не заслуживает в этом мире ни доверия, ни верности, ни любви, кроме Мадары.       — Не отказывайся от меня, пожалуйста, нии-сан, — всхлипнул, позволяя себе слёзы. Судя по всему, уже даже не кровавые. — Ты — всё, что у меня есть…       — Изуна!.. — в шоке восклицает брат, пытаясь отстраниться и взглянуть мне в лицо. Мотаю головой, лишь крепче прижимаясь к нему.       — Прошу тебя, нии-сан, — выдыхаю, как можно крепче прижимаясь к нему. Тело подрагивает от усталости, глаза саднят и упорно закрываются. — Ради тебя… Мадара-нии-сан… я пойду на всё, — последние слова не столько говорю, сколько просто шевелю губами, прежде чем глаза окончательно закрываются, погружая меня во мрак. Но в тёплых руках нии-сана мне никакой мрак не страшен.

***

      Через три дня мы прибываем в клан, в котором уже разошлись вести и всё было готово к похоронам Учиха Таджимы. Пара часов на отдых и переодеться, после чего пришло время церемонии. Прощание с предыдущим Главой прошли мимо меня, запомнившись лишь ярким огнём погребального костра. Зато до последнего момента запомнилась церемония назначение Мадары новым Главой.       Нии-сан был ослепительно красив — в пышном, церемониальном сине-чёрном одеянии, с вышитым моном Учиха, он прошел в зал собраний, а я стоял на шаг позади, за его левым плечом — со стороны сердца, близко, сразу демонстрируя свой статус. С этого дня Мадара становился первым человеком в Клане, а я — вторым, единственным, кто имел право говорить и действовать от его имени, нести волю Главы другим.       Возмущённые лица советников надо было видеть, когда вторым в Клане после Главы стал не один из них, не старик Оймикадо-сан, что ранее был главным советником Таджимы, а всего-лишь чудаковатый младший наследник. Скрывать довольную высокомерную ухмылку даже не думал. Им всем стоит знать своё место — у ног моего брата и моих. Ни помыкать, ни управлять нами не получится, равно как и чинить сопротивление, устраивать бунты и прочее. В конце концов, все советники были довольно стары, как для нашего мира — от сорока и старше… думается мне, что некоторые из них слишком зажились на этом свете. Не беда, поможем, исправим.       — Отныне я, Учиха Мадара, являюсь Главой Великого Клана Учиха, — когда все поприветствовали Мадару и уселись на свои места в зале, начал речь нии-сан. — И первым своим указом, как Глава, назначаю своим Главным Советником, руками, глазами и гласом, своего младшего брата — Учиха Изуну. Отныне и впредь, его слово — моё слово, его воля — моя воля, его взмах клинком — мой взмах клинком. Да будет так.       В ответ на заявление нии-чана старейшины загомонили. Но брат просто хлопнул рукой по столу и все как-то резко стихли под взглядом Мадары. Несмотря на возраст, нии-сан действительно умел быть страшным. Не в отношении меня, конечно, но для всех остальных — сколько угодно.       — Слово моё крепко и обсуждению или, тем более, обжалованию не подлежит, — жестко заключил брат. — А теперь начнём собрание, — куда как более спокойно закончил нии-сан и мы начали обсуждать политику клана, планы, стратегии, взятые заказы, доход и расходы… я решил пока не вмешиваться, просто тихо сидел и слушал, наблюдал за всем происходящим, анализируя поведение старейшин. В ближайшие пару недель надо точно определиться, кто из них нам враг, а кто союзник. Первых — отправить на пенсию, добровольную или вечную, в зависимости от предпочтений, так сказать. Вторых — поддержать, направить в нужное русло. И более внимательно присмотреться к тем, кого я уже более-менее определил на замену в совете.       После первого совета с Мадарой в роли Главы, мы вместе отправились домой. Отдав короткие распоряжения прислуге, нии-сан пошел в свою комнату, а я — следом. Речи о том, чтобы разделиться и не шло. В конце концов, сейчас я нужен нии-сану, который только потерял отца и стал Главой, взвалив кучу ответственности на свои плечи. И не смотря ни на что, я поддержу его. Мадара никогда не будет чувствовать себя одиноким, пока я могу быть рядом.       В комнате брат на секунду замер, а после с тихим стоном упал на татами, закрывая лицо руками. Я моментально сел рядом на колени, обнимая и прижимаясь к нему. Мадара тут же сгрёб меня в объятия, зарываясь носом в мои волосы.       — Не могу понять, Изуна, — выдохнул. — Я только стал Главой Клана, я хочу делать всё ради него, но на первом же совете встречаю лишь сопротивление и попытки задавить меня. Да, я молод, но лишь относительно всех этих… старейшин. Я — сильнейший воин клана, я всегда ответственно относился к своим обязанностям, как Наследника, делал всё ради Клана! Но стоит мне предложить хоть малейшие изменения, попробовать как-то улучшить положения дел в клане, как всё тут же воспринимают в штыки, — поглаживаю Мадару по спине, немного удивляясь такой наивности нии-сана. Для него почему-то всегда были свои и чужие и свои всегда были хорошими. Он не понимает, что большинство старейшин пекутся не о Клане, а о себе любимых, своём месте и власти.       — Они просто старые замшелые пеньки, нии-сан, — бормочу. — Привыкли жить, как всегда и не понимают, что «как всегда» — рано или поздно закончится. А вот с каким исходом для Клана — зависит уже от наших действий.       — Как можно… не понимать?.. Рождаемость падает, всё больше наших воинов, наших детей умирают в первых же битвах, у нас нет ни своих ирьенинов, ни полей с крестьянами, как у тех же Сенджу. Мы выживаем сейчас за счёт войны и наших оружейных мастеров, но это ведь так мало, Изуна!       — Повторюсь — они старые замшелые пеньки, нии-сан, которые скорее удавятся, чем признают, что стратегия выживания, что то-сама, что джи-сама, основанная лишь на боевой мощи, проиграла более хозяйственным Сенджу. А уж в чём-то походить на них, так и вовсе — позор и ужас, — немного отстранился, кривляя наших «почтенных старцев». — Но не волнуйся, Мадара-нии, со временем мы это исправим, а они все поймут, как были не правы, — в посмертии так точно, мёртвые вообще не возмущаются, так-то. — Я всегда рядом, а ты ведь помнишь, что пока мы вместе — нас никто и никогда не победит! — улыбаюсь, заглядывая в глаза брату. — Тем более, теперь у нас есть наши новые глаза, с которыми нам никто-никто не сможет помешать.       — Знаю, отото, — нии-сан гладит меня по голове, а я прикрываю глаза от удовольствия, покорно подставляясь его руке. — Просто раньше мне казалось, что все мои инициативы давит отец, а оказалось, что дело было не только в нём, — горько хмыкает, заставляя меня издать короткий гортанный звук и тут же вновь прильнуть к Мадаре. — Один ты всегда со мной, всегда веришь в меня… ничего, — сжимает руки в кулаки на моей спине. — Вместе мы со всем справимся, отото.       — Всегда, нии-сан. Всегда.