Сказки тёмного Энрота

Гарик сидел за столом и искоса поглядывал на Агара. Посмотреть было на что: тот как раз увлечённо терзал распластанное на столе, наполовину скелетированное тело. Опознать видовую принадлежность тела и при жизни вряд представлялось возможным – впрочем, оно никогда и не было живым. Прототип, нулевой образец, экспериментальная модель – в рассказах Агара процесс казался заманчивым, интригующим и дразнящим любопытство. На деле же – застарелая кровь, сухожилия, обломки костей… И хмурый Агар, который выглядел как злодей-чернокнижник в разгар своих омерзительных и вызывающих ужас злодейств – ну то есть с Агаром-то как раз всё было в порядке. Гарик мечтательно сощурился: он так долго пытался прорваться сюда, в самое сердце лабораторий, что готов был признать самым-лучшим-на-свете абсолютно всё, что тут видел. Бурые пятна на рукавах Агаровой рубахи, острый скальпель, порхающий в его пальцах, вялые трепыхания нулевого образца – каждая мелочь будоражила острым чувством сопричастности к сотворению. – Нравится? – угрюмо спросил Агар, каким-то шестым чувством распознав пристальный Гариков взгляд. – Ага, – радостно согласился тот. – Не понимаю, зачем было меня сюда не пускать столько лет? Агар знакомо замолчал, и Гарик, отчего-то испытав острый приступ умиления, понял: вот сейчас он потянется, взъерошит волосы на затылке – как всегда, когда в глубине души хочет ответить на неудобный вопрос, но внутренне борется, ломая гордыню… Агар потянулся было к затылку, но на полпути остановил руку, покрытую бурыми жутковатыми пятнами, вздохнул и побрёл в чулан приводить себя в порядок. Видимо, мучения дохлого образца на сегодня закончились. Гарик, хотя ему и не запрещали, при Агаре не решился подходить к образцу слишком близко. Но стоило закрыться двери, как любопытство пересилило. Стараясь не шуметь, он быстро поднялся и на цыпочках подошёл к лабораторному столу. Большая часть образцу досталась от гигантской змеи. Впрочем, к телу были пришиты два здоровенных перепончатых крыла: одно почти целое, покрытое серой бархатистой кожей, а второе – аккуратно скелетированное, так, что отлично просматривалась каждая косточка. Только кое-где, явно намеренно, оставили часть мышц и сухожилий. Крыльями Агар не ограничился: модификации коснулись и змеиного хвоста, обзаведшегося гигантским скорпионьим жалом, и морды, обросшей чем-то вроде осминожьих щупалец. И от всей этой красоты прямо-таки воняло простой и безыскусной некротической силой. Появление Агара Гарик пропустил, заворожённый жутковатым кадавром на столе, и едва не подскочил, когда его обняли за талию. Агар негромко и необидно рассмеялся, щекоча дыханием ухо. – Ты думал, родной, что химеры появляются из теоретических построений? – спросил он. – Вот прямо из листа с формулами – и в репликатор сотнями штук? Увы, сперва нужно проверить, что оно хотя бы потенциально способно осуществиться. Выпустив наконец присмиревшего задумчивого Гарика, Агар подошёл к столу. Скальпель не взял, но сотворил несколько быстрых пассов – и некрос с его ладоней устремился к телу. Змеиное туловище дёрнулось, хвост мелко задрожал, крылья, медленно и словно нехотя, расправились. – Получилось! – завопил Гарик. – Агар, чем бы это не было, но оно у тебя получилось! Смотри, шевелится! – Оно всегда шевелится, – Агар помрачнел на глазах. – Это же не жизнь, а так – дурная имитация, словно марионетку за нитки дёргать. Ладно, шевелится почти всегда – иногда хоть дёргай, хоть пинай, нет реакции. Гарик мысленно решил, что однажды всё-таки выпытает, что же такое Агар наваял, что даже некросом не расшевелить… Ну, когда-нибудь потом, когда тот перестанет так хмуриться. – По-настоящему всё решается не тут, – Агар равнодушно отвернулся от уже уверенно трепыхающейся твари. – Это всего лишь нулевой образец. А важен – первый десяток. Кивком позвав Гарика, Агар прошёл в дальний конец лаборатории и небрежным взмахом руки зажёг стеклянные светильники вдоль стен. Гарик ошалело уставился на ряд больших, в два человеческих роста, бочек из мутного стекла. В них, погружённые в плотную жидкость, вяло шевелились… змее-птице-скорпионы? Похожие на дохлую тварь на столе – но и неуловимо отличающиеся от неё. Та была откровенно, топорно сшитой из чужеродных элементов – а эти изначально были цельными. Вот прямо такими, порождёнными гениально-безумным воображением, с крыльями, щупальцами, скорпионьим жалом… – Агар, это… Это просто охренеть как круто, они восхитительные, правда, невероятные… Дай одну на опыты? Нет, дай две… Агар молчал. Гарик, уже почти влюблённый в невылупившихся пока тварей, не сразу уловил недобрый, предгрозовой дух этого молчания. – Это – место моего позора, – тяжело сказал Агар словно бы в пустоту. – Первый десяток никогда не оправдывает ожиданий. Гарик потряс головой, открыл рот, чтобы спорить… и закрыл. – Каждый экземпляр из первой партии уникален, – продолжил Агар. – Я закладываю в них разные комбинации, пропорции, вариации. Пытаюсь найти лучшее… И знаешь, сколько из первого десятка обычно летальны? Дохнут, едва я раскрою репликатор? Ну же, Гарик, угадывай. – Ну, два? – навскидку предположил тот. Представить, что странные, но прекрасные скорпизмеептицы никогда не расправят крылья, не получалось. Они были такие живые, такие настоящие за мутным стеклом… – Подыхают обычно девять, Гарик, – невесело усмехнулся Агар. – А иногда – все. Один-два удачных редко проживают дольше нескольких минут. Из тех, что всё-таки живут – почти никто не оправдывает ожиданий. Я не оправдываю ожиданий. Вот именно тут, на этом самом месте. Поэтому и не хотел, чтобы ты видел. Гарик шумно втянул носом воздух, понимая, что сейчас взорвётся. Что будет грязно и некрасиво орать, как его, к хуям змеептицескорпионьим, задолбало это самоуничижение. Как это смешно и нелепо – стоять тут, перед очередным шедевром, который никто больше не смог бы не только создать, но даже придумать – и снова ныть о своей никчёмности… Гарик немного подумал, подышал, очищая голову, и сказал совсем не то, что собирался. – Знаешь, Агар, когда я влюбился в тебя? – тихо спросил он. – Ты никогда не спрашивал, да? Ты, с твоим мышлением исследователя, принял меня как факт, и не задался вопросом о причинах… – Ну… – растерянно протянул Агар, – наверное. Но я принял это как очень, хмм, счастливый для меня факт. Хотя и необъяснимый, конечно… Гарик только усмехнулся: ага, помнил он, сколько неземного счастья прямо-таки изливалось из Агара на заре их странных отношений. Но комментировать всё-таки не стал. – Так вот, отвечая на незаданный тобой вопрос, – невозмутимо продолжил он. – Я влюбился в тебя… Как сейчас помню этот момент. Я, ещё совсем молодой, едва-едва пробившийся в гильдии в адепты, подслушал двух старых пердунов… ну то есть уважаемых, по их собственному мнению, чернокнижников. Так вот, эти два чурбана на все корки ругали некоего безумного отступника, который отказывался штамповать тварей по веками проверенным формулам. Они, эти чурбаны, исходили злорадством, обсуждая очередное творение этого негодяя. Они пророчили ему – и творению, и его создателю – безвестность, скорую смерть и едва ли не кары небесные за уход от священных канонов… А я, забыв дышать, вылавливал из их кудахтанья подробности – и охреневал от красоты замысла. От дерзости и свободы ума того, кто это задумал. От того, насколько он был выше этих пердунов – так высоко, что они даже не могли разглядеть его величия… И вот в тот момент, Агар, да, я и понял, что влюбился. Раз и навсегда покорён. Хочу быть как он. С ним. Так близко, чтобы подпустил, позволил хоть подсмотреть, как рождаются такие идеи. И откуда берётся смелость их воплотить. Я шёл к этому, Агар, целенаправленно шёл полтора года. Учился думать как ты, действовать как ты. Стать достойным хотя бы того, чтобы ты меня увидел. Меня два раза почти выгнали из гильдии чернокнижников, едва не повесил Корлагон, ты в упор не замечал много месяцев… А теперь ты стоишь тут, скотина бородатая, и объявляешь мою мечту – позором? Свет, на который я шёл и продолжаю идти – никчёмностью? Десять невероятных созданий, которым ты – ты, сволочь, тряпка, нытик несчастный – даёшь шанс осуществиться… Слова, как и запал, внезапно закончились. Гарик шмыгнул носом и отвернулся, мечтая провалиться под землю… Хотя они и так уже под землёй дальше некуда, Агар свою опытную лабораторию в самом дальнем углу катакомб замка оборудовал… – Гарик, – тихо окликнул Агар. – Я и подумать не мог… – У тебя вообще с этим так себе, – легко согласился Гарик. – С думаньем. Не твоё это, смирись. – Смирился, – покорно согласился Агар. – Ты мне, дураку, объясняй иногда… Кстати, а какой мой эксперимент обсуждали те старые пердуны? Наверняка очередной провал… – Не помню уже, – отмахнулся Гарик. – Да и какая теперь разница-то? Конечно, он прекрасно помнил. И да, это был очередной Агаров провал. Но про то, что иные ошибки в сотни раз ценнее некоторых удач, он своему дураку любимому как-нибудь в другой раз объяснит. Успеется ещё. Агар подошёл, обнял со спины, стоял молча. И в лаборатории, и в Гариковой голове было тихо и пусто, но как-то по-правильному, по-хорошему пусто. Только первые десять экземпляров то ли блестящего прорыва, то ли ошеломительного провала таращились на них из банок-репликаторов. – Пора их выпускать, – негромко сказал Агар. И добавил совсем тихо: – Посмотришь вместе со мной? И Гарик понял, что его наконец пустили не только в экспериментальную лабораторию, но и куда-то гораздо глубже и сокровеннее.