Сказки тёмного Энрота

Агар сделался задумчив и необщителен. В этом не было ровным счётом ничего необычного, Гарик за столько лет привык относиться к его взлётам и падениям с философским спокойствием и изрядной долей любопытства. В этот раз, по его ощущениям, штиль должен был завершиться либо очередным гениальным прорывом эпического масштаба – либо не менее эпическим проёбом. Или, что более вероятно, и тем, и другим одновременно. Но даже после стольких лет Агар умел удивлять. – Ты веришь в паранормальные явления? – объявил он однажды вечером, задумчиво (и при этом абсолютно бездумно) пялясь в свои лабораторные журналы. Гарик несколько раз моргнул, прежде чем осторожно уточнить: – Паранормальные? Агар только мрачно кивнул. – Давай-ка проясним ситуацию, – вздохнул Гарик. – Ты создаёшь немыслимых химерических тварей, которые существуют вопреки логике и всем мало-мальски пристойным законам природы. Я сейчас бьюсь над проблемой ограничения сознания у существ, созданных из стихийной энергии – потому что проблему наделения их сознанием я, к сожалению, уже решил. Наш славный генерал командует армией нежити, и скелета или слабоумное привидение в замке встретишь чаще, чем живого человека. Мастер заигрывает с такими силами, что даже у нас волосы порой шевелятся… И вот при таких вводных ты спрашиваешь, верю ли я в паранормальные явления? Агар, внимательно его слушавший, нахмурился. – Ну, понимаешь, родной, – подумав, сказал он. – Всё, что ты описываешь – это, как бы сказать, нормальное паранормальное. А я столкнулся с… с чем-то параненормальным. Гарик, едва не потонув в лингвистических изысканиях, замотал головой и потребовал: – Излагай по порядку. Агар почесал затылок. Обвёл комнату настороженным взглядом, словно ожидая увидеть… что-то, и зябко поёжился. Гарику и самому стало неуютно. – Я слышу смех, – наконец выдал Агар. Гарик подавился выдохом, так и эдак прокрутил в голове сказанное, но так и не дождался продолжения. – Немыслимо, – согласился он, отчаянно пытаясь сохранить серьёзность. – В нашем оплоте злого зла и мрачной мрачноты, посреди владений ужасного узурпатора и его чудовищных приспешников вдруг услышать смех… Абсолютно невероятно, Агар! Невозможно! Никогда такого не было! Хотя подожди… Я вот сейчас, кажется, ржать буду – это считается? – Гарик, блядь, – устало огрызнулся Агар. – Ты ржёшь, Корл ухмыляется, его величество иногда может снизойти до злодейского хохота. А я слышу совсем другие звуки: просто тихий далёкий смех. Без всех вот этих наших заморочек. Просто нормальный человеческий смех. Но при этом никого вокруг нет – ни живого, ни условно-живого, ни мёртвого. Гарик хотел было продолжить дразнить его, но неожиданно задумался. – С нормальным человеческим смехом – это и правда странно, – признал он наконец. – Откуда бы тут взяться нормальным людям? В общем, два мрачных гения, предсказуемо, приняли решение поймать это несчастное параненормальное явление и жестоко препарировать… то есть, конечно, подвергнуть научному анализу. Сперва обозначили условия: смех слышал только Агар, чаще всего – по ночам, когда засиживался в лаборатории, но несколько раз ранним утром или поздним вечером. Всегда – в одиночестве. Других закономерностей выяснить не удалось. На первом этапе решено было сменить привычную дислокацию: Гарик, доведя до нервного тика агаровских лаборантов, перебрался в его казематы. Агар был отправлен к Гарику – там работа шла круглосуточно, и шансов остаться одному просто не было. Точкой встреч и обмена наблюдениями выбрали бывшую спальню Гарика – к херам разнесённую парочкой огненных атронахов и для жизни не пригодную, но для разговоров о параненормальном подходившую просто идеально. Долго ждать первых результатов не пришлось. Уже следующим утром Гарик, отправив Арчибальдину и её пламенного друга (чьё имя он до сих пор побаивался вслух произносить) на прогулку, нервно разгуливал по руинам своей бывшей комнаты. – Ты прав, – заявил он, едва Агар зашёл. – Я тоже слышал. Это совершенно параненормально. Это… Это же просто смех. Обычный. Тихий. Ниоткуда. – Всё проверил? – оживился Агар. – Всё, и не по разу, – кивнул Гарик. – Обнаружение жизни сам и со свитка, обнаружение не-жизни. Упокоение, если вдруг правда призрак завёлся. Бахнул на всякий случай контролем разума по площади, ну, в меру сил – всё глухо. Магия уходит в никуда. А смех – есть. – Ну, нулевая гипотеза опровергнута, – Агар не спешил унывать. – Это не моя галлюцинация. Продолжаем исследования. И они продолжили. С тем же – никаким – результатом. Разве что задумчив и необщителен теперь сделался уже Гарик. – Выбора не остаётся, – признал наконец Агар. – Мы с тобой свои ресурсы исчерпали. Придётся привлекать специалиста по всякому дохлому дерьму. – Только в глаза его так не зови, – быстро сказал Гарик, всем видом давая понять, что дипломатические вопросы взаимодействия с дохлодерьмовым специалистом полностью возлагает на плечи Агара. Тому оставалось вздохнуть и смириться – и отправиться на поклон к Корлагону. Генерал скучал – не настолько, чтобы спровоцировать какой-нибудь мятеж, а потом радостно его подавлять, но в опасной к этому близости. И потому на авантюру с ловлей параненормального смехуна согласился легко и быстро. Правда, сразу предупредил, что в результате его генеральского вмешательства явлению, скорее всего, станет не до смеха, и из категории хуй-его-знает-что-оно-такое явление станет вполне однозначной нежитью. Агар даже не спорил – изучать труп, как ни крути, всё-таки лучше, чем оставаться объектом насмешки неуловимого шутника. Впрочем, и на этом этапе результат оказался неожиданным. – На хуй! – веско объявил Корлагон, проведя ночь в лаборатории. – Я в этом не участвую! Агар с Гариком озадаченно переглянулись. Реакция Корла озадачивала. – Оно смеётся, – снизошёл тот до пояснений. – И всё. Ни убить, ни воскресить… – Ни сожрать, ни трахнуть, – тихонько пробормотал Гарик себе под нос, и Агар ткнул его локтем: слишком наглядно генерал дал понять, как поступает с теми, кто осмелился над ним смеяться – но когда бы это останавливало Гарика?.. – Сами разбирайтесь, гении долбанутые, – заявил Корлагон и позорно дезертировал. К следующей стадии эксперимента долбанутые гении не решались подобраться несколько дней. Но всё-таки, повздыхав и даже уговорив Корлагона сходить с ними для моральной поддержки, отправились под тёмные очи его ужаснейшего величества. Арчибальд выслушал их на удивление серьёзно. Агар с Гариком притихли – одно дело было самим чувствовать во всей ситуации со смехуном что-то неправильное, и совсем другое – видеть, как хмурится Арчибальд. – Сегодня ночью схожу в лабораторию, – объявил Арчибальд. – И ни дай Тьма хоть кто-то будет ошиваться рядом, пытаясь подслушивать и подглядывать. И я сейчас не шучу. Королевское «не шучу» ощутимо попахивало назначением в добровольцы в очередном эксперименте его величества… А настолько далеко любовь к научным исследованиям не простиралась даже у Гарика с Агаром. Поэтому, затарившись вином, к вечеру все трое – даже Корл, – уселись в агаровской комнате строить предположения (одни и те же по сотому кругу) и вяло переругиваться (тоже не то чтобы ударяясь в новаторство). А Корлагон впервые по-настоящему понял этих долбанутых гениев… то есть своих уважаемых соратников. Он всегда был уверен, что их безудержное любопытство – просто блажь от избытка свободного времени и жмущего черепа. А оказалось, что зверь этот, раздирающий изнутри и не дающий думать ни о чём другом, вполне себе нападает даже на генералов. Самое удивительное было в том, что гении, напротив, присмирели и не делали попыток сбежать из-под надзора и сунуть свои носы в лабораторию вопреки монаршему запрету. То ли настолько верили во всемогущество и всемудрейшество Арчибальда, то ли всё-таки смирились, что задачка им не по зубам. – Хватит, – рявкнул Корлагон, прерывая вялое выяснение отношений с Гариком на предмет «чем генерал отличается от элементаля». – Пойду… проверю, не нужно ли… чего-нибудь… Гении переглянулись, словно безмолвно обменялись фразами, и одинаково – одинаково омерзительно, на Корлагонов пристрастный взгляд – ухмыльнулись. Пообещав им на прощание, что если выйдут из комнаты, то он после Арчибальдовых экспериментов их соберёт и нечистью поднимет то, что останется, Корлагон уверенно пошёл к лаборатории Агара. Были у него и собственные секреты – даже от Арчибальда. Не то чтобы важные, скорее, слишком незначительные, чтобы о них рассказывать. Например, маленькое окошко в пустой кладовке, из которого можно было видеть и слышать то, что творится в лаборатории Агара. Так, страховка на случай вылупления очередной партии дохуя умных минотавров… Арчибальд сидел, задрав ноги на стол, и лениво покачивался на стуле. Вид у него был откровенно скучающий, глаза полуприкрыты… только те, кто знал его слишком хорошо (ну, строго говоря, один Корлагон) и могли понять, что темнейшее величество предельно напряжён и сосредоточен. Тихий смех, вкрадчивый и беззлобный, раздался словно отовсюду разом. Арчибальд даже не прекратил раскачиваться на стуле. Смех затих. – Ты же знаешь, я не умею правильно разговаривать с богами, – в пустоту сказал Арчибальд. – И не собираюсь учиться сейчас. Корл не сразу понял – но, едва подобрав слово, которым обычно называется разговор человека с богом, внутренне похолодел и забыл, как дышать. Ответом на тираду Арчибальда стал очередной смешок, в котором прибавилось веселья. – Тем более я не собираюсь просить, – продолжал Арчи. – Предпочитаю считать это… переговорами. В ответном смешке Корлу послышалось какое-то восхищённое уважение. Впрочем, возможно, что только послышалось. – Не составило большого труда вычислить тебя, – спокойно продолжал Арчибальд. – Не имя и всякую подобную мишуру, нет. Понять, что ты такое, в чём твоя сущность и цель. Очертить границы твоего влияния и понять, что оно далеко от всемогущества. По какой-то причине тебе нравится играть с нами, но и мы – не безмолвные пешки. Не судьба и не цепь случайностей втягивают меня и моих друзей в странные события. Всё это подчиняется вполне конкретной воле разумного существа, и этот разум не особо отличается от нашего. Значит, и тебя можно просчитать. И переиграть. Смех, снова сопровождавший его слова, в этот раз показался Корлагону растерянным. – Во всех твоих играх есть смысл, – уверенно сказал Арчи. – Я не всегда способен ухватить его сразу – сложно, знаешь ли, делать это изнутри чужой игры. Но кое-что я понял: мы нужны тебе. Нужны как автономные, самостоятельные игроки в тех историях, в которые ты нас отправляешь. Не персонажи. Мы – твои соавторы. С кем бы ни говорил Арчибальд – его собеседник больше не смеялся. – А сейчас… Сейчас нет смысла, правда? Тебе скучно, или ты в тупике, или фантазия иссякла. Просто от беспомощности доводишь ребят до помешательства. Для собственного веселья. Это… это так жалко. Новый смешок был больше похож на всхлип. – Так вот, я хочу договориться, – теперь уже усмехался Арчибальд. – Ты прекращаешь изводить нас впустую. Иначе… мы откажемся играть по твоим правилам. Поверь, я найду способ испортить тебе любую задумку. Уж на это моей воли хватит. А будет мало – привлеку и остальных. «Нам пиздец, – отстранённо подумал Корлагон. – Пиздец божественного масштаба. Но… провались всё во Тьму, королевский блеф стоит любого пиздеца. Я, наверное, никогда не видел ничего столь… величественного». И теперь – следом пришедшая мысль ошарашила, как удар кувалдой – он должен всё забыть. Окончательно. Стереть из себя память об Арчибальде, выдвигающем ультиматумы… богу. Просто чтобы как-то умудриться жить дальше. Пути по тёмным пустым коридорам до комнаты, где под добровольным арестом сидели Агар и Гарик, Корлагону хватило, чтобы восстановить хотя бы видимость спокойствия. Расспрашивать его не решился даже сумасшедший Гарик, а Агар и вовсе зыркнул так, что стало понятно: догадывается. Пусть не о происходящем в его лаборатории, но о масштабах творящегося там действа – наверняка. Хотя Корлагон не сомневался, чем завершились переговоры, точно узнать удалось только на следующий день. Арчибальд собрал их, изнывающих в нетерпении, и сухо объявил, что ситуация решена, смеха больше не будет и все могут вернуться к обычной, без всякой параненормальности, жизни. – Хоть скажите, Мастер, что вы сделали? – взмолился Гарик. Арчибальд бросил на него долгий тяжёлый взгляд, прищурился… – Можешь считать, что я молился, – наконец бросил он. – И теперь точно закрыли тему. Гарик что-то пробурчал под нос, что могло бы величество и поинтереснее ложь придумать, или хоть поправдоподобнее. Агар казался слишком задумчивым и вряд ли посчитал арчибальдово объяснение за шутку. – Хотел бы я знать, кому ты – ты! – молился, – казал Корлагон, когда долбанутые гении убрались восвояси – искать новые тайны на дурные головы, не иначе. Сказал так, чтобы прозвучало: поддержу твою комедию, Арчи, но если вдруг передумаешь шутить… – Хотел бы я и сам это знать, – вздохнул тот. – Но чувство юмора у него отвратительное, это точно.