Бумеранг для Снежной Королевы

      POV Катя Пушкарева.       Он писал мне стихи, мучился, страдал, пока я играла с природой в прятки, то замораживалась, то размораживалась, то горела. Бог мой, какая же я дура. Слезы полились ручьем, да ладно бы только слезы. Я рыдала, как дитя малое, в голос, с подвыванием и соплями. Андрюша меня не утешал, не говорил мне не нужные слова, просто тихонько гладил меня по голове и плечам, пока мне уже нечем плакать стало.       — Ну, все? Выплакалась?       — Да, — я всхлипнула.       — Легче стало?       — Да.       — Вот и умница, иди ко мне.       Я подвинулась, и он сграбастал меня в свои медвежьи объятия. И сразу стало тепло, и хорошо, и уютно, но и очень стыдно. Он все обо мне знал, и сейчас, наверное, захочет поговорить и о Кольке, и о Денисе, и о шантаже. Стыдно-то как.       Но я опять все за него придумала, он даже не собирался говорить со мной ни о чем подобном. Только обо мне, вернее о нас. И начал разговор со мной, как с маленьким ребенком.       — А кто это у нас такой зареванный, такой смешной, такой родной, такой трогательный, как новогодняя девочка, только брекетов не хватает? Кто это?       — Это я.       — Знаешь, Катенька, — я пошевелилась, — именно, Катенька, и не спорь.       — Я не спорю.       — Знаешь, мне так не хватало тебя новогодней, просто ужас. Ты не представляешь, как мне хотелось еще раз поцеловаться с ней. Она так целуется, что тебе и не снилось.       — Ты извращенец, да?       — Ага. Без брекетов совсем не тот вкус поцелуя. Хотя, я готов дать тебе еще один шанс доказать мне, что ты целуешься не хуже нее.       — Не буду я тебе ничего доказывать. Хочешь, иди к своей снежной девочке. Вот ты какой, сам предложение мне сделал, сам женихом моим назвался, целовал меня, обнимал, слова говорил красивые, а сам все это время мечтал о другой.       — Между прочим, это ты помолвку расторгла, и кольцо вернула, так что я теперь абсолютно свободный мужчина в самом расцвете лет. Могу хоть снежной девочке предложение делать, хоть помереть холостяком.       — Я так и знала, что ты ухватишься за какой-нибудь надуманный повод, чтобы бросить меня. Так и знала. А меня бросать нельзя.       — Это почему это тебя бросать нельзя?       — Потому что я хорошая, и я…       — Подожди, я первый.       — Что ты первый?       — Я первый хочу это сказать.       — Откуда ты знаешь, что я хотела сказать?       — Знаю. — Андрей взял мои руки в свои, поднес к губам, нежно-нежно поцеловал ладошки, потом посмотрел мне в глаза и сказал очень серьезно, несмотря на всю шутливость нашего предыдущего разговора. — Кать, я кажется попался.       — Что значит, попался?       — Я, кажется, очень тебя люблю.       — Кажется?       — Кажется. Я же никогда еще не любил и не очень знаю, что это такое. Вернее, я думал, что любил, но это точно была не любовь. Потому что так, как с тобой, у меня ни с кем не было. Ни с одной девушкой. Даже с Кирой. Мне ни о ком не хотелось заботиться, никого не хотелось защитить. Никогда. А о тебе и заботиться хочется, и защищать тебя хочется, даже от самой себя, чтобы ты себя не обижала. Я даже мечтал, чтобы на тебя хулиганы напали.       — Глупый, да? Тебе кажется, что на меня еще недостаточно нападали?       — Нет, ну, я бы тебя спас. И ты бы сразу поняла, что лучше меня тебе никогда никого не найти. Знаешь, я забыл о Кире в ту же секунду, как вышел из Дворянского Собрания, а о тебе скучал все это время. Когда у тебя случилась вся эта история с шантажом, я даже убить Дениса готов был, хорошо, что Юрий Сергее…       — Что? Так ты все узнал не от меня? И дядя Юра тоже был в курсе? Господи, как стыдно! А кто еще? Говори!       — Вот блин! И как оно у меня вырвалось?       — Андрюша, пожалуйста. Я не выдержу больше никаких тайн.       — Хорошо. Пусть не будет никаких тайн, раз уж я треплом оказался. Еще Сашка знает.       — Вы видели фотографии?       — Кать, ты за кого нас принимаешь? Нет, конечно. Просто… Юрий Сергеевич обнаружил сумму перевода в «Мегрэ.Ru» с твоего счета. Ну и раскрутил всю цепочку.       Я поняла, что дяде Юре подсказку дал Андрей, когда я сама ему обо всем рассказала от имени Ghost, а он понял, что это я и есть. Но против Андрюшиной версии я возражать не стала, справедливо предположив, что это он меня от самой себя защищает, чтобы я потом себя не сгрызла.       — Сашка меня осуждал?       — Ты что, глупенькая? Да Сашка за тебя в огонь и в воду. И все, хватит об этом. Нет больше между нами тайн.       — Это не так, Андрюша. Есть еще кое-что. Только это не моя тайна. Но касается она нас всех.       — Кого это всех?       — Всех Воропаевых и Ждановых. А может и Малиновского. Ну, и меня.       — Так-так-так. Очень интересно. Ну, рассказывай.       — Погоди, не торопи меня. Это не какие-то там шантажисты или мелкие мошенники. Все очень, все слишком серьезно, и я не хотела бы подвергать вас риску.       — Тогда тем более рассказывай, куда ты еще вляпалась.       — Чем ты слушаешь? И почему сразу я вляпалась? Это не я. Дело касается всей молодежной управленческой команды «Зималетто», и нас с Сашкой. Давай знаешь что сделаем, я расскажу только тебе, а потом вместе решим, посвящать ли остальных. Я и тебе не рассказала бы. Но вдруг мы сможем чем-то помочь.       — Катя, — вдруг рявкнул Андрей, — давай рассказывай, я уже с ума схожу.       — Не кричи на меня, — я надулась.       — Я не кричу, я нервничаю. Рассказывай, пожалуйста.       — Хорошо. Ты помнишь девяносто восьмой год?       — Конечно. И? Ну, Кать, не дави по капле.       И я рассказала Андрюше все, что знала сама. И о том, почему их не подпускают к управлению компанией, и о Крысе в «Зималетто», и о кандидате в какие-то депутаты, который в девяносто восьмом слил информацию о дефолте, и о том, что теперь и дяде Юре, в первую очередь дяде Юре, и отцу Андрея грозит реальная опасность. А еще о том, что дядюшка просил меня держать все в тайне и даже вида не подавать, что мне хоть что-то известно.       Сказать, что Андрей был ошарашен — это ничего не сказать. У него даже выражение лица сделалось такое растерянное, что почти глупое, и он долго-долго молчал, видно пытался переварить услышанное.       — Катя, мы должны посвятить во все это Сашку и Ромку.       — Насчет Сашки я согласна. А вот Ромка…       — А что, Ромка? — сразу полез в бутылку Андрей.       — Ты уверен, что Крыса и Ромка — это не один и тот же человек? Вдруг Ромка и есть Крыса?       — Даже думать такого не смей! Роман — мой друг! Знаешь в каких мы переделках с ним побывали? Он никогда меня не предаст. Ни-ко-гда!       — Андрей, вы с ним пьете вместе и по моделькам бегаете, а это еще не есть дружба.       — Послушай, Катенька, — голос его стал сладким, как патока, а тон ядовитым, как яд змеи тайпан, — если ты чего-то не знаешь, то это вовсе не значит, что этого не существует. Понятно? Да будет тебе известно, что если бы не Ромка, и у меня, и у Сашки была бы судимость. И это очень сильно подмочило бы наши репутации. А Ромка нас отмазал. Он нам с Сашкой тогда так помог, что предки ему даже процент акций подарили.       — А сам он при этом рисковал чем-нибудь?       — Нет, но…       — Значит, нет? Зато как отлично все повернулось в его пользу. И вы с Сашкой за него теперь горой, и акционером стал. Андрей, послушай меня, пожалуй…       — И слушать не буду, Ромка Крысой быть не может, и точка.       — Ну, и глупо.       — Теперь я еще и глупый? Ясно.       — Не передергивай! Я не сказала, что ты глупый, я сказала, что глупо не слушать аргументацию. Я что, утверждала, что Роман — это Крыса? Нет! Я даже не говорила, что подозреваю его, потому что я его не подозреваю.       — Тогда в чем дело? Я не понимаю.       — Вот именно, не понимаешь.       — Катя! Мы сейчас поссоримся, если ты не сменишь тон.       Вот тут я растерялась, я не понимала, какой у меня такой тон, что мы можем поссориться. Я не понимала, как Андрей не может понять прописных истин, я вообще, кажется, запуталась.       — Андрюша, давай успокоимся. Только объясни мне насчет тона, я не поняла.       — Ты разговаривала со мной, как начальник с подчиненным, или… как строгая воспитательница с провинившимся ребенком. Мне это не нравится и я такого отношения к себе терпеть не буду, даже если ты трижды гений.       Я уже открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но поймала его взгляд, и поняла, что совершенно не хочу доказывать свою правоту ценой потери теплоты и доверия между нами. Я поняла, что ему было ужасно трудно сдержаться и объяснить, что ему мешает, а не послать меня подальше. Тем более, что я знала за собой этот грех Снежной Королевы, появившийся у меня совсем недавно — гордыню.

Всё принимаешь. С тем, кого хочешь любить, Плохо не будет!

      — Прости, Андрюша, я не нарочно. Давай успокоимся и я попытаюсь спокойно объяснить свою точку зрения. Ладно?       — Ладно, — буркнул он.       — А пока мы успокаиваемся, ты не мог бы…       — Что?       — Перестать ходить взад вперед, и сесть рядом со мной.       — Не мог бы.       — Почему?       — Потому что, когда я рядом с тобой, я плохо соображаю, и вообще, рядом с тобой, я могу думать только об одном.       — О чем?       — А ты не понимаешь?       — Не понимаю, — ответила я на голубом глазу, хотя прекрасно поняла, что он имеет ввиду.       — Когда ты рядом, мне хочется одного, — голос его потеплел и глаза стали масляными, — доказать тебе, что ты не фригидна.       Я покраснела, как вареный рак, но все же сумела сказать: — Так докажи.       — Нет, моя милая. Пока нет. Катюша, я не хочу, чтобы у тебя появился повод опять себя пожирать, раскаиваться, ненавидеть себя, считать, что ты грязная. Я обязательно тебе докажу, что ты страстная и горячая женщина, но только тогда, когда тебе самой этого захочется, когда ты будешь готова к этому шагу.       — Но поцеловать-то ты меня можешь? Правда? Мы уже вон сколько времени с тобой разговариваем, а ты меня еще ни разу не поцеловал.       — Как это? Я же целовал тебя, когда успокаивал.       — Это не считается, я хочу по настоящему, как тогда, когда ты был моим женихом.       — Ты правда этого хочешь?       — Очень, — я прислушалась к себе и поняла, что не соврала, мне, правда, очень хотелось, чтобы Андрей меня поцеловал. И я повторила: — Очень!       Он подошел, одним махом поднял меня с ковра и усадил на свои колени на диване. Долго смотре мне в глаза, так долго, что мне показалось, что он хочет заглянуть в мою душу.       — Катька, — выдохнул он, — Катька, родная.       И все. Больше я ничего не помню, только карусель в голове, да бешено бьющееся сердце, да ощущение полного счастья. И еще что-то новое, чего никогда не было прежде, когда мы целовались — горячую пульсирующую, очень приятную волну в самом низу живота.       Кончилось все так же внезапно, как началось. Андрей задрожал и резко отстранился.       — Все, моя маленькая, все. Я не железный.

— Жизнь удивляет: Горе стучалось вчера. Счастье — сегодня!

      — Что ты сказала? Это опять хокку?       — Да. Спасибо, Андрюша. Я уже и не думала, что счастье возможно.       — Это тебе спасибо, что поверила.       — А ты меня еще будешь потом целовать?       — Обязательно. Только договорим и снова будем целоваться.       — А ты успокоился?       — Я? С тобой на руках? Успокоился? Это невозможно.       Я неохотно покинула его колени, снова села на ковер.       — А теперь?       — Теперь успокоился.       — Андрюша, я хочу, чтобы ты понял, что я не против Ромки. Мне он даже нравится.       — В каком смысле нравится?       — А ты что, ревнивый?       — Очень.       — Ага… Я тоже. Так вот, дело слишком серьезно, жизни дяди Юры и твоего папы под угрозой, и ошибиться нам нельзя. Ты простишь себя, если из-за нашей ошибки с ними что-то случится? Я — нет! Все, чего я хочу, иметь доказательства, что Ромка не Крыса.       — Ромка не Крыса, я это знаю.       — Ты знаешь? Откуда?       — Потому, что это мой друг.       — То есть ты в это веришь, правильно?       — Ну, да.       — А я хочу не верить, мы не можем просто верить. Я хочу доказательств.       — Каких? — Андрей снова начал заводиться. Но теперь я уже была опытнее и знала, как погасить его раздражение, поэтому я быстренько вскочила, прыгнула к нему на колени и сама впилась в его губы. — Ну, ты и хитрюга, — промурлыкал Андрюша, когда ему снова пришлось меня отстранить.       — Хитрюга, это правда, — согласилась я. — Я предлагаю не раздражаться перед сном. Давай позвоним Сашке, встретимся завтра втроем и все обсудим. Мы же тут ночевать будем?       — Да, — прохрипел он. — У тебя тут есть своя спальня.       — А если я боюсь одна?       — Ну, хитрюга! Ну, хитрюга! Ладно, будем спать в гостевой. Там кровать огромная, можем ни разу и не встретиться за ночь.       Но мы встретились. Буквально сразу встретились. Правда, ничего не было, мы целовались, пока Андрюша был способен себя контролировать, а потом он отвернулся и уснул. А может, и не уснул, не знаю! Потому что уснула сама. Счастливая... впервые в жизни...