Снежная Девочка
15 февраля 2017 г., 21:23
POV Андрей Жданов
Я ее нашел! Я почти сразу понял это. Я нашел свою Снежную Девочку. Еще в ту секунду, как она сказала, что у нее брекеты и очки, я понял, что это она, хотя бы по тому, что впервые с того момента, как Катюша зашла в свой подъезд и больше я ее не видел, мне стало… даже не знаю как поточнее обозначить свои ощущения. Вот как будто бежал, бежал на длинную дистанцию, а финиша все нет и нет, и бег не по прямой — кругами. За каким поворотом ленточка никто не знает. И вдруг, когда тебе уже все равно куда бежать и ты уже даже подумываешь сойти с дистанции, и тебе уже кажется что никакого финиша и нет вовсе, а есть только вот этот изнуряющий бег по кругу, ты делаешь очередной поворот и разрываешь грудью ленточку, и сразу можно попить, можно отдохнуть, можно укутаться в плед и согреться.
Когда Ghost, а я бы ее назвал Little girl ghost (малышка-призрак… как там было у Леонидова? То ли девочка, а то ли виденье!), писала мне о своей беде, у меня сжимались кулаки. Ох, попадись мне этот подонок, своими руками придушил бы. Жалко ее было так, что сердце разрывалось. Такая маленькая, такая хрупкая, такая беззащитная. Урод! Обидеть этого ребенка мог только урод.
«Поцелуйте меня бесплатно, пожалуйста» — вот почему она просила меня об этом! Он целовал ее за деньги и она не верила, что хоть кто-нибудь сможет это сделать по доброй воле. Бедное дитя. Вот нет у меня слов, кроме мата, чтобы обозначить этого подонка. Что, презервативы в стране закончились? Ублюдок, как же так можно? Я правда не мог понять, как может такое сотворить мужчина с молоденькой девушкой. Переспать на спор, да еще и не предохраняться. Да человек ли он?
Казалось, что ничего страшнее я уже не услышу, но я ошибался. То, что я услышал дальше, вообще было за гранью добра и зла. Таких выродков не перевоспитывают, это бесполезно. Таких уничтожают. И я поклялся себе уничтожить этого подонка. Нет, не убить, еще не хватало сидеть из-за мрази, но сделать его импотентом — это сам Бог велел.
— Прошло время. Я начала встречаться с другим человеком. Только с ним я поняла, что такое нежность, доброта, щедрость. Что такое любить.
— А того, первого, ты не любила?
— Думала, что очень любила. Но сейчас понимаю, теперь уже понимаю, что это была не любовь. Просто он был первым и единственным, кто обратил на меня свое внимание. Это была благодарность, привязанность, признательность. Что угодно, только не любовь.
— Значит, сейчас у тебя все хорошо?
— Увы, у меня все ужасно…
Мне стало вот прямо физически плохо. Неужели и второй оказался мерзавцем?
— Ghost, подожди чуть-чуть, плиз. Я только виски себе налью. Что-то даже мне от твоего рассказа не по себе, представляю, как тебе плохо. Но ты все-таки держись. Я быстренько. Тебе налить?
— Нет, я не пью.
— Все. Я здесь. Слушаю тебя. Второй тоже оказался мерзавцем?
— Не смей говорить так о нем! Ты его совсем не знаешь. Он самый лучший. Самый-самый. Он тоже умеет слушать и слышать. Но прошлое меня не отпускает. Понимаешь?
— Пока не очень. Говори яснее.
— А знаешь что, налей мне тоже, может осмелюсь рассказать все, без утайки.
Я тут же послал ей картинку: две руки, мужская и женская вылезают из двух компьютеров, чтобы чокнуться бокалами, наполненными шампанским.
— Хи-хи. Ты смешной. Спасибо. Твое здоровье.
— Ты хорошая. Твое здоровье. У тебя есть чем закусить, или послать?
— Не надо меня посылать))) Ой, я уже пьяная!
— Вот и хорошо. Пьяное привидение, это очень хорошо. Ну что, готова рассказывать?
И наступила пауза. Я даже испугался, что она сейчас выйдет из эфира и уже не вернется. Потом я понял, что это она готовилась нырять в прорубь.
— Меня шантажируют.
— Кто? Чем?
— Он! Мой первый. Знаешь, мне страшно стыдно тебе обо всем рассказывать. Я сейчас перепечатаю тебе отрывки его письма. Просто, чтобы ты понял в каком я ужасе.
— Он прислал тебе письмо из армии?
— Да. Сейчас… Тут куча оскорблений, я не могу, я только маленький кусочек пошлю, где сама не могу рассказать. Ладно?
— Ладно.
— … Есть кое-что, чего ты не учла, у меня есть твои фотографии. А что делать? Должен же я был доказать всему курсу, что я честно выиграл пари? А ты так громко и жалобно выла, так целомудренно закрывала глаза, что было просто грешно не воспользоваться моментом и не щелкнуть тебя пару раз с раздвинутыми ножками и с разинутой пастью с брекетами. Не веришь? Открой свою почту и посмотри. Особенно третью фотку рассмотри внимательно, там, конечно же сложно идентифицировать тебя, но при желании и деньгах, вполне возможно… Ну, а теперь к делу. Мне от тебя нужно пятьдесят тысяч баксов, «годен к нестроевой» и восстановление в институте. Тогда, и только тогда, я уничтожу твои фотки, и они не попадут в руки (тут было имя человека, которого я люблю) вместе с моим сопроводительным письмом… Может быть… А может быть и нет. Вдруг я, приехав в Москву захочу еще пару раз тебя трахнуть и только потом уничтожу фотки… P. S. А представляешь, что будет, если эти фотки увидит твой папочка?..
Меня как будто со всей дури гирей в солнечное сплетение шибанули. Блядь! Вот ублюдок! Пока девчонка дрожала от ужаса, этот пидор ее фотографировал. Мало того, что на всю жизнь, мог вызвать у нее отвращение к сексу своей грубостью, так еще и фотографировал… для шантажа.
«Поцелуйте меня бесплатно, пожалуйста»… Да как она жива-то осталась?
— Ты еще здесь? — я прямо видел, как она затаив дыхание спрашивает не сбежал ли я от нее, такой «испачканной», как она считает.
— Я здесь, не отключайся. Дай мне пару минут.
— Чтобы побороть отвращение ко мне?
— ДУРА! Ты самая-самая лучшая, только дай мне пару минут.
Мне нужны были эти пару минут, они мне были просто необходимы. Чтобы выпустить из себя огромного черного монстра, который готов был сейчас крушить, ломать, материться, отрезать яйца ублюдку и запихивать их в его поганую глотку кулаками, вместе с оставшимися зубами. Да вот беда, этого пидора рядом не было, поэтому мне пришлось довольствоваться грушей, но молотил я ее так, что будь на ее месте этот подонок, сейчас его бы уже везли в морг, а меня в следственный изолятор.
— Ты еще здесь? — спросил теперь уже я, хотя рядом с ником и светилось «online».
— Да.
— Он грозится показать фотографии твоему парню? Или уже показал?
— Грозится.
— У тебя что-то было с ним?
— С кем? С новым? Нет. Но это я обсуждать не хочу и не буду. По крайней мере не сейчас.
— Ты боишься, что он…
— Бросит меня? Нет не боюсь. Я не стала испытывать судьбу.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Пусть лучше он запомнит меня такой, какой знал.
— Ты с ним рассталась?
— Да.
— Но почему?
— Ты любил кого-нибудь?
— Любил. И сейчас, кажется, люблю.
— А теперь представь, что тебе присылают ее фотографии. Где она с другим. Очень недвусмысленные фото, да еще с комментариями. Какая у тебя будет реакция?
— У меня? На то, что было до меня?
— Да.
Я уже собирался написать, мол у всех у нас есть свое прошлое, как вдруг представил мою Катю в руках такого вот подонка. Вот она испуганно зажмуривается и плачет, а этот подонок грубо орет: — Раздвинь ноги, — и сует свой болт в нее, растерянную, дрожащую не от вожделения, а от страха, неподготовленную, разрывая ей не плеву, а душу и сердце…
— Аааааааааа! — я закричал так страшно, что сам испугался своего рыка. Бутылка с остатками виски полетела в стену, рисуя на ее белоснежном покрытии абстрактные пятна золотисто-коричневого цвета. — Ну, еб твою мать, теперь и выпить нечего, — опустился я на пол, кулаком вытирая слезы.
…«А ты так громко и жалобно выла, так целомудренно закрывала глаза»… Сука, я рвал бы его на части… Оживлял бы, и снова бы рвал.
— Знаешь, Ghost, я не хочу тебе врать. Я не знаю. Когда я сейчас представил на твоем месте ее, а на месте твоего парня себя… Мало мне не показалось. Только ее я бы все равно не бросил из-за подонка. Просто ей пришлось бы меня ждать из тюрьмы.
— Я люблю его. И никакой тюрьмы для него не хочу. И скандала для него не хочу. И еще не хочу, чтобы он меня прощал. Меня не за что прощать, понимаешь, о чем я?
— Понимаю. Я не знаю, что тебе сказать. У меня не было такой мысли, мол, я простил бы Катюшу. Но я не знаю, что бы я ощутил, если бы увидел такие фото наяву.
Ответа не было довольно долго. Уж не знаю, что она себе думала, может, что зря рассталась со своим парнем, а может, наоборот.
— Спасибо, что не врешь. И что не утешаешь дежурными фразами, тоже спасибо. Ее зовут Катя?
— Да, ее зовут Катя. И она меня тоже бросила, правда вовсе не потому, что опасалась за меня. Моя Катя, она сильная, очень сильная и уверенная в себе, хоть и выглядит хрупкой. Но сегодня мы будем говорить только о тебе. Договорились?
— Договорились. А почему?
— Потому что твою проблему нужно решать. Сама писала, что он папе грозит показать фото.
— Да, это проблема. Надо знать моего папу. Он просто пристрелит и того парня, и меня, и себя на закуску. Честь для него не пустой звук. Что мне делать?
— Надо идти в милицию, детка. Подавать заявление об изнасиловании и о шантаже.
— Но он меня не насиловал, хоть и был очень груб.
— Тогда есть еще статья за принуждение. Она вообще недоказуема, а шантаж налицо. Я хочу помочь тебе, у меня много знакомых и в милиции и в прокуратуре.
— Я подумаю. Знаешь, Гефест, я так тебе благодарна.
— За что, Little girl ghost?
— Как смешно ты меня назвал. Может мне сменить ник?
— Может. Так за что ты мне благодарна?
— За то, что выслушал, за то, что не осуждаешь. За все.
— Little girl ghost, дай мне слово, что после того, как я тебе кое-что скажу, ты не исчезнешь?
— Почему я должна исчезнуть?
— Нет, ты дай мне слово, пожалуйста.
— Ну, хорошо, даю тебе слово.
— Нет, не так! Без «ну, хорошо».
— Даю слово.
— Что не исчезнешь?
— Что не исчезну! Господи, я уже начинаю волноваться.
— Не надо волноваться. Здравствуй, Снежная девочка. Я Андрей.
— Какой Андрей?
— Который знает, что ты чистишь зубы пастой «Diamant Rouge».
— Да, это правда, а откуда ты знаешь? Кто ты?
— Я Андрей. Я вспоминаю тебя с самого Нового Года.
— Андрей??? Какой Андрей? — неужели ошибся? Нет, не может быть.
— Мы целовались с тобой в новогоднюю ночь на проезжей части у Дворянского Собрания. Потом я кричал на тебя, а потом отвез домой. Только адреса, к сожалению не запомнил. И даже не знал, живая ты, или не дай Бог, что-то с собой сделала.
— А ты хотел знать?
— Очень хотел. Очень.
— Тебе что, было не все равно?
— Почитай, что я написал тебе почти вначале нашей беседы. Погоди, я сейчас скопирую и вставлю. Вот: «…уже больше трех месяцев не могу забыть другую, наверное, некрасивую по стандартам красоты. Но очень искреннюю и очень настоящую». Ты мне не безразлична. Если ты сейчас исчезнешь, мне будет очень-очень плохо. Я тебе не вру.
— Знаю, что не врешь. Я не исчезну.
— Даешь слово?
— Даю. Только давай закругляться на сегодня. Мне очень рано вставать.
— Ты назовешь мне свое настоящее имя?
— С ума сошел? После всего, что я тебе рассказала? Я умру от стыда.
— Что ж, буду постепенно завоевывать твое доверие.
— Пока?
— Пока. Только не пропадай. — Я послал ей смайлик и выключил компьютер. На душе было очень тепло, несмотря на трагедию, которую я услышал. Впервые тепло с тех пор, как ушла Катюша.
Заморожен мир, заморожен. Нет любви, и истаял след! Я хотел бы согреться тоже, Но со мной тебя больше нет. Пустоты не терпит природа, И взамен любви — теплота. Дни, недели, месяцы, годы, И душа не будет пуста. Нет любви — но тихая нежность Потихонечку заместит. И подтает безликая снежность, И любви огонёк заблестит…
