Бумеранг для Снежной Королевы

      POV Андрей Жданов.       Как оказалось, первые сутки нового года были только разбегом для преодоления дистанции размером в целый месяц. Месяц, засосавший меня в воронку сессии (к чему я в общем-то, был готов заранее), разборок с Кирой (к чему я никак готов не был), срочной работы, потому что дядя Юра вдруг решил тряхнуть стариной и вместо того, чтобы прилежно работать, на целый месяц решил сменить деловой костюм бизнесмена на мантию преподавателя ВУЗа. Он, конечно, и в прошлом семестре преподавал, но как-то неубедительно. Всего четыре часа в неделю. А в январе просто переселился в Университет.       Хрен его знает, зачем ему это было нужно. Там же вроде каникулы были, а курс, который он читал, занимал всего три недели, мог бы в середине семестра его прочесть. Он что, не понимал, что у меня сессия, в «Зималетто» показ, и дел выше крыши? Понимал, но ему словно вожжа под хвост попала. Торопился так, будто боялся куда-то опоздать. И это было очень неожиданно. Еще тридцать первого декабря речи не было о его срочном преподавании, а уже первого января почти в десять вечера он пришел к нам домой, о чем-то пошептался с отцом, потом они вызвали меня и поставили перед фактом: на ближайший месяц я поднимаюсь с производственного этажа на административный, получаю отдельный кабинет и впервые начинаю самостоятельно готовить показ новой коллекции.       Я бы, может, и возразил, может, даже начал бы возмущаться и, вполне вероятно, что отбрыкался бы от щедрот отцов компании, но я был совершенно выбит из колеи после встречи с Кирюшей, чувствовал неловкость перед дядей Юрой за свой категорический отказ не только жениться, но и встречаться с его дочерью, и я промолчал.

***

      … Мы отправлялись посидеть не в приличествующей нашему статусу «Шоколаднице», как на том настаивала Кира, а в маленькое уютное кафе неподалеку от их дома.       Кстати, Ромка и здесь оказался прав. На сто процентов прав — отныне я диктовал условия бывшей возлюбленной. Как только я заявил, что ни в какую «Шоколадницу» и носа не покажу после того позора, который она мне устроила, что мне вообще не больно-то хочется с ней общаться, что это она желает извиниться, а не наоборот, Кирюша тут же дала задний ход и согласилась на все мои условия. А я специально выбрал такое место, чтобы после нашего первого и, как я надеялся, последнего свидания за пару минут доставить ее домой и быть свободным. А еще чтобы у нее не возникло желания устроить публичную сцену. Как сказал Ромио, одно дело эффектно дать по мордасам и сделать вид, что это она от тебя уходит в присутствии «людей своего круга», будучи уверенной, что эта новость, как горячие пирожки, моментально разлетится среди охочего до сплетен бомонда, и совсем другое, когда ее демарша никто и не заметит.       Я заехал за Кирой, в квартиру заходить не стал, подождал, пока она выйдет на улицу сама, предупредив, что жду не больше пятнадцати минут.       Это тоже был совет моего друга:        — В дом, Андрюха, не заходи, неизвестно, что тебя там может ждать. Затащит тебя Кирюша в койку, говоря, что одна дома, а тут и маменька с папенькой «неожиданно» вернутся «из гостей», а на самом деле из засады в соседней комнате, и фсе! Никуда не денешься, жениться заставят! Твои же предки и заставят, грозя отлучением от сиськи, в смысле от «Зималетто». ПонЯл? — я заверил его, что понЯл, тогда он добавил: — Подъедешь к дому, позвони не выходя из машины и скажи, строго скажи, что ждешь внизу, но не более пятнадцати минут.       — А это еще зачем? Может ей чуть больше времени понадобится?       — Ты, все-таки, полено, Палыч. И не возражай. Объясняю… Это любимую женщину можно ждать часами, и даже не упоминать о времени. А приятели, друзья, деловые партнеры и враги должны точно знать, сколько времени им отвели. БабОчки однодневки по моей классификации приравниваются к приятелям. В тот момент, когда ты Кире говоришь о времени, ты автоматически даешь ей понять, что в категорию «любимые женщины» она не попадает. Теперь понЯл?       — Теперь не только понЯл, теперь думаю, что не ту страну назвали Гондурасом.       — А вот теперь я не понЯл. Ты это про чём?       — Я про том, что не ту профессию ты выбрал, Малиновский. Тебе бы психологом по укрощению строптивых быть. Или… Слушай, Ромио, а ты никогда не думал книгу написать? Какое-нибудь пособие для начинающих. Уверяю тебя, озолотишься.       Уже через десять минут Кира выпорхнула из подъезда, удивленно посмотрела, как я ставлю машину на сигнализацию и, гордо подняв голову, не спеша подошла ко мне.       — Мы что, пешком пойдем?       — И тебе, Кирюша, здравствуй. Да, пешком. Кафе тут рядом, минуты три ходьбы. Пошли? — осведомился я, ожидая ее следующего выпада. Даже интересно стало, не ошибся ли Ромка.       — А что, цветы девушке теперь не принято дарить? — нет, Ромка не ошибся.       — Девушке? Конечно, принято.       — И где?       — Что где, Кирюша?       — Где мои цветы?       — Понятия не имею.       — То есть, ты хочешь сказать, что я не твоя девушка.       — А ты моя девушка? Вот это новость. И с каких пор? — я открыл перед ней двери кафе. — Входи. Какой столик тебе нравится?       — В этой помойке никакой понравиться не может.       — Ну, хорошо. Ты же хотела поговорить, правда? Пойдем просто погуляем и поговорим. Погода чудесная.       — Просто погуляем? — глаза у Воропаевой округлились и стали безумными, словно я предложил ей ограбить это кафе. — Извини, Андрей, но это уже ни в какие рамки не входит.       — А что такое? О, нет! Не может быть! — воскликнул я довольно громко и театрально, редкие парочки в кафе стали оборачиваться на нас. — Я сделал тебе какое-то непристойное предложение? Князьям не предлагают пешие прогулки? Это моветон? Прошу тебя, будь милосердной и прости мне этот казус. Я просто не заканчивал пажеский корпус, вот и не ведаю правил приличия. Ты же знаешь, что простолюдинов не принимают в пажеский корпус.       — Паяц, — презрительно прошипела Кира. — Ты притащил меня в эту забегаловку, чтобы поиздеваться? Тебе показалось недостаточным вчерашнее мое унижение в Дворянском Собрании? Вытащил меня из дома, чтобы поиздеваться?       — Я вытащил? Ты ничего не путаешь? — я демонстративно достал свой мобильный. — Четырнадцать вызовов от тебя за сегодняшнее утро. Так… исходящие… Не может быть! Ни одного моего звонка тебе. Вот это да! Так кто кого вытащил?       — Ладно, Андрюша, давай успокоимся и присядем, — у нее моментально поменялось настроение. Это была уже не разъяренная гордая львица — это было милая домашняя кошечка.       И началось… Все, абсолютно все по Ромкиной схеме, до мелочей. Правда на нее напал не таксист, ее в подъезде поджидал хулиган. Ага… ну, прямо «Барышня и хулиган», не иначе. И слезы были такие натуральные, что не будь я другом предупрежден, обязательно бы повелся.       В какой-то момент я перестал ее слышать, перед глазами возникло другое, некрасивое, залитое настоящими слезами горя лицо… «Поцелуй меня бесплатно, пожалуйста». Я даже головой помотал, чтобы избавиться от наваждения. Не помогло, я схватил салфетку и начал записывать:

Блеск фальшивый, сверкнув, затухает. Осыпается шелухой. Где ты, мёрзлое чудо? Не знаю И куда мне бежать за тобой. Ты о малом меня попросила: «Поцелуйте», — и ты не лгала. И не знаю, то было? Не было? Только сердце с собой унесла. Растворилась в тумане морозном, Исчезая в холодной ночи… Я найду тебя, рано ли, поздно. Отогрею! Ведь сердце стучит Метрономом до будущей встречи. Лишь тебе сберегу я тепла. Лишь морозят неискренних речи… Ты куда, холодинка, ушла?

      Это был экспромт, над ним еще нужно было, наверное, поработать, но точно не сейчас.       — Ты стихи пишешь? Мне? — выдернул меня из моего мира чужой, холодный голос, а тонкая рука в дорогой лайковой перчатке почти схватила салфетку с кусочком моей души. Это и послужило катализатором. Хорошо, что я успел вспомнить наставления Ромио.       — Кирюша, — начал я как можно теплее и мягче, складывая при этом салфетку вчетверо и убирая ее во внутренний карман, — ты очень красивая. Ты такая красивая, что у мужчин перехватывает дыхание, когда они тебя видят.       Кира расслабилась, села поудобнее и даже глаза прикрыла. И вид у нее стал как у сытого котяры, вдоволь натрескавшегося сметаны. Ну, разве что она не замурлыкала, а зажеманничала, заговорила с придыханием:       — Андрей, это у тебя предвзятое мнение, просто потому, что ты влюблен.       Браво, Кира Юрьевна, браво! И тебе Ромашка в Малине тоже браво, потому что во время репетиции ты с точностью до запятой предугадал ее слова.        — Нет, Кира это не взгляд влюбленного в тебя мужчины. Это истина. Ты красавица. Я это видел и вчера, когда был в тебя влюблен, вижу и сегодня, когда от любви не осталось и следа.       Доходило до Воропаевой медленно, но как-то вдруг. Она все улыбалась и улыбалась, а потом, как по мановению волшебной палочки ласковый котенок снова явил миру свое настоящее лицо с хищным оскалом.       — Я не поняла, что ты этим хотел сказать, Жданов? Ты меня больше не любишь?       — Увы, не люблю. Я это осознал в один момент, Кирочка. Помнишь, я пригласил тебя танцевать, а ты пошла на тур вальса с Полянским. Он, кажется тоже князь. Или граф? Не знаю. А я посмотрел на ваши удаляющиеся спины и понял, что больше тебя не ревную. Не знаю, как так получилось, но я разлюбил тебя в этот момент. Окончательно разлюбил. Я даже мысленно пожелал тебе удачи с Полянским… как же его зовут… вот черт, совсем забыл.       — Герман, — автоматически подсказала Кирюша.       — Да-да, правильно, Герман. Вы такая красивая пара, Кирочка, так подходите друг другу. Я очень надеюсь, что у вас все получится… Кира, что с тобой? Почему ты вдруг загрустила? Надеюсь, не из-за того, что я разлюбил тебя. Это известие тебя должно только обрадовать, я больше не буду тебе надоедать своими ухаживаниями. Тебе придется терпеть меня только на работе. Да и то недолго, я же почти все время в цеху, а ты приходишь всего на пару часов.       — Андрюша, а если я полюбила тебя? Тогда как?       — Ой! Кирочка, не пугай меня. Это было бы ужасно.       — Почему?       — Как почему? Ты страдала бы, а мне неприятно было бы это видеть. Я не люблю, когда из-за меня кому-то плохо. Давай лучше останемся друзьями, как в детстве.       — А почему я должна была бы страдать? — она действительно не понимала.       — Как почему, это так больно, когда ты любишь, а тебе не отвечают взаимностью. Я и врагу такого не пожелаю, не то, что тебе.       — А почему ты не хочешь ответить взаимностью, Андрюша? Я же тебя полюбила.       Нет, ну дура, или все же прикидывается?       — Кирочка, поздно делать реанимацию, когда Бобик сдох.       — Какой Бобик? — все-таки дура, пришлось констатировать мне.       — Видишь ли, Кирюша, в чем дело. Если любовь умерла, ее нельзя реанимировать. Не получится.       — Почему?       И так по кругу, пока мне это не надоело окончательно.       — Я разлюбил тебя, раз-лю-бил! Все кончилось — я повысил голос. — Смотрю на тебя и ничего не чувствую. Понимаешь? Ни-че-го! Я же не виноват, что так получилось. Не могу же я приказать себе чувствовать. А унижать тебя отношениями без любви я не стану. Я слишком тебя уважаю для этого.       Это тоже была Ромкина фраза. Его коронная фраза при расставании со всеми бабОчками.

***

      Уже второго января я вышел на работу. Сутками просиживал в своем новом кабинете, практически я переехал туда жить, отдыхая только при помощи смены деятельности. Четыре-пять часов я готовился к экзамену, а потом, вместо того, чтобы позаниматься спортом или поспать в конце концов, я начинал поднимать на экран материалы о новой коллекции, о залах показов, о поставщиках и так далее. Затем опять подготовка и снова показ. Было очень весело, особенно если учесть, что на всем этаже я пребывал один-одинешенек. Дома можно было учиться, а вот вся документация «Зималетто» находилась здесь, в стенах компании. И выносить за их пределы имена поставщиков, намечающиеся рынки сбыта, да и план показа коллекции было строжайше запрещено внутренним распорядком.       К десятому января я озверел. А тут еще Кира взяла за моду приходить на работу под предлогом помощи в организации показа. Да твою в Бога душу мать, помощница! У меня складывалось ощущение, что Кирюшу подкупили конкуренты с целью срыва показа. Она мне «напомогала» своей болтовней так, что первый экзамен я завалил. Теперь еще навалилась пересдача.       Но шестнадцатого я решил устроить себе день отдыха даже если я провалю все экзамены вместе взятые, а на подиум вместо моделей выйдут заплаканные девочки в огромных пальто, а не в наших нарядах. Я позвонил Ромке, потребовал собрать для разврата народ у него на даче к семи вечера и… поработав до четырех, благополучно уснул с учебником «Антикризисное управление: макро и микроуровень». Я не слышал, как Ромка взрывал мой мобильный своими звонками, как Кира пыталась проникнуть в мой кабинет, запертый изнутри, стуча о косяк двери и проверяя мощь своих легких криком: «Андрей, открой». Я спал, вымотанный нагрузкой и хроническим недосыпом.       Проснулся я только ближе к полуночи, позвонил Ромке, но он не отвечал, или предавался разврату за себя и за того парня, то есть за меня, или укушался виски, опять-таки за нас двоих.       «Ну, и черт с ним, все равно сегодня больше не буду ни работать, ни учиться. Хоть режьте меня на куски», — подумал я и решил поползать по интернету, может эротику какую-нибудь посмотреть, не поучаствовать, так хоть эстетически насладиться.       Первое, на что я наткнулся, было интервью с Алиской Волынской, данное ею для интернет портала «Гламурные слухи» сегодня днем. Вот это номер! Ах, Кира, ну, Кира. Ну, молодец! … княж­на Во­ропа­ева ока­залась в очень не­завид­ном по­ложе­нии в све­те все­го про­ис­хо­дяще­го. С нею, ко­неч­но, тан­це­вали, но до­мой ей приш­лось ехать од­ной. В на­шем об­щес­тве не прин­ято про­вожать да­му, ес­ли она приш­ла с дру­гим ка­вале­ром… … единс­твен­ное упо­мина­ние о дво­рян­ском ро­де Во­ропа­евых есть толь­ко в Ро­дос­ловной кни­ге дво­рян Чер­ни­гов­ской гу­бер­нии, но род их об­ры­ва­ет­ся в на­чале де­вят­надца­того ве­ка пос­ледней до­черью Ма­ри­ей, ко­торая уш­ла в мо­нас­тырь… … она им за­яви­ла, ког­да опо­зори­лась, что она не она бу­дет, ес­ли Жда­нова на се­бе не же­нит… … она пос­та­вила на кон свое сло­во. А вы же по­нима­ете, что это сра­зу же ста­ло об­щим дос­то­яни­ем. Как Ки­ра те­перь вык­ру­чивать­ся бу­дет, я ума не при­ложу. По­тому что Ан­дрей та­кие фор­те­ли не про­ща­ет. Ни за что он на ней те­перь не же­нит­ся. Хо­тя… Все мо­жет быть, они же ком­пань­оны в биз­не­се…       Щекам стало жарко. Так вот почему Кира его так хочет заполучить, что уже неоднократно намекала, да какое там намекала, в открытую предлагала себя. Княжна, блин… Советского разлива. Ромка! Какое счастье, что ты у меня есть. Какое счастье, что мне удалось вовремя соскочить с этого поезда.       Стало противно до тошноты. Ложь, ложь и ложь — вот что нас всех окружает. Нет среди знакомых мне женщин ни одной искренней, бескорыстной или хоть чуточку похожей на ту, которая может попросить: — Поцелуйте меня бесплатно, пожалуйста.       Ужасно захотелось с кем-нибудь пообщаться. Просто так, когда не надо врать, как с попутчиком в поезде, когда можно вывернуть душу наизнанку, а потом выйти на своей станции с облегченной душой и жить дальше.       Я ввел в ГУГЛ «хочу общаться+чат+аноним», появились ссылки, я выбрал «ЧатПростоТак — Анонимное общение по интересам» и нажал enter.       Уже через несколько минут я зарегистрировался, взял себе ник «Гефест», в память о замерзшей девочке, которую я так и не смог отогреть. Бог его знает, вдруг удастся отогреть кого-нибудь другого, или отогреться самому. Оставалось ввести в строчки круг моих интересов и начать общаться…