Учиха Изуна. Право на счастье

      Учиха Таджима любил свой клан, свою жену, своих детей. Прекрасно осознавал свой долг и выполнял его изо всех сил. Главой Клана он стал в семнадцать лет, после гибели отца и четверых братьев, на тот момент у него оставался один младший брат, которому было десять и две сестры, которые обе были замужем и скончались в течении следующих пяти лет от родов.       Последнего брата унесла очередная стычка с Сенджу, когда тому было тринадцать, а Таджима, отчаянно старающийся стать достойным Главой. Он не имел права на слабость или скорбь. Сохранить и возвеличить клан — вот была цель всей его жизни. Люди рождаются и умирают. Пылают, как яркие и беспощадные поминальные костры или тлеют, подобно слабым искрам. Даже самые сильные шиноби являются людьми, а значит, изначально слабы пред жизнью — болезнями, невзгодами и горестями. Он не раз и не два наблюдал, как умирают, потухая, самые яркие костры, сражённые не чужой сталью или стихией, а собственным сердцем и горем. Его мать не пережила смерти первенца, покончив с собой. Она вскрыла себе горло клинком отца, который тот после её смерти, так и не смог снова взять в руки. Зато, когда вырос, смог Таджима. Клинок, которым разил врагов он и его отец до него, клинок, которым отняла у себя жизнь мать, стал символом человеческой слабости. Ведь после смерти старшего брата и матери, третий из них стал одержим своим горем, кидаясь на всех вокруг. В своём безумии он бросался даже на членов клана и собственную семью, за что однажды и был убит в пылу ссоры своим же младшим братом. Тот всего лишь выставил кунай в защиту, когда старший брат кинулся на него с катаной и обвинениями в слабости наперевес, но закончилось всё трагедией. Перенести подобного четвёртый из них не смог, погибнув в первой же битве после этого, сознательно подставившись под вражеский клинок. Потеря троих сыновей и супруги сломила его отца, превратив в замкнутого и не интересующегося жизнью клана мужчину. Именно тогда, в четырнадцать, Таджима и стал учится тому, что значит нести ответственность за себя и за клан. Стал Главой при живом отце, навсегда осознав простую истинность — Учиха надо давить сильные чувства и не позволять привязанности прорастать в сердце. Учиха слишком пылки, слишком огненны, как бы не скрывали этого. И чувства у них такие же — одержимые, затмевающие взор, лишающие жизни и своих, и чужих. Чувства были слишком опасны для Великого Клана Учиха. Особенно для тех, кому должно быть во главе, вести за собой остальных, не имея права на то, чтобы сдаться и потухнуть. Иначе и весь Клан потеряется во тьме следом. И этот урок Учиха Таджима выучил на всю жизнь.

***

      В девятнадцать лет Таджима женился на кроткой красавице и дочери одного из старейшин клана, потому что правящая ветвь не может прерваться, у него должны были быть наследники, чтобы в случае его гибели Клан не остался обезглавленным. Намие-сан была мила, скромна, красива — в ней текла чистая кровь Учиха, и она смогла понять и разделить с ним его долг.       Брак стал для него счастливым — после очередной битвы — на поле ли, на собрании совета ли — он приходил домой и встречала его уже не тихая прислуга, что незаметными тенями перемещалась по дому, но заботливая супруга, которая всегда лично подавала ему ужин, заваривала чай, смотрела мягко и понимающе, нежно брала за руку, поглаживая пальцами. Только дома, в семье, он находил свой покой и пристанище мира.       Уже через год брака, их дом осенил младенческий крик — Намие-сан подарила ему сына, Наследника, названного Изенеджи. Осознание себя отцом было… тяжелым. Когда он впервые взял на руки маленький пищащий свёрток, он долго смотрел в большие чёрные глаза сына и понимал, что через шесть лет он лично пошлёт этого мальчика — маленького, хрупкого, пахнущего молоком и чем-то неуловимо-нежным — на возможную смерть.       Осознание было острым и болезненным. Передав дитя на руки жене, встревоженно на него глядящей, поцеловал супругу в висок и вышел из комнаты. Всю неделю с рождения сына Таджима старался как мог избегать своего дома и, в особенности, своей семьи — не подходил, не смотрел и не касался ребёнка, лишь изредка бросал взгляд на тревожащуюся жену. Зато всё чаще глядел на меч в своих руках и вспоминал мать с отцом.       Раньше он их осуждал, не понимал… в конце концов, он тоже терял братьев, видел их смерть, поджигал погребальные костры. Тогда ему казалось, что это одно и то же — потеря брата и потеря сына. Сейчас, лишь единожды взяв на руки сына — осознал, как ошибался.       Изенеджи был маленьким и хрупким, он весь — целиком и полностью — зависел от него, как от отца. Не так, как члены его Клана, а полностью — без него, Таджимы, как отца, этот ребёнок может умереть от всего — от голода, от холода, от простуды или слишком сильной хватки, потому что он весь — сплошная хрупкость.       Учиха Таджима был Главой Клана, он отвечал за всех в Клане, но впервые он ощутил настолько много ответственности, впервые осознал своё полное бессилие. Таджима вечерами часами сидел на веранде и молча смотрел на свои руки. Руки, которыми он однажды должен будет подписать приказ на миссию для своего сына. Руки, которыми, вполне вероятно, однажды сложит печати дабы выпустить огненный шар в погребальный костёр для того маленького мальчика — его сына — что сейчас лежит в колыбели.       И отчаяние захлёстывало его оттого, что изменить что либо он бессилен.       В очередной вечер на его плечо мягко опустилась рука. Он слышал шаги жены, но не придал им значения — Намие-сан временами приходила сюда, когда он тут сидел, смотрела на него — и он знал, что в её взгляде горечь и боль и оттого никогда не оборачивался — и так же тихо, как пришла, уходила в дом. Сегодня она нарушила свой ритуал и это, к позору Таджимы, как шиноби, застало его врасплох.       Он резко вскидывает голову, смотрит на скорбно опущенные уголки губ супруги, глядит в мягкие и понимающие глаза. Она садится рядом с ним, проводит рукой по его волосам, перебегает пальцами на шею, ласково поглаживает самыми кончиками пальцев. И тихо, печально, но так понимающе, улыбается.       Таджима молча, но нежно прижимает жену к себе, вдыхает её запах — Намие-сан всегда пахнет теплом и уютом, никогда — гарью и кровью -, целует в макушку. Впервые он понимает, что не один, что не только он привёл маленькое и беззащитное дитя в их жестокий мир, что Намие-сан — тревожится ничуть не меньше, что она рядом, что его понимают и, что они сделают всё, чтобы их дети жили.       Однажды Таджима подпишет приказ на первую миссию для Изенеджи. Но до того момента он сделает всё, чтобы его сын был готов к битве, не имел слабостей и смог выжить.       Он не может изменить мир, но может подготовить своих детей к нему.

***

      Намие-сан дарит ему детей одного за другим. Через год после Изенеджи у них рождается Кеиджи, после, с разрывом в два года — Мезехиро, Мадара и маленькая химе Изуна. С рождением каждого из них, груз на плечах Таджимы становится всё больше, он становится всё строже, потому что знает — каждый из этих детей, таких маленьких и хрупких, целиком и полностью зависит от него. Он тренирует сыновей, что только встали на ноги до слёз и кровавых мозолей, не жалеет ни на одной тренировке, потому что знает — враги жалеть не будут.       И его нежная супруга всегда поддерживает его, не жалеет их детей, но растит сильными воинами на сказаниях и мудрости предков, учит их осторожности и твёрдости. Таджима учит сыновей выживать на поле боя, а Намие-сан — в повседневной жизни. Они всегда действуют молча, слаженно, ссорам и распрям нет места между теми, кто понимает друг друга не со взгляда, но с единой мысли.       И первую битву Изенеджи они встречают так же вместе — Намие-сан, как мать, провожает его в первый бой, а Таджима, как отец, ведёт его за собой, прикрывая от слишком сильных врагов, приставляя надёжных воинов в поддержку. И их сын возвращается домой. Той ночью, когда они вернулись, Таджима прижимает к себе тихо плачущую жену, целует её в макушку и молча утешает.       Так же провожают они первенца и на вторую, и на последующие битвы, каждый раз — с неспокойным сердцем, но всегда — уверенные, что сделали всё, чтобы он смог вернуться домой. И так же впервые выходит на поле боя и второй их сын — Кеиджи.       Но не могут проводить Мезехиро, потому что родильное ложе ослабило его нежную супругу, сильную духом, но слабую телом. Она приводит в мир их маленькую химе, но с кровати более встать не может и через полгода Таджима складывает печати катона для погребального костра.       С тех пор ему не с кем разделить тревоги и тяжесть ответственности на своих детей, он осознаёт, что единственным, кто теперь научит их всему является он сам. И ему нужно стать ещё жестче и строже, потому что он никогда не сможет с той мягкой женственной учить их, как это делала их мать, так что ему надо искать свой путь.       Он старается, учит и учится сам, вечерами, иногда, когда дети спят, а время ещё есть — сидит на той самой веранде, на том самом месте, где когда-то впервые осознал, что он не один. Сидит и понимает, что теперь он один, что никто не положит ему руку на плечо, что некого ему прижать к себе, ничей запах не вдохнуть, не разделить ни с кем своих тревог. Но он должен быть сильным, он должен быть несгибаемым — ради своего Клана, ради своих детей.       И он будет. И твёрже, и строже, и жестче.

***

      Изуна родилась маленькой и слабой, более чем на месяц раньше срока, и с самого рождения не давала особой надежды на то, что сможет выжить. Чудом его дочь смогла пережить полугодие и смерть матери, таким же чудом сносила лихорадки и болезни, которые подхватывала, стоило лишь выйти на улицу. Лекари клана лишь качали скорбно головой, всякий раз говоря, что едва ли девочка пересечёт детский возраст. Но Таджима лишь сжимал кулаки и упрямо смотрел на свою дочь, стараясь уделять ей время и внимание.       Она была много более хрупкой, чем любой из её братьев в том же возрасте, но ничуть не менее упрямой. И это было видно в том, как, несмотря на болезни, она всё равно цеплялась за жизнь и всякий раз выздоравливала, в том, как качаясь от слабости, всё равно сначала вставала на колени, чтобы ползти, позже — на ноги, чтобы сделать хоть шаг. Его дочь падала, плакала и снова вставала. Наблюдая за ней, Таджима всякий раз видел дух воина в слабом теле и запрещал служанкам помогать ей, когда падала. Чтобы она сама вставала, чтобы не сдавалась на милость ни слабости, ни смерти. И Изуна не сдавалась.       Рядом с младшей сестрой всё время, свободное от тренировок, проводил его младший сын. Мадара начинал плакать, когда плакала Изуна, убаюкивал её, подсматривая за служанками, любил держать её на руках. И видя, как тянется в ответ на это девочка, как старается ещё больше, Таджима… просто закрыл глаза. Они были совсем маленькими, они были братом и сестрой, а не двумя братьями, они, в конце концов, были его детьми, которых он воспитывал так, как должно, уделяя им вдосталь внимания. Таджима верил, что из привязанности брата к сестре не случится трагедии, как-то было с его братьями.       В два года Изуна вновь заболела, на этот раз — сильнее, чем когда бы то ни было. Она не вставала с постели, практически не шевелилась и, временами казалось, что даже не дышала. Бледная, несмотря на горячку, совсем ослабевшая, с её скорой смертью смирились все в доме, кроме Мадары и Таджимы.       Мадара отказался отходить от сестры даже на тренировки, тщательно скрывая слёзы и практически не выпуская из рук маленький кулачок сестры. А Таджима смотрел на единственную дочь, гладил по голове и верил, что та не будет сдаваться на милость смерти несмотря ни на что. Она была его дочерью, его и Намие-сан, в ней было врождённое упрямство и пламя, за неё отдала жизнь её мать и Изуна должна была жить.       И она жила. На седьмой день Изуна открыла глаза, вяло пошевелила руками и попыталась сесть. Его дочь вырвалась из объятий смерти, искренне шокировав всех тех, кто уже успел её похоронить.       Таджима сидел рядом с дочерью, смотрел на всех своих детей, что радовались тому, что их сестра пришла в себя, гладил Изуну по волосам, когда та вновь заснула и незаметно улыбался.

***

      Таджима не справился. В один день возжёг погребальные костры сразу для двух своих сыновей — он не смог, не подготовил, своих Изенеджи и Мезехиро.       Потерял своего первенца, которым гордился больше всех, который всегда был сдержанным и спокойным, который унаследовал внутреннюю твёрдую мягкость матери, который в своём юном возрасте уже старался быть отцу опорой и поддержкой, который изо всех сил разделял обязанности Таджимы в воспитании младших братьев, в их тренировках, в их учёбе. Изенеджи был его первенцом, его особенным ребёнком, ребёнком, с рождением которого он осознал вес бытия отцом и всё счастье от того, что кто-то готов разделить его бремя на двоих.       И потерял своего Мезехиро — тихого и немного застенчивого, но при этом уверенного и старательного. Мезехиро всегда был ответственным и упорным, часами задерживаясь на полигоне, тренируясь изо всех сил, но не яростно и из злобы, как то делали Мадара или Кеиджи, а из спокойствия и осознания, что слабость станет ему смертным приговором.       Ни один из них никогда не ленился и не отлынивал от тренировок, всегда выкладывались на полную, но… но Таджима не справился. Он старался, он делал всё, что мог — или ему так казалось — чтобы подготовить их к битвам, чтобы научить выживать, но он не смог — и теперь возжигает костры.       Это был урок ему, что нужно быть строже, что ему нужно ещё усерднее тренировать своих детей. Потому что Таджима не мог потерять ещё кого-то из них. И тогда взгляд его падает на Изуну, заметно окрепшую, и он вспоминает свою жену и своих сестёр. Все они были химе, женщинами Учиха, в них был огонь, была сила и каждая из них отдала жизнь на родильном ложе.       Женская работа ничуть не менее важна, чем мужская — именно женщины приводят в мир воинов, дают жизнь, проходя через боль и рискуя своей жизнью, это их святое право и обязанность… но он не желает, чтобы его дочь умерла родами. Изуна слаба здоровьем, её можно закалить, как шиноби, научить укреплять тело чакрой и тренировками, но как закалить её женское начало, её чрево?.. В его жизни было четыре женщины — мать, сёстры и жена — и все они погибли. Шиноби умирают чаще, но к битве в поле можно подготовить. К битве на родильном ложе — нет. И Таджима принимает решение.       Изуна мала, из клана её почти никто не видел, обосновать то, почему сына выдавали за дочь возможно, заткнуть навсегда знающих — тоже. Таджиме претит мысль поднимать руку на кого-то из своих, но выбирая между рядовым членом клана и родной дочерью — он выбирает последнюю.       Таджима не знает, сможет ли он вырастить из женщины воина, не уверен в том, что Изуна сможет стоять наравне с братьями, но он должен сделать всё ради выживания своих детей. Он научит и подготовит её, будет стараться изо всех… и надеяться, что его дочь будет жить много дольше, чем её братья и мать.

***

      Когда он начал тренировать Изуну — почти на год позже, чем остальных детей — он думал, что уйдёт немало времени, прежде чем она сможет догнать развитие братьев в том же возрасте. Но его дочь в очередной раз доказала, что много сильней чем выглядит и чем о ней думают. Она упорно тренировалась, а когда думала сдаваться, когда уставала и хныкала, неподготовленная к подобному, то стоило появится Мадаре, стоило ей взглянуть на него, как дочь принималась к тренировке с двойным усердием.       Изуна заявила ему, что хочет стать опорой и поддержкой братьям, что хочет прикрыть им спину, когда туда будет лететь вражеский кунай. И это стало главной мотивацией для девочки. Со временем, за упорством проявился ещё и талант, дочь была гибкой и ловкой, быстро училась уворачиваться и наносить удары исподтишка, думать прямо во время боя, быстро и метко. За полгода она догнала в развитие других своих братьев в том же возрасте, кроме Мадары.       Даже на фоне всех его детей, каждого из которых он натаскивал лично — Мадара был сильнее и талантливее любого из них. Учился быстрее, анализировал, продумывал стратегию боя, обладал впечатляющим резервом чакры, способностям к ниндзюцу. И, самое главное, единственный из его детей, Мадара этим наслаждался. Он не просто выживал, он жил во время тренировок. Таджима был уверен, что и на реальном поле боя, его младший сын будет так же наслаждаться сражением. Это было редким даже для воинов их клана, такие воины часто гибли молодыми, потому что забывались в битве, но именно они и приносили больше всего побед и голов врагов. Сила Мадары радовала отца, но его увлечённость боем — тревожила.       Куда больше его устраивала спокойная продуманность Кеиджи и ловкая, осторожная хитрость Изуны. Он видел таких шиноби, видел, как они доживают до старости. Но не такие, как Мадара. Таджима старался коротить сына, воспитать в нём спокойность, унять слишком буйный, даже по меркам их клана, темперамент изо всех сил, но всякий раз терпел поражение, что вызывало в нём тревогу за самого беспокойного из детей. Тревога же превращалась в злость, которая выплёскивалась на Мадару и тот в ответ ярился только больше, вспыхивал, пылал, неспособный взять под контроль свой характер и темперамент. Это приводило Таджиму почти в отчаяние.       Как ни странно, но спустя два года, спустя первые битвы младшего сына, он мог уверенностью заявить, что наиболее спокоен он за Изуну. Дочь ещё не прошла испытание битвой, не проливала вражескую кровь, но уже сейчас он видел в ней и осторожность, и хитрость, и ловкость, и способность думать, сохранять холодной голову, действовать холодно и расчётливо. Всякий раз видя в ней это, он незаметно для самого себя выдыхал, что — не ошибся, сделал всё правильно, на войне у Изуны шансов больше, чем на родильном ложе. Он всё сделал правильно.       Через год он вновь возжигал костёр для своего ребёнка. Чёртовы Сенджу. Чёртов он сам. Таджима в очередной раз не справился и его двенадцатилетнего сына убили во время миссии. Загнали в угол и перерезали горло. Лишь чудом тело его ребёнка смогли найти и доставить в клан, где Таджима смог провести для него достойные похороны.       Его шутливого, но ответственного Кеиджи не стало, его сын оказался слишком слаб, слишком глуп и угодил в ловушку проклятых Сенджу. Сенджу, что отняли у него уже третьего сына. Уже третьего ребёнка, которого он подвёл и не подготовил, не научил. Таджима искренне, всей душой, ненавидел Сенджу. Но в смерти его детей в первую очередь был виноват он сам и прекрасно это признавал и осознавал, пусть и никогда не говорил вслух. Он мог лишь делать — всё строже и строже, жёстко, до жестокости учить оставшихся у него детей.       Со смерти Кеиджи он испытывал не только боль от потери сына, но и тревогу за клан. Теперь его наследником, будущим Главой стал Мадара и это тревожило Таджиму. Спроси кто его, предоставь выбор — и на этом месте он бы видел скорее Изуну. Гораздо более спокойную и продуманную, чем вспыльчивый, талантливый, но живущий своими чувствами Мадара. Но выбора у него не было и всё, что он мог — это приложить все усилия для воспитания своего Наследника.       Когда Изуна впервые выходит на войну, Таджима может лишь выдохнуть, потому что оказался прав, несмотря на женское начало, несмотря на вечную шутливую несерьёзность, демонстрируемую Изуной, она действует чётко и осторожно. С каждым новым боем, что он наблюдает, Таджима отчётливо видит рост и уверенность своей дочери. Ей не нравится сражаться, она не получает от этого наслаждения, но сохраняет холодную голову, способность думать и быструю реакцию.       Он относительно спокоен за дочь, тревожится за сына и Клан, но с течением времени замечает то, что игнорировал слишком длительное время. Мадара и Изуна слишком близки. Он замечает это вскользь, мимоходом, ловит себя на мысли, что уже видел подобное, отгоняет её от себя, но — теперь смотрит тщательнее.       И он узнаёт о том, что он действительно слишком долго не замечал и отмахивался от этого. Потому что Изуна уже давно практически живёт в комнате Мадары, они вместе едят, вместе учатся, вместе тренируются, вместе отдыхают, вместе спят. В отличии от других его детей, у Мадары с Изуной нет больше ни приятелей, ни друзей в клане, общаются лишь по мере необходимости — не более. В какой-то момент он просто понимает, что проглядел, когда эти двое стали настолько близки, что увидеть их по отдельности — редкость.       Самое страшное и смешное в этом то, что и он сам не просто попустительствовал подобному, но и содействовал всякий раз, когда попадался на хитрые слова и уловки Изуны, которая заворачивала в красивую обёртку то, почему ей желательно пойти на миссию с братом. Дочь никогда не требовала, не просила, но всегда высказывала трезвые и обоснованные причины, почему рядом с Мадарой, в его отряде, не помешала бы она или кто-то подобный ей, а зачем кого-то искать, когда есть Изуна, прекрасно сработавшаяся с братом. Таджима это осознаёт и почти смеётся. Мадара был вспыльчивым и прямым, перетягивал львиную долю его внимания и беспокойства, а в его тени прекрасно манипулировала Изуна, подстраивая всё так, как ей надо.       И несмотря на лёгкое восхищение хитростью и умом дочери, Таджима тут же принимается разнимать этих двоих. Учиха нельзя так привязываться, нельзя так любить. Это слишком опасно для них самих и для Клана! Таджима знает об этом прекрасно, видел не один пример — и не только своей семье. А он прекрасно видит, что его дети не просто привязаны друг к другу, как то должно быть между братом и сестрой или между двумя братьями. Нет, его дети одержимы и зависимы друг от друга. А подобное к добру никогда не приводит.       Но, начав действовать, он видит яростное сопротивление со сторон обоих — прямое и яростное — со стороны Мадары. Хитрое и почти незаметное — от Изуны. Таджима практически ощущает, что все его действия напрасны, но остановиться он не может. Слишком много раз наблюдал трагедии, произошедшие из-за таких связей, и ни разу — хоть сколько-то счастливого финала.       Его дети взрослеют, растут, Мадаре уже семнадцать — в его возрасте он, Таджима, уже стал главой, а Изуне пятнадцать. Оба прекрасные воины, Мадара — великолепный стратег, а Изуна растёт явным дипломатом и редкостной интриганкой, подобный тандем его бы даже радовал, если бы не тот факт, что он ничего изменить не смог. Таджима посылает их на разные миссии, делает так, чтобы они почти не пересекались, но всякий раз, оказываясь на одной территории, его дети буквально прилипают друг к другу. И он прекрасно видит, что ни друзей, ни приятелей, у них так и не появилось, а связь не истончилась, а словно стала только крепче, вопреки и назло всему. Мадара тянется к Изуне, а последняя отчаянно цепляется за брата, не подпуская к нему никого.       Когда внезапно вспыхнул конфликт на границе со страной Ветра, с кланом Широгане, он если и удивился, то не сильно. Несколько месяцев назад от их рук погиб его заклятый враг и соперник — Буцума, что было даже досадно, потому что Таджима искренне лелеял надежду, что однажды лично проткнёт проклятого Сенджу, но смерти его был рад в любом случае. Буцума был опасным противником, а вот его Наследник — хоть и невероятно силён, но слишком наивен и инфантилен, что удивительно для их мира. Но тем лучше для Учиха.       То, что наглые песчаники решили покуситься и на земли клана Учиха ничего особо удивительного не было, наглые и хитрые, они начали атаковать через яд, страшась прямых столкновений. Однако вечно бегать они не могли и в конечном итоге были вынуждены принять бой. Таджима прекрасно осознавал, что Широгане — опасные противники, но он лично вёл своих воинов в бой, с ним были его дети и в победе он не сомневался. Но даже если бы допустил какие-либо сомненья, то никогда бы не подумал, что всё обернётся именно так, хотя и должен был.       Он уже начал побеждать своего противника, но в какой-то момент его тело и глаза словно начали его подводить. Там не то движение, на несколько сантиметров ближе или дальше, местность и враг перед глазами неуловимо сдвигается не туда и не так, как планировалось… боль ослепляет, когда враг наносит удар и Таджима лишается руки. Но это — ещё не поражение и, сцепив зубы, он упрямо встаёт и продолжает бой, наносит удар, который должен был быть точным и выверенным!.. Должен был, но не был — промах. И этот промах стоит Таджиме жизни, потому что враг не мешкает и пронзает его доспехи и грудь.       Таджима не понимает, как так получилось, что произошло, его взгляд мечется вокруг… пока не натыкается на родную дочь. Изуна стоит недалеко, немного скрывшись за деревом, окруженная помехами от чакры, но отчётливо видит — дочь смотрит на него, твёрдо, уверенно, не отрываясь… смотрит, а в её глазах вращается легендарный мангекьё шаринган, по щекам стекают кровавые слёзы. Таджима сразу понимает, что произошло.       Он встал между Изуной и Мадарой, и Изуна, его уверенная и хитрая девочка, конечно же, решила убрать помеху. Таджима видит шок и страх, промелькнувшие в глазах дочери, когда та понимает, что он её видит. Испытывает горечь и сожаления, что не смог, не научил, не углядел… проклятие и худший из недугов Учиха поразило его детей. Но вопреки всему, закрывая глаза, слыша крик Мадары, падая на землю, он чувствует ещё и гордость.       Его дочь, его Изуна, назло прогнозам всех и вся выросла сильной и умной, настолько, что организовала смерть Главы так, что никто и никогда ни о чём не догадается.       Испуская последний вздох, Таджима надеется и верит в то, что с такой сестрой Мадара и Клан не пропадут. Что выживут и возвеличатся. И что его дети смогут не просто выжить в их безумном мире, но и жить.