Бумеранг для Снежной Королевы

      POV Катя Пушкарева.       Что это было? Господи, спаси, сохрани и защити! Пожалуйста. Я же уже выяснила, что я фригидна, тогда что же это было? Почему, когда меня начал целовать Андрей, мне стало жарко, затряслись руки и ноги, а когда он прикоснулся своим горячим острым языком к моему, меня как будто ослепило и оглушило ударом молнии? Сердце рухнуло в самый низ живота и запульсировало там, и от этого стало жарко-жарко и влажно и… сладко. Да-да именно сладко. Господи, что же это? И очень захотелось его руку туда, в низ живота. А может и не только руку. И было безумно стыдно от этого. И я стала кусать и мять его губы и язык. За то, что так хорошо, за то, что так стыдно, за то, что он пожирает меня, а мне от этого только жарче и слаще. Господи! Я же Снежная Королева, что ж ты меня на жаркую-то печь?       Хорошо, что Андрей так быстро подарил мне цветы, я смогла спрятать в букете свое разгоряченное лицо, пока он не понял, что я… я… Я хотела его?! Да нет, не может быть, это что-то другое. Просто Андрей бабник. Это всем известно. Может, он просто знает какие-нибудь приемчики, которые действуют на таких как я, не очень опытных, вот и все.       Да, но Денис тоже был красив и востребован, а значит, опытен, и тоже меня целовал с языком, но мне никогда не было так… горячо. Все понятно! Просто Денис не был бабником, а Андрей бабник, вот в этом все и дело. Хорошо еще, что я, сбитая с толку «предложением руки и сердца» Жданова, смогла прийти в себя и дальше уже я была хозяйкой положения, а не он. Пусть знает, что не все женщины дают себя одурачить. Вот так!       Разложив все по полочкам и придя к единственно возможному выводу, я вплотную засела за банковское дело. Занималась до половины первого, пока не поняла, что экзамен я сдам. Никакие посторонние мысли меня не отвлекали и не мешали мне жить пока я не начала дремать. Вот тут меня Андрей и настиг вторично. Я снова чувствовала его бесстыжий язык на своих губах, и ноги снова стали ватными. Нет, это уже ни в какие ворота не лезло. У меня завтра экзамен. Экзамен! Я должна его сдать, а значит мне просто необходимо выспаться.       Не удалось… Выспаться не удалось, экзамен я все-таки сдала, и на отлично, но думала над каждым вопросом дольше обычного, и была очень недовольна собой. Нужно было что-то срочно придумать, чтобы мое глупое тело больше никогда не смело меня подводить.       Решение пришло в ту самую секунду, как я увидела Андрея, приехавшего, как мы вчера и договорились, чтобы отвезти меня пообедать и поговорить. Ну, конечно же, нужно просто тренироваться. Это как в спорте. Начинаешь делать какие-нибудь упражнения и мышцы потом болят. А если это упражнение делаешь регулярно, то мышцы привыкают и уже не болят. Так, наверное, и с поцелуями этими будет.

Сладость соблазна. Глупому телу урок — Не поддаваться!

      — Андрюшенька! — бросилась я к своему «жениху» и не давая ему опомниться повисла на его шее и подставила губы.       — Привет, солнышко, — расплылся Андрей в улыбке, как потом выяснилось, театральной, потому что он только сделал вид, что целует меня. — Я так соскучился, поехали обедать.       Он быстро открыл мне дверцу машины, помог сесть, сел сам и вдавил педаль газа, и никаких дополнительных показательных выступлений не устроил. Я разозлилась. Ведь мне нужно было тренироваться не реагировать на поцелуи бабников, а Андрей и не думал меня целовать.       — Катерина, вы не передумали пообедать со мной? Или отвезти вас сразу домой?       — А мы вчера были на «ты», и не вчера — тоже. Значит, все же обиделись.       — Ошибаетесь, Катя. После того, как я вышел покурить, мы снова перешли на «вы».       — Но почему? Что случилось? Чем я так обидела вас?       — Наверное, ничем. Просто не нужно было мне так искренне отвечать на поцелуй, если на самом деле вы ничего не почувствовали. У меня внутри зажглась лампочка, а вы тут же ее погасили разговорами о том, что вы будете или не будете покупать у меня кольцо, которое я и не думал продавать. Я просто подарил его. Сразу вспомнился конверт с деньгами. Я уже говорил Сашке…       — Знаю, мы вчера с ним разговаривали. Андрей, я понимаю, что обидела вас. Вы очень хороший, и вы не жиголо. А я… Я поступила глупо. И мне очень неудобно, что все так получилось. Я, видно, и в самом деле вас обидела. Но я не хотела этого. Поверьте, — тут мне вспомнилась одна фраза из какого-то фильма, и даже лицо актрисы, когда она ее произносила, и даже тон. — Простите меня, пожалуйста, Андрюша, это все оттого, что у меня нет никакого опыта в общении с противоположным полом. Мне же только-только восемнадцать исполнилось, — и голову набок склонила, как та актриса.       Андрей сразу растерялся, стушевался как-то, и с нежностью посмотрел на меня.       А меня словно громом поразила догадка — вот же оно, оружие. Нужно просто выработать иммунитет к поцелуям. И научиться кокетничать и тогда я смогу крутить мужиками, как захочу. Это же так просто. Но уже через секунду мне стало безумно стыдно. И чем я тогда буду отличаться от Дениса? Чем? Или я решила, что мужчины не люди? У них нет души и сердца? Им не бывает больно? Как я смею играть на их чувствах? Разве мне хочется ломать людей, а мужчины, это все-таки тоже люди, как сломали меня? Да еще когда речь идет об Андрее. Он спас меня, а я… я просто дрянь. Больше такого не повторится. Это за гранью, за красной чертой. И никогда я не стану использовать свое женское начало для достижения целей. Никогда!       — Ничего страшного, Катенька не произошло. Не расстраивайтесь.       — Значит, вы… ты простил меня?       — Конечно простил.       — И мы на «ты»?       — Как скажете, как скажешь.       — Ура! А ты меня сегодня поцеловал понарошку… Ой, какое детское слово. Ну, только сделал вид, что поцеловал меня, потому что обиделся?       — Нет.       — А почему?       — Катюша, вы уж что-то одно решите… реши, а то тебя штормит из стороны в сторону, а шатаюсь я. Не ты ли вчера мне сказала, — он нахмурился, видно, вспоминая и продолжил писклявым голоском, — «не смейте так меня целовать. Ни-ко-гда». Вот я и не посмел.       — Понятно, — грустно сказала я и вздохнула, — сама виновата.       Тогда он остановил машину, повернулся ко мне, обнял меня и поцеловал. И даже не так, как вчера, а без языка, нежно-нежно. Нет, он все-таки бабник! Потому то, что произошло со мной было намного хуже вчерашнего. Если вчера во мне вдруг проснулся хищный зверь, то сегодня… У меня закружилась голова, но не так, как будто я падаю, а как будто взлетаю, расправив крылья, мне стало тепло и… я даже не знаю, как объяснить… нежно (?), защищено (?)… нет-нет. Все не то. Вот как будто что-то внутри запело.       Эти эксперименты пора было прекращать. Эдак Андрей вообще превратит меня в Катеньку Пушкареву. И снова будет больно. Не хочу. Почему же так трудно оттолкнуть его? Хорошо, что он сам мне помог.       — Катя, а ты носила когда-нибудь брекеты?       — Я? Нет! — а у самой сердце упало, только на этот раз не в низ живота, а в пятки. Неужели он меня узнал? Не может быть. — А почему ты спрашиваешь.       — Ты пользуешься зубной пастой «Diamant Rouge», правильно?       — Да, а как ты…       — Только у нее букет ароматов гвоздики, лакрицы, мяты и кофе. Я вчера весь интернет прошерстил, чтобы найти все четыре компонента в одном месте. Понимаешь, Катерина, у меня очень острый нюх и я вчера ясно различил все эти ароматы когда… Ну, в общем, тогда. Эта паста очень редкая и дорогая. Но при брекетах ее рекомендуют. Вот я и решил, что раньше у тебя были брекеты, и паста просто осталась.       — Я действительно пользуюсь этой пастой, но у меня не было брекетов, просто она содержит светоотражающие частицы, поэтому зубы сверкают, а еще она самая отбеливающая паста в мире. — сегодня же выброшу ее. — Андрей, а какая разница, что у меня за паста? Почему тебя это так заинтересовало?       — Неважно, Не было брекетов, значит не было.       — А все-таки?       — Такой же запах был у одной заснеженной девочки. Мне очень нужно знать, просто знать, жива ли она.       — А почему она может быть не жива? Она что, болела? Расскажи мне, пожалуйста, об этой девочке.       — Катюша, я никому о ней не рассказывал. Никому.       — А мне расскажи.       — Зачем?       — Ну, мы же помолвлены, — улыбнулась я, — и у нас не должно быть секретов друг от друга.       — Издеваешься?       — Нет, шучу.       — Она не предмет для шуток, Катенька.       — Не называй меня Катенькой, пожалуйста.       — Хорошо. А почему?       — Не скажу. У тебя же есть свои секреты, вот и у меня есть.       — Ну, и храни их. Поехали обедать?       — Поехали.       Когда Андрей привез меня к дому, я спросила:       — Мы с тобой друзья?       — Конечно. Но мне бы хотелось большего.       — Потому, что я красивая?       — Потому что ты, это ты. И ты мне нравишься.       — А нравлюсь, потому что красивая?       — Катя, помнишь мы говорили о снежной девочке?       — Конечно, помню.       — Она была очень некрасивая, но такая настоящая, что я до сих пор ее помню.       — И она тебе нравится? Некрасивая?       — Иди домой, Катюша, тебе нужно заниматься, — оставил мой вопрос без ответа Андрей.       И я ему поверила! Поверила так, как никогда не верила даже Денису. Потому что он был настоящий, он хотел знать жива ли Катенька, он умел сопереживать. И я рядом с ним начала оттаивать.       Двенадцать дней (всего? целых?) я была самым счастливым человеком на свете…       Андрей встречал меня после занятий, вез куда-нибудь обедать, потом мы болтали обо всем на свете, и о «Зималетто» тоже. Мы больше не говорили о снежной девочке, зато строили какие-то планы. И целовались, целовались, целовались.       Я… я понимала, что влюбляюсь по самые уши, но как ни странно, меня это не пугало. Меня ничего с Андреем не пугало. А зря! Потому что на двенадцатый день моего счастья, когда я пришла вечером домой, мама сунула мне в руки конверт.

***

      Приветствую тебя, гиена души моей. Получил нежное и трогательное письмо от наших с тобой однокурсников. Вернее от твоих, потому что стараниями твоего отца-солдафона у меня больше нет однокурсников, а есть только однополчане. Ты считаешь, что это справедливо? Я так не считаю! И собираюсь эту несправедливость исправить. Да-да, крокодил души моей, именно с твоей помощью.       Мне тут прислали твои фотографии, написали, что ты разбогатела, замуж за крутого перца собралась, что у вас с ним любовь-морковь и прочие невинные шалости. Ну, что я могу тебе сказать? Твоему Андрюшеньке повезло больше, ему не нужно «виагру» тоннами жрать, чтобы на тебя встало, вон какие сиськи-попки аппетитные. Мне — пришлось. Потому что даже за очень большие деньги без «виагры» и наркоза тебя мог бы трахнуть только большой извращенец.       И что делаешь ты? Ты, вместо спасибо, за то, что тебя, полено ты неструганное, хоть кто-то оприходовал, ломаешь мне жизнь. Институт похерен, репутация похерена, будущее похерено, а в настоящем девочек нет на сто верст округ, даже удовлетвориться не с кем, разве что на твое фото онанировать.       Но есть кое-что, чего ты не учла, моя прекрасная сучка, у меня тоже есть твои фотографии. А что делать? Должен же я был доказать всему курсу, что я честно выиграл пари? А ты так громко и жалобно выла, так целомудренно закрывала глаза, что было просто грешно не воспользоваться моментом и не щелкнуть тебя пару раз с раздвинутыми ножками и с разинутой пастью с брекетами. Не веришь? Открой свою почту и посмотри. Особенно третью фотку рассмотри внимательно, там, конечно же сложно идентифицировать тебя, но при желании и деньгах, вполне возможно. А у твоего Андрюшеньки есть деньги, а желание будет, это я тебе гарантирую.       Ну, а теперь к делу. Мне от тебя нужно пятьдесят тысяч баксов, «годен к нестроевой» и восстановление в универе. Тогда, и только тогда, я уничтожу твои фотки, и они не попадут в руки Андрюшеньки вместе с моим сопроводительным письмом… Может быть… А может быть и нет. Вдруг я, приехав в Москву захочу еще пару раз тебя трахнуть и только потом уничтожу фотки.       P. S. А представляешь, что будет, если эти фотки увидит твой папочка?       P. P. S. Еще ни одна сука меня так не опускала, как ты. И тебе не удастся этого сделать.       А то, может, поженимся? И все тайны будут внутри семьи?       Любящий тебя крепко-крепко. Денис.       Я открыла свой почтовый ящик, там действительно было не открытое письмо с прикрепленными файлами. Правда не от Дениса — от нашего однокурсника, Глеба, его друга. Значит, и у Глеба есть эти фотографии, а может, и не у него одного.       Четыре файла, четыре фотографии... Первым про кого я подумала, был не Андрей, отнюдь нет. Папа! Он этого позора не переживет. Пристрелит и Глеба, и Дениса, и меня, а последнюю пулю себе оставит.       Ну, что, Пушкарева? Расслабилась? Оттаяла? Полетать захотелось? Ничего у тебя не выйдет. Ничего и никогда! Про Андрея пора забывать, не брошу я его, так он меня бросит. И будет прав... после такого-то... А в том, что это не пустые угрозы, я не сомневалась.

К взлёту готова? Крылья ломают: ползи! Знай своё место!

      Нужно успокоиться, снова замерзнуть, и подумать, что делать. Сейчас мне ясно только одно: я не могу пойти со своей бедой ни к кому. Стыдно и бесполезно. Я сама должна справиться, выйти на бой с противником один на один. Я обязательно что-нибудь придумаю, обязательно, только нужно быть сильной, только нужно быть холодной и прагматичной. Только нужно... Боже, как больно! Нужно забыть, что бывает больно. Андрея больше нет в моей жизни. В этот раз он не сможет меня спасти, а тащить еще и его под колеса я не стану.       Прощай, Катенька Пушкарева, на этот раз окончательно прощай...