Бумеранг для Снежной Королевы

      Итак… С альтруизмом было покончено раз и, как я тогда думала, навсегда. Денис был выброшен из МГУ, а вслед за этим, получив благодаря моему папе повестку в зубы, отправлен в далекий Забайкальский военный округ, под чуткий надзор папиного бывшего сослуживца, где в течение двух ближайших лет его будут учить долгу, чести и любви к Родине. На этой истории можно было ставить большую и жирную точку.       Теперь мне нужно было раз и навсегда разобраться еще с одним вопросом — я действительно такое бревно, как сказал Денис, или это он был виновен в моей фригидности. Да какое там «нужно было»… Не нужно было, а стало необходимостью! И вот почему: ничто и никогда не должно было отвлекать меня от поставленной цели. Со всякой там романтикой, жалостью и прочими «томлениями духа» мне удалось справиться довольно быстро и успешно и мне очень не хотелось, чтобы плоть когда-нибудь подвела меня. Ее тоже можно было усмирить, я читала об этом. Но для начала хорошо было бы выяснить, а нуждается ли моя плоть в усмирении, или она и без того смиренна и холодна, как и положено плоти Снежной Королевы.       А как тут выяснишь без посторонней помощи? Никак не выяснишь…       … Николай Антонович Зорькин… Колька… Вся моя жизнь прошла рядом с ним. Он был примерно так же «хорош» собой, как и я, разве что с поправкой на то, что мужчина чуть красивее обезьяны, уже красавец. Он был так же образован, как и я, разве что у меня был более гибкий ум и врожденный талант к математике и экономике. Он был так же отвергнут окружающими нас людьми, как и я, разве что он был нахальнее и безразличнее к мнению окружающих, чем я. Он был моим единственным другом. В той, в прошлой жизни. И теперь я должна была понять, впускаю ли я в свою новую жизнь понятие дружба, или, как и положено Снежной Королеве, остаюсь один на один с вечной мерзлотой. А заодно и плоть свою проверить.       Тем же вечером, в тот же час, когда Дениса посадили в общий вагон для доставки к месту несения службы, я позвонила Кольке.       — Николай, — начала я торжественно, — мне нужна твоя помощь.       — Ну, Пушкарева, мы же друзья, если смогу, всегда помогу.       — У тебя мама дома?       — Чем ты слушаешь? Я же еще вчера сказал, что она улетела в командировку на неделю.       — Это хорошо. Я сейчас приду.       — Кать, а, может, я к вам? У меня жрать нечего.       — Я принесу с собой. Просто мне очень нужно поговорить, а у нас не получится. Ты же знаешь моих, будут торчать у двери, заходить в комнату, мешать.       — Приходи, конечно. Но у меня бардак. Может…       Чтобы у Кольки не появилось еще тысячи причин прийти к нам в дом, я дала отбой. Для того, что я задумала, ни мама, ни папа нам были не нужны, скорее наоборот, они мешали моим планам.       — Мама, я на час-полтора к Кольке сбегаю. Нужно по макроэкономике один вопросик обсудить.       — Так ты позвони ему, пусть он сам придет. У меня его любимый суп с клецками и пирожки я только что из духовки достала. Пусть Коленька заодно и покушает, Ритка же в командировке. Он, небось, голодный.       — Мамочка, ты лучше ему ссобойку сделай, я отнесу. Нам заниматься надо, а папа сейчас с другом придет. Ты же сама знаешь, начнутся требования всем за стол, потом всем петь, потом похвальба мною. Он же не даст заниматься спокойно.       — Катенька, не обижай папу!       — Вот поэтому и хочу пойти к Николаю, чтобы папу не обижать.       — Ну, может, ты и права. Я сейчас соберу Коленьке покушать. А ты кофту надень, не лето, чтобы бегать налегке, еще простынешь.       Этот вопрос тоже требовал детальной проработки. Не может быть у Снежной Королевы такой заботливой мамы и такого опекающего ее отца. Не может, не должно! Но на эту тему я потом подумаю, когда деревянный вопрос будет закрыт. Тот самый, бревно я, или мне еще предстоит стать бревном.

***

      Не успела я позвонить, как Колька распахнул двери.       — Ой, горяченькое, — сказал Николай, принимая из моих рук кульки.       — Ты что у самой двери меня ждал?       — Ага! Как почувствовал запах тети Лениных пирожков, так распахнул двери настежь, заходи, мол, Катька, на огонек, тут тебе с такими дарами всегда рады.       — А без даров, стало быть, тебе я не нужна?       — Ну, чего ты к словам придираешься? Нужна, конечно, но с дарами-то лучше.       Он говорил со мной, а сам уже прихлебывал суп, заедая его пирожками. Мне стало интересно, предложит мне, или сам уплетать будет, в одно, так сказать, горло. Не то, чтобы я не знала, что не предложит, но… а вдруг. Не предложил. Как все же интересно. Раньше меня бы это задело, а сейчас мне от этого не было ни жарко, ни холодно. Просто мозг отметил, что Колька мне еду не предложил, и убрал подальше на полочку памяти.       — Так и будешь есть один, не спрашивая у меня ела ли я? — как можно более равнодушно спросила я.       — Так ты же из дома. Поела, небось.       — А если не поела? Ты посмотри, как много я принесла. А если это на двоих было?       — Кать, — он чуть не поперхнулся. — Я не подумал.       — Понятно.       — Ты что-то говорила, что тебе помощь нужна. Я готов помочь.       — Точно готов? Или еще нужно подкрепиться?       — Ну, я бы еще немного поел.       — Ешь, Коленька, ешь. Силы тебе понадобятся.       — Кать, ты чего? — он нервно посмотрел на меня, видно было в тоне моем что-то такое, что заставило его насторожиться. — И глаза у тебя какие-то бешеные. Кать, ты что задумала?       — Ничего особенного, — постаралась я успокоить Зорькина. — Коля, скажи, а у тебя когда-нибудь уже было с кем-нибудь?       — Что было? С кем было? — думаю, что он все понял и вовсе запаниковал. — Катя, ты чего?       — Понимаешь, мне нужно одну вещь проверить. А для этого я должна с кем-то переспать.       — Так ты же уже… это… ну…       — Вот поэтому и нужно.       — Что, так понравилось, что теперь тебе нужно?       — Совсем не понравилось.       — А зачем тогда?       — Хочу понять, понравится ли с другим. Поможешь?       — Кать… Я это… Ну, у меня еще никого не было. Я не знаю, получится ли у меня. И потом… я боюсь детей. В смысле, я боюсь, что могут быть дети.       — Не бойся. У меня есть презерватив, — сказала, и тут же поняла всю бесперспективность своей затеи.       Колька покраснел так, как будто бы я при нем по меньшей мере разделась догола, да еще и ноги раздвинула. Ну, и как с таким проверять свою плоть? Понятно же, что даже если я и супер-дупер чувственная, то этот «народный умелец» вряд ли разбудит во мне женщину.       — Ладно, Коль, считай, что я пошутила.       — Так что? Не хочешь? — и глаза спрятал вначале, а потом исподтишка глянул с такой надеждой, что сразу понятно стало, что сам хочет, да только боится. — Не будем, да?       Я совсем немножко подумала. И решила, что будем. Во-первых, я не знала, где еще мне найти мужчину для эксперимента, никакого, даже такого, как Коля. Во-вторых, мы все же были знакомы с детства, сидели рядом на горшках, а значит, друг друга меньше стеснялись, чем если бы были посторонними людьми. В-третьих, а вдруг я и правда окажусь неспособной усмирить свою плоть? Тогда можно будет усмирять ее с Колькиной помощью. Было и еще несколько пунктов «за». Правда, один пункт был «против», и я его решила тут же прояснить.       — А ты хочешь?       — Кать, я давно хочу, только…       — Понятно. Нет, правда, понятно. Теоретически хочешь. Просто никогда не думал, что твоим партнером могу оказаться я. Не расстраивайся. Я о тебе тоже не больно-то мечтала. Но сейчас мы можем помочь друг другу. Так почему бы не помочь? Правильно?       — Ну, да… Как бы.       — Коль, только давай сразу договоримся о нескольких вещах, ладно?       — О каких вещах? — снова насторожился Зорькин.       — Давай предположим, что все у нас получилось и нам обоим очень понравилось.       — И?       — Предлагаю в этом случае безо всяких обязательств, по-дружески снимать периодически напряжение, если обоим будет этого хотеться. Только, пожалуйста, безо всяких там любовей и претензий.       — Катя, это как-то… Как роботы.       — Ага. Или как снежные люди.       — Хорошо, допустим.       — Никаких допустим. Или так, или никак.       — А если тебе понравится, а мне нет? Или наоборот?       — Тогда это у нас будет первый и последний раз.       — Ох, Катюха, не нравится мне что-то все это. Ты сама на себя не похожа. Бесстыдная какая-то и… неживая. Даже жутко делается.       — А вот тут ты прав, Коленька. В моем лексиконе напрочь отсутствует слово стыд. Я свое отстыдилась, на всю оставшуюся жизнь вперед. — и тут же, не давая ему опомниться, я скомандовала: — Раздевайся и в душ иди.       А сама прошла в его комнату, достала из шкафа свежий комплект белья, перестелила постель, разделась и легла. Укрываться не стала. Зачем? Во-первых, было тепло и так. Во-вторых, тело у меня, в отличие от лица, даже красивое, так чего ж его прятать? А в-третьих, Колька, небось, женского тела отродясь не видал, так пусть посмотрит.       Зорькина не было долго, пожалуй, даже слишком долго. Я понимала, что он волнуется, что боится фиаско, что сам уже не рад, что дал втянуть себя в эту авантюру. Но даже для моего понимания был предел, и я решила сама навестить его в душе. Не понадобилось. Он все-таки осмелился постучать в дверной косяк.       — Коленька, я уже засыпать начала. Скажи спасибо, что это я, другая бы уже сбежала. Ну, входи, входи.       — Катя, а может, я выключу свет?       — Зачем? Мы не делаем ничего постыдного.       Он вошел, глянул на меня и сразу же зажмурился. Но полотенце, в которое он завернул свои бедра, начало как-то подозрительно топорщиться. Он смутился еще больше и отвернулся к двери, готовый в любой момент пуститься на утек.       — Колька, иди ко мне, пожалуйста. Ты не думай, мне тоже страшно, — постаралась я сказать как можно мягче и теплее.       И он успокоился, и подошел к кровати. И я поняла, что взяла верную ноту, что я успешно учусь врать и манипулировать людьми. Теперь нужно было заставить себя не дрогнуть в последний момент. И я не дрогнула…       Мы оба были не просто неопытны, мы были чудовищно невежественны, хорошо хоть про презервативы я не забывала.       Через полтора часа, как я и обещала маме, я возвратилась домой, почти уверенная в том, что мне свою плоть усмирять не придется. Я фригидна. А вот в Кольке проснулся зверь. Ему все так понравилось, что когда он в ответ на свой немой вопрос получил категорическое: — Нет, — то так расстроился, что пришлось ему в утешение сказать: — Колька, ты справился. Просто мне это, как видно, не нужно совсем. И вот еще что... Я тебе разрешаю похвастаться, что «ты уже не мальчик, юный барабанщик, сверстников на подвиг выводи!»*.