Deja vu

Колокольчики, украшавшие хомут оленя, глухо позвякивали в такт шагам. Под ногами даже сейчас, в разгар лета, шелестели пожухлые листья и коричневая опавшая хвоя. Мне казалось, что я и мой верный ездовой зверь забрались уже довольно далеко. С Джеком и вторым оленем мы разминулись на той же поляне у реки, где услышали последний куплет песни. Они свернули с тропы, олень перешел на галоп, и вскоре оба скрылись за деревьями. Я же решила пока придерживаться дороги, но через некоторое время она затерялась, и нам тоже нужно было пробираться сквозь заросли кустарников и трав. Казалось, что теперь все вокруг старается нарочно запутать нас и затруднить путь. Приходилось ломать колючие сучья окружавших меня плотной стеной растений, потому что иного способа проложить дорогу в частом переплетении не было. Вскоре я совсем устала и забралась на спину к оленю — сильный зверь проламывался сквозь ветви, словно машина. Никаких новых подсказок не поступало, скорее даже наоборот, я подумала, что совсем сбилась с пути и потеряла смысл ведущей меня песни, что тонкой нитью связывала нас с прошлым. Ко мне пришла мысль послать сигнал Джеку, но ведь мы договорились снова объединиться только в том случае, если кому-то из нас будет грозить опасность или же мы найдем что-то стоящее. А сейчас у меня ни того, ни другого. Тяжело вздохнув, я спрятала лицо в ладонях. Все происходящее слишком сильно меня измучило, несмотря на то, что мне во что бы то ни стало хотелось найти ответы на свои вопросы. Даже не верилось, что с Джеком мы познакомились не больше двух недель назад — его детальный образ настолько четко собирался в моей голове, что я была уверена, что знаю его уже очень давно. Мне казалось, мы рыщем по этому лесу в поисках непонятно чего уже целую вечность… Я думала, что из-за беспокойства и постоянного ожидания, которые успели стать моим вторым лицом, я ни за что не усну. Но мерный перестук копыт и покачивающаяся подо мной оленья спина быстро меня убаюкали, так что очнулась я уже под вечер. Здесь, в чаще, трудно было судить о времени суток, но пробивавшийся сквозь листву солнечный свет стал совсем тусклым — дневное светило постепенно покидало небесный свод. Не то чтобы я думала, что мы должны услышать всю песню до того момента, как закончится день, просто мне не очень хотелось плутать по лесу в темноте. Мысль о том, чтобы встретить ночь в этом месте, меня пугала — кто знает, какие опасности могут поджидать во тьме? Я и не заметила, как заросли вокруг стали расступаться, вновь образуя хоть и заросшую, теряющуюся в траве, но тропу. Мне уже порядком надоело валяться на широкой оленьей спине, поэтому при первой же возможности я скатилась вниз и пошла рядом со зверем. Здорово было после долгой езды немного размяться, шагая на своих двоих. Мое настроение заметно улучшилось, и все же в глубине души что-то меня тревожило. Откуда здесь, в такой чащобе, взялась дорога? Или это не совсем глушь? А вдруг я просто вернулась назад? Значит, брожу кругами?.. Вопросов явно было больше, чем ответов, но мне к этому не привыкать. Я решила идти туда, куда ноги несут. В последнее время мало что из происходящего зависело от моих действий, поэтому оставалась надежда на то, что путь, по которому я следую сейчас, приведет меня в нужное место. Так мы прошли еще около получаса, пока не стало темнее. Сделав небольшую остановку, я нарисовала для себя электрический фонарик — точно такой, какие у нас были в библиотеке. Светил слабо, но мне нужно было хоть что-то, что сможет разогнать тьму, которая окружала со всех сторон, как хищник, подстерегший добычу. От каждого дуновения ветра и шума в листве я испуганно жалась к мохнатому оленьему боку, пока луч фонаря безумно скакал из стороны в сторону, стараясь выхватить силуэт врага, которого я сама себе вообразила. Но мой ездовой зверь при этом не волновался, только устало пофыркивал, когда меня в очередной раз постигал секундный приступ паники. До сего времени я не задумывалась над тем, сколько без отдыха может пройти олень, но наступил момент, когда мне пришлось этим озаботиться. Совершенно неожиданно рогатый опустился на землю, своим громадным телом перегородив узкую тропу. Убедившись, что он не болен и с ним все в порядке, я принялась тянуть его за хомут и всячески уговаривать подняться, но олень упрямо меня игнорировал, даже более того, попросту не замечал, будто бы я была лишь мелкой надоедливой мошкой, мельтешащей у него перед глазами. Моих сил и дара убеждения явно было недостаточно для того, чтобы заставить здоровяка отказаться от отдыха и продолжить дорогу. Что ж, мне не оставалось ничего другого, кроме как тоже устроить привал, поэтому я, вздохнув, опустилась на землю и прижалась щекой к мягкой оленьей шерсти. Так я почувствовала себя под защитой большого животного, вскоре страх перед ночными кошмарами покинул меня, и я заснула. Новый день наступил для меня спустя несколько часов, когда в лесу было почти так же темно, как вечером, из-за того, что просыпающееся солнце не могло преодолеть преграду из сплетения ветвей. Ночью я не почувствовала холода из-за того, что олень согревал меня своей теплой шерстью, а теперь, поднявшись, я поняла, что замерзаю. Кутаясь в свитер и потирая себя руками, я снова попыталась заставить оленя встать. Мы не могли надолго задерживаться здесь — я понимала, что если буду оставаться на месте, то совсем закоченею на утреннем морозце, а при ходьбе смогу хоть немного разогнать кровь по телу. К моей радости, зверь, отряхнувшись, направился дальше по тропе, а мне оставалось только поспевать за его широким шагом. Вскоре стало теплее, роса испарилась с листьев и хвоинок. День приходил в лес вместе с солнцем, которое снова украсило мягкую землю золотистым кружевом своих лучей. Опять полная сил и уверенности в том, что до нового куплета песни осталось совсем немного, я бодро шагала рядом с оленем, тихо напевая что-то под нос в такт постукиванию копыт. То, что было мне нужно, не заставило себя ждать… Занятая своими мыслями, я совершенно не разбирала дороги, направляясь прямо по следам оленя, который вряд ли подведет в выборе удобного пути. Только я не учла, что вещи, которые большое животное перешагнет и не заметит, для меня могут стать настоящей преградой. — Черт возьми, как такое возможно-то вообще?! Подпрыгивая на правой ноге, я потирала левую, потому что та, будучи даже в ботинке, была поражена очень и очень чувствительным ударом. Все еще ойкая и сжимая зубы от боли, я посмотрела под ноги, желая найти виновника неприятного происшествия. А им оказался толстый древесный корень, наверное, на целый дюйм выходящий из земли. Именно за него я и запнулась по неосторожности, хорошо хоть, что не упала. Отойдя в сторону и окинув взглядом землю, я просто рот раскрыла от удивления — землю вокруг меня сплошь покрывали связанные друг с другом длинные и крепкие корни, которые образовывали расползающуюся по округе сеть. Они становились все толще по мере того, как сходились к центру, видимо, к своему дереву. Но его все не было видно. Только растение чудовищной силы могло настолько взрыть почву, что укрепилось в ней так прочно и на такой огромной территории. Я понимала это, шагая по корням, как по следам, желая поскорее найти их хозяина. Сердце сильнее билось в груди, предвкушая новый водоворот событий. Теперь уже я шла так быстро, что недоумевающему оленю, который за все время привык идти неспешно, приходилось нагонять меня. Внезапно я увидела его. Этот дуб. На самом деле, я думаю, это было самое большое живое существо, которое мне когда-либо приходилось видеть. Он был не просто огромным, он был титаническим. Мне казалось, что его верхние ветви подпирают небеса, рассеивающие свой мягкий утренний свет над верхушкой дерева. Его корни захватили столько места вокруг, что на расстоянии в несколько десятков футов не было больше ни единого высокого растения, только травы и мох, которые густым ковром покрывали землю в тени зеленого шатра, раскинутого кроной дуба. Я была абсолютно ошеломлена, но вынудила себя сдвинуться с места. Мне необходимо было идти дальше — я смогла найти дерево, о котором говорилось в куплете нашей песни (а речь, несомненно, шла именно об этом дубе), и теперь мне нужно было обнаружить новые подсказки. Я сделала несколько шагов и медленно двинулась к самому дереву — своеобразному центру, вокруг которого расходились корни. Колени у меня слегка дрожали, а сердце гулко билось в груди. Не знаю, почему, но я волновалась. Мне казалось, что все самое сложное уже позади, теперь окончательное решение этой мудреной головоломки из прошлого уже близко. Я надеялась, что так оно и будет. Наконец я достигла ствола, такого огромного, что при всем желании не смогла бы обхватить его руками. Я остановилась в паре шагов, затаив дыхание. Над головой застыли скрюченные ветви, из-за которых дерево казалось высохшим, но пышная крона указывала на обратное. Казалось, что исходящая от дерева пульсация жизни физически ощутима — по моему телу будто пробегали легкие разряды, заряжающие силой и решимостью. Я не верила, что вижу нечто подобное собственными глазами. Мощь этого создания поразила меня больше, чем даже собственное волшебство в тот раз, когда я только обнаружила, что могу оживлять рисунки. Сделав глубокий вдох, я коснулась кончиками пальцев неровной темной коры, провела ладонью по ее выступам и углублениям, почувствовав жесткую шероховатую поверхность. Я ожидала, что сейчас свершится чудо — дерево озарится исходящим изнутри светом, откроется тайный проход в каком-нибудь дупле, и я наконец-то попаду в то место, путь в которое мы так долго ищем. Но все оказалось не так просто, потому что ровным счетом ничего не произошло. Разочарованно хмыкнув, я обошла кругом широкий ствол, внимательно вглядываясь в кору и ощупывая ее — нет, ну а вдруг здесь все-таки есть дверца или тоннель? Но дерево нарочно не желало открыть свои секреты, оставаясь таким же безмолвным и недвижным. Где-то внутри меня шевельнулось противное чувство тревоги, которое постепенно нарастало. Я напомнила себе, что в таких ситуациях не стоит сразу же отчаиваться, нужно лишь поискать повнимательнее. Поддавшись внезапному порыву, я поставила ногу в углубление в коре, и, подтянувшись, забралась на одну из массивных нижних ветвей. Все это я проделала с такой легкостью, будто бы мне уже не раз приходилось карабкаться по деревьям, хотя на самом деле я предпочитаю им городские крыши, а в лесах почти никогда не бывала. Удивившись тому, как просто у меня все получилось, я поглядела на свои руки, в которых внезапно почувствовала естественную, данную жизнью силу. Мне казалось, я могу все — даже добраться до небес. Именно это я и решила осуществить. Нечто, неведомое даже мне самой, то, что все это время вело меня верной дорогой, теперь звало меня вверх. Я взбиралась все выше и выше по ветвям — легко, не задумываясь над своими действиями, не выбирая, куда поставить ногу или за что ухватиться. Этот путь как будто бы был знаком моему телу, только вот я сама не знала, к чему приведут мои действия. Я запрокинула голову вверх, и пятна солнечного света скользнули мне на лицо. Я добралась почти до самой вершины, и только теперь мне стало страшно от осознания того, на какой невероятной высоте я нахожусь. Отодвинув полог из листьев, я осторожно выглянула. От изумления я едва не свалилась вниз, и мне пришлось покрепче обхватить ствол — достаточно тонкий здесь, чтобы я могла сцепить вокруг него руки. Отсюда открывался умопомрачительный вид на лес, стройной грядой покрывавший землю внизу, цепочку зеленых холмов на горизонте, бесконечный горизонт нереально голубого неба, словно с картинки. Картинки… в той самой книге! У меня не оставалось никаких сомнений в том, что это и есть долина, в которой когда-то располагалась деревушка Гринстоун. Но, наверное, теперь это уже не было так важно — я все равно была уверена в том, что нашла то самое место. Переведя дух, я заставила себя отвернуться от завораживающей картины, чтобы вернуться к поиску подсказок. Немного приподнявшись, я ощупала развилку перед своим лицом. Это были последние ветви, которые могли выдерживать мой вес — дальше шли тонкие веточки и сучки, на которые ступать было слишком опасно. Я внимательно их осмотрела и потрогала, но, когда уже собиралась вернуться вниз, мои пальцы обнаружили в самом центре развилки нечто непонятное, отличное от общей структуры. Приглядевшись, я поняла, что это какой-то вырезанный символ. Он был хоть и углубленным, но небольшим, так что неудивительно, что я не заметила его раньше. Одна длинная линия и два коротких штриха по бокам от нее, как будто стрелка, указывающая на восток. Не успела я толком понять, что же она обозначает, как в воздухе раздалась мелодия, заглушившая даже шум ветра в трепещущей кроне. «Зарубки на коре дубовой Тебе укажут дальше путь. Вот ствол поваленный пудовый, За ним велят нам повернуть» — пропел все тот же мелодичный голос, успевший стать за это время таким родным и привычным. Ойкнув от неожиданности, я соскользнула по стволу на пару футов вниз, больно обдирая кожу на коленках даже сквозь джинсы. К счастью, сцепленных вокруг дерева рук я не опустила, и потому не полетела вниз с такой высоты, а осталась сидеть на одной из верхних ветвей. Я не знала, следует мне быть здесь дальше или уже спускаться, следуя пометкам, указанным в тексте нового куплета. По крайней мере, отсюда никаких поваленных деревьев видно не было, и я решила вернуться, чтобы можно было начать разбираться в этих подсказках. В несколько секунд я оказалась на земле, пробираясь между ветвей той же дорогой, знакомой мне еще с подъема. Благодаря выступам и неровностям на коре, основаниям давно обломившихся толстых суков и гибким веточкам карабкаться по стволу было легко — я чувствовала себя ловкой лесной зверушкой, которой известны все обходные пути и премудрости простой жизни в лесу. Когда я наконец смогла твердо стоять на своих двоих, первым делом я достала из кармана свитера ручку и быстро записала у себя на ладони слова последнего куплета песни, чтобы они всегда были перед глазами. Так мне гораздо легче было их запомнить, ведь я уже знала наизусть всю остальную песню. Вспомнив направление, в котором была повернута начертанная на стволе стрелка, я обернулась туда и увидела продолжение тропы. Как и раньше, она отнюдь не выглядела ухоженной, но показалась мне почему-то гораздо безопаснее и как будто приветливее. По такой светлой и широкой дорожке мне было бы нестрашно идти и в одиночку. Кстати, где мой рогатый охранник? Я помотала головой в поисках зверя и даже позвала его, постаравшись сымитировать издаваемые оленями звуки. Но он не откликался, да и следов копыт на сухой землистой поверхности не наблюдалось. С одной стороны, я была уверена в том, что выберусь отсюда уже к вечеру, то есть я справлюсь и сама, но мысль о том, что я буду отчитываться перед Северянином за потерянного оленя, заставляла меня испытывать отчаяние. Ко мне в голову лезли ужасные предположения: вдруг на него напала стая волков или охотники? Но я тут же успокоила себя тем, что хищники не станут соваться сюда днем, а людей тут и подавно нет. Уже сходя с ума от волнения, я подняла голову, будто бы ища ответ где-то в небесах. И как раз вовремя, чтобы заметить всю оленью упряжку в полном составе, скачущую по облакам обратно, на родной север. На душе сразу же стало легче — хоть олени и сбежали по какой-то причине, но они хотя бы не пропали где-нибудь в чаще. Зато это означает, что и Джек остался без такого удобного средства передвижения, а заодно и спутника. Но за него я не слишком беспокоилась, ведь не зря мы договорились о сигнале. Хоть я и осталась теперь в одиночестве, я чувствовала, что теперь быстро найду ответы на все вопросы, и помощники мне не нужны. Я бросила взгляд на свою правую руку, на которой чернели последние услышанные мною строчки. Они давали мне надежду на то, что все будет хорошо.