Учиха Изуна. Право на счастье

      Хотелось самозабвенно выть и биться головой об стену. Подумав немного, не стал отказывать себе в этаком удовольствии — сильным психам при власти можно очень многое, а за репутацию свою беспокоиться мне нечего — специально такую сделал, чтобы жить ни в чём себе не отказывая. Захотелось побиться головой об стенку? Побился. Захотел причинить ближнему своему добро и пристроить кучку сирот из соседней деревни в нормальный дом? Пристроил. Захотелось выпустить кому-то кишки ибо бесит? Выпустил. Это брат у нас серьёзный Глава, опора и надежда, и личность, и гордость, и пример, а я — псих. О чём совершенно не жалею.       Словом, выпустив пар, глянул на соклановцев, что предпочитали в сторону неадекватного наследника даже глазом не косить, вновь пошел в сторону братового кабинета. До такого кипения меня доводил тот факт, что несмотря на устранение Таджимы, несмотря на то, что два советника померли от инфаркта, а три — сами ушли с должности, дабы посвятить себя воспитанию будущего поколения, и все, вот странно, выступали против новаторских идей Мадары, несмотря на все мои старания, интриги, постоянные дипломатические разъезды и налаживания связей с дружественными или нейтральными кланами, перемирие почему-то… не заключалось, сука.       — А-а!.. Бесит-бесит-бесит!.. — ускорив шаг, продолжал выть. Соклановцы тоже ускорялись, вжимались в стены и искренне старались слиться с интерьером.       У нас всё просто — идёт Наследник, лыбится, подпрыгивает на ходу, песенки распевает — это хорошо, это значит он, хоть и чудной, но мирный. А вот если бесится, то стоит давать дёру — в таком настроении Изуна-сама обычно кишки выворачивает да мозги ломает неугодным. Многие почему-то искренне считали, что неугодным мне может стать любой, попавшийся невовремя под руку. Фигня! Только оппоненты нии-сана и то — с долгой и тщательной подготовкой! Я что, дебил, открыто подставляться?..       Даже если ты что-то делаешь, о чём многие догадываются, надо делать так, чтобы никто не мог знать наверняка и — тем более! — доказать. Иначе и сам помрёшь и ближнего своего подставишь. Ни помирать, ни подкладывать этакую «свинью» нии-сану не хотелось. Так что шугаются зря, в общем-то, я по жизни много смирней того же брата и большинства членов Главной Ветви, на каждого встречного-поперечного не бросаюсь. Впрочем, исправлять сие заблуждение не тороплюсь, на моём фоне нии-сан всегда смотрится на редкость выигрышно.       Да, мрачный, да, воинственный, да, упрямый, зато — понятный! Никаких внезапных перепадов настроения — ненавижу месячные, это отвратное напоминание о моей природе — а жестокость, когда и проявляет, так то на поле боя да если кто-то прямо перечит. Ну, или против милашки-отото выступает. Но против меня выступать — это бессмертным быть, с тех пор, как брат стал Главой, я быстренько переобулся из неудачника в гораздо более удобное амплуа. Без давления то-сама жилось, стоит признать, сильно проще и вольготнее.       Но возвращаясь к нашим баранам — бесят! И Сенджу, чёртов Хаширама, и Учиха — чтоб тебя, мой любимый нии-сан! Ради них тут стараешься, самого себя наизнанку рвёшь, прыгаешь по всей стране огня, союзников собираешь, подготавливаешь, врагов правильно обрабатываешь, глаз своих не жалеешь, голову не бережёшь, а тебе потом — плюют в душу.       — Что произошло, Изуна? — тяжело вздыхает нии-сан, когда я, растрёпанный и взбешённый, врываюсь в его кабинет. Вот кого никогда не смущают ни мои перепады настроения, ни мои психи, ни «эксперименты» в пыточных. Не вставлял бы палки в колёса моего плана века — идеалом был бы!       — Почему у нас опять острый конфликт с Сенджу, нии-сан? Вроде буквально неделю назад мы просто яростно расходились в разные стороны, когда пересекались, а тут возвращаюсь я от чёртовых Сарутоби, а у нас активный конфликт, куча раненых, убитых и гнетущая атмосфера в клане! — искренне возмущаюсь, размахивая руками, прыгаю на стол брата, удобно мощусь на нём, не обращая внимания на бумаги, и ставлю ноги на подлокотники его стула, наклоняя своё лицо к его.       Мне нельзя открыто возмущаться тем фактом, что все мои старания по тушению извечной ненависти снова — в очередной раз! — спустили в отходник. У меня это вроде неофициальная и максимально секретная деятельность. Потому что нии-сана, как в детстве закоротило, что Сенджу — враги и рассматривать их иначе нельзя, после того тупого случая, так и не отпускает. И вот вроде только-только я чего-то там добьюсь, только мой брат снова начнёт задумчиво смотреть вдаль по ночам, явно вспоминая свои детские мечты и тут — здрасьте — не опять, а снова. И обычно в этом виноват Хаширама, который, конечно, за мир, но редкий придурок временами! И почему эти времена всегда связаны с Мадарой?..       — Сенджу умеют провоцировать, к тому же Хаширама, — брат сжимает кулаки, скрежещет зубами, отводит взгляд в сторону. Ну вот, о чём я говорю.       — Что опять натворил этот придурок? — обречённо спрашиваю. Вот вроде Сенджу и не тупой, но иногда такую хрень творит.       — Во время боя орал о том, что надо остановить эту бессмысленную войну, что он предлагает нам мир, что я поступаю глупо — не думая о своих людях, которые умирают в каждой битве… — голос нии-сана звучит хрипло и устало, он поддаётся вперёд, упирается головой мне в живот, обнимает руками, крепче прижимая к себе.       Ну вот, что я и говорила о Хашираме — вроде не совсем дурак, но такой дебил.       — Нии-сан, твой верный враг, конечно, идиот, как всегда, но… может, мы можем подумать об этом? — обхватываю его руками, глажу по жестким, непослушным волосам, пропуская их сквозь пальцы. Я впервые решаюсь заговорить о перемирии вот так — прямо. Обычно всё манипуляции, интриги, подталкивания тут и там, всё ненавязчиво и мягко, но… не настолько я возгордился, чтобы не понимать, что брат видит меня насквозь. В конце концов, это всего лишь два острия одного клинка — как я читаю его, словно открытую книгу, так и он видит меня сквозь все маски и иллюзии. Иногда мне даже интересно сколько он знает моих тайн. Но только иногда, потому что я не хочу знать ответа, потому что мне достаточно и того, что сколько бы он не знал, все эти тайны — грязные и не очень — совершенно не важны в его отношении ко мне.       — Я… не знаю, отото, — тихо говорит, не отстраняясь. — Всё слишком сложно, в отношении кланов, в отношении… нас. Разве могу я забыть, как этот клятый Сенджу, — его ладони, обнимающие меня, сжимаются в кулаки, стягивая одежду, — ранил тебя? Забыть, как его клинок пронзал твою плоть, как кровь обогряла твои одежды, как ты две недели не мог подняться с постели?..       А, ну да. Три месяца назад произошла неизбежная стычка с Сенджу из которой я, увы, не выбрался даже относительно невредимым. Что поделать, если это уже буквально традиция, которой сотни лет, когда кто-то, для решения своих дел — завоеваний ли, защиты ли — нанимает Сенджу или Учиха, то другой оппонент обязательно наймёт их вечных врагов. Потому что только мы друг другу равны, потому что это действительно уже как традиция этого мира. В таких стычках я всегда стою за плечом брата, потому что я — и его щит, и его клинок. И очень нервничаю, когда не могу его прикрыть из-за того, что где-то отсутствую.       И ровно такая же традиция — то, что Мадара с Хаширамой разносят половину поля боя, а недалеко от них скрещиваем мечи мы с Тобирамой. В процессе мы, конечно, иногда отвлекаемся на других противников, но… редко. Если и есть какая-то стабильная константа в этой войне, так это наши пары — Мадара бьётся с Хаширамой, а я — с Тобирамой. Обычно мы с Сенджу как-то на равных, но тогда — не повезло.       Я не могу использовать свои глаза на полную во время битвы, хотя соблазн натравить Тобираму на его собственный клан бывает велик, да… но — мир и Коноха. И козыри в рукаве, конечно. А сусаноо, которое я осваиваю с большим трудом, в отличии от моего всемогущего братца, спасает далеко не всегда, в конце концов, его довольно сложно и затратно удерживать, глаза болят просто адски. Нии-сан говорит, что мне нужно больше практики, но я-то знаю, что тут скорее дело в том, что практики на мой мангекьё многовато. А слепнуть… как-то не очень хочется, так что справляюсь по старинке, используя мангекьё лишь для того, чтобы обострить своё восприятие и реакцию ещё больше. Обычно — помогает, а в тот раз не сработало и меня весьма болезненно проткнули в бок. К счастью, я всё-таки успел уйти в сторону, так что рана получилась не смертельной, но — неприятной.       — Хм, можно подумать, что я Тобираму не протыкал и не ранил, — насмешливо фыркаю. Вот ещё, чтобы мой план из-за белобрысого сорвался. — Просто у них с ирьенинами получше, вот и всё. Да и… ты ведь понимаешь, что мы их не победим, нии-сан? Так и будем биться на равных, теряя друг друга и самих себя. Хаширама вряд ли ранит тебя на смерть — он сентиментален, — как и ты сам, да, нии-сан?.. А вот сейчас будем бить ниже пояса — не тонко и аккуратно, как я привыкла, но правдиво и грубо. Не люблю я так. — А вот я в одну из стычек могу и помереть. Или прибить Тобираму и тогда… — и тогда будет жопа со стороны Хаширамы, но это, говоря откровенно, маловероятно. Потому что у меня план, да. Интриги, план, Коноха; смерть Тобирамы — прям вот вообще не в планах.       — Знаю, — страх в голосе брата бьёт изнутри, по чему-то глубинному и ранимому. И этот страх у нас, как и очень-очень многое — один на двоих. — Но что мне делать? Клан не готов, да и как предложить?.. Взять и согласится на поле боя? Чтобы потом Сенджу мнили себя главными, мол, они были инициаторами мира и все заслуги — их?       Ага, щас-с, их заслуги. Максимум — Хаширама в качестве идеалогического вдохновителя. Ни одна псина среди Сенджу не впахивала ради этого мира так, как я. Так что обломятся. Другой вопрос, что Сенджу-старший такими категориями просто не мыслит, у него для этого есть брат, которого перемирие не интересует, а вот сам Хаширама… идеалист военной закалки, чтоб его.       — Составим официальное предложение о перемирие и с гонцом пошлём им. Но не так, что мы «соглашаемся на их предложение», а предложим его сами. В конце концов, всё, что делал Хаширама — это вопил о мире, а мы предложим вполне себе план, конкретный и чёткий, так что фигушки, — из меня вырывается смешок.       — О? — всё же отстраняется Мадара, тем не менее, не отпуская меня. — И ты думаешь, согласятся?       — Хаширама? На все сто, — пакостно ухмыляюсь. — А мнение всех остальных и даже младшего брата его интересовать не будет. Идиот-идиотом в некоторых вопросах, но-о…       — Но в определённые моменты он становится упрямей и непрошибаемее мула, — так же ухмыляется нии-сан. Да уж, что бы там ни было, а Хаширама — действительно Глава, который, хоть и слывёт тем ещё чудиком, бывает мягок и наивен в определённых вопросах, часто потакает своему младшему брату, осознавая, что тот шарит там, где он сам не так силён, но в нужный ему момент может становится отменным диктатором — жёстким и непримиримым. Военный идеалист, да.       — Так что-о?.. — тяну, с вопросительным намёком глядя на брата.       — Так что это звучит как реальный план, отото, — Мадара отрывает одну руку, тянет её к моей буйной головушке и гладит — по щеке и волосам. Довольно льну к его руке. Ласки и любви много не бывает. — Действуй, Изуна.       И по взгляду, интонации брата понимаю, что я, конечно, классный шифровальщик, тонкий манипулятор и всё такое, но Мадара таки видит меня, как на ладони. Да, с тех пор, как нии-сан стал Главой, он сильно повзрослел и видит теперь гораздо больше, чем раньше. Подобная ответственность заставляет смотреть на мир шире и глубже. В том числе и на тех, кто всегда рядом.       Но это не страшно и не плохо, ведь нии-сан всегда будет моим и со мной, и его любовь ко мне — абсолют. И, полагаю, даже если вдруг что… какую бы грязь он там не увидел, он всё равно будет стоять передо мной, прикрывая своей спиной от всего мира и оставляя эту самую спину открытой, зная, что я всегда прикрою.