Бумеранг для Снежной Королевы

      От автора.       Катя не помнила ни как она меняла (а может покупала новые) билеты, ни как летела, ни как спускалась с трапа в аэропорту Внуково, ни дорогу до отделения неотложной нейрохирургии НИИ скорой помощи имени Н.В. Склифосовского. Она не слышала, что говорил ей врач, вернее не так, она слышала, но не понимала. Вроде отдельные слова и казались ей смутно знакомыми, а вот что они означают все вместе, она никак не могла понять.       — Я должна его увидеть! — перебила Катя врача.       — Вы ему кто?       — Я? Я только что прилетела из Кельна. Я его жена, — и кольцо на пальце показала, как будто штамп в паспорте. И все пыталась объяснить, что он тоже хочет ее видеть, что он без нее не может, а она не может без него, и она должна ему это сказать, напомнить, что он обещал всегда быть с ней рядом и никогда не бросать ее. А если ее не пустят, то он может забыть это и бросить ее, и уйти навсегда, а виноваты будут те, кто не пустил ее…       — Вы не беременны? — резко оборвал ее врач.       — Нет!       — Хорошо, — доктор зачем-то измерил ей артериальное давление, — «Седазил», ноль-пять процентов, один кубик, и через десять минут пустить.       — Зачем?       — Вам нужно успокоиться.       Подошла медсестра, взяла Катю за руку, повела в процедурную, где и сделала ей укол.       — Девушка, тут ваши свекор со свекровью, посидите около них, а когда будет можно, я вас впущу к мужу. — и снова за руку подвела Катю к смутно знакомым мужчине и женщине. — Павел Олегович, прилетела жена вашего сына.       — Жена? Какая жена? — Павел повернул голову. — Катенька?       — Я! Я жена. Слышите, я жена, вот, посмотрите, вот, — лихорадочно проговорила Катя протягивая вперед правую руку с кольцом, и стала красиво, будто в замедленной съемке, оседать на пол.       Первой опомнилась Маргарита, успела вскочить и подхватить девочку, а уже через пару минут, они сидели обнявшись и тихо плакали, и вместе со слезами, а может быть, благодаря «Седазилу», потихоньку уходило истерическое состояние, и Катя смогла адекватнее воспринимать действительность.       — Катенька, — теплая сильная рука погладила ее по голове, совсем, как Андрей гладил, — у нас у всех горе, но держаться необходимо. И надеяться тоже необходимо. Слезами мы Андрюше не поможем, а вот расстроить его можем. Знаете, говорят, что даже в коме мозг воспринимает информацию.       — Спасибо, Павел Олегович, я постараюсь. Постараюсь не расстраивать Андрея.       Из реанимационного блока вышел врач и подозвал Катюшу.       — У вас три минуты.       — Всего?       — Целых. Идите.       Сразу за дверью на Катю надели халат, бахилы и заставили надеть маску на лицо, после чего показали на вторую дверь с правой стороны коридорчика. Каких-то пять метров отделяли ее от него, но это была самая длинная, самая трудная дорога в ее жизни. Катюша даже не поняла сразу, где Андрей. Кровать она видела, какие-то аппараты у кровати она видела, какие-то трубочки она тоже видела, а вот Андрея нигде не было. И только подойдя к самой койке, Катя поняла, что Андрюша все-таки на кровати, просто под бинтами и трубками его почти не видно. Мерно и ритмично поднимался и опускался какой-то поршень в стеклянном цилиндре, как ни странно, но это почему-то показалось ей очень добрым знаком.       Катенька нашла руку Андрея и взяла ее в свои руки.       — Родной мой, любимый, Я умоляю тебя, вернись. Ты очень мне нужен, Андрюшенька. Очень-очень. Не бросай меня, пожалуйста, я умоляю, не бросай. — она все искала, куда его поцеловать, но лица не было видно, тогда Катя поцеловала его руку, немного сдвинув свою маску. Наклонилась над бинтами, где по ее мнению должно было быть его лицо. — Это я, твоя любимая девочка, я замерзну без тебя, родной мой, стану снежной.       — Три минуты, — сказал врач, открывая двери палаты, и Катя безропотно пошла к выходу, чтобы не раздражать доктора, и доказать, что она послушна, и что ее можно пускать.       — Скажите, я могу ему как-то помочь? У меня есть деньги.       — Пока вы ничем ему помочь не можете. Все, что необходимо, он получает. Очень важны первые сорок восемь часов, от того, как он их переживет будет зависеть очень многое. Я не верю в чудеса, но можете помолиться за его здоровье.       — Вы можете мне рассказать о его состоянии.       — У Андрея средняя степень тяжести ЧМТ, мы провели операцию, устранили эпидуральную и острую субдуральную гематомы в полном объеме, уменьшили компрессию. Все остальные повреждения угрозы жизни не несут.       — Господи, я ничего не понимаю.       — Вы должны понять одно, операция прошла успешно, теперь нужно ждать, наблюдать, верить и молиться.       — Когда меня пустят еще раз?       — Не раньше шести вечера, после всех процедур. И только если у него не будет ухудшения.       — Я поняла. Спасибо, — Катя пошла к двери-выходу из блока, но резко развернулась и подбежала к врачу. — Доктор, миленький, спасите Андрея, пожалуйста.       — Мы делаем все, что возможно, девочка.       — Значит, сделайте невозможное. Я прошу вас.       По ту сторону двери Катю ждали его родители и ее, только что пришедший, отец, и она даже постаралась улыбнуться, но не смогла. У нее не получилось.       — Господа-хорошие, — сказал, выведший вслед за Катей доктор, — давайте-ка по домам. К нему я все равно никого не пущу раньше шести-семи вечера, ваши телефоны у нас есть, а у вас наши. Так что давайте не будем создавать тут толкучку.       — Я на машине, могу вас отвезти куда скажете, а заодно и поговорим, — обратился Валерий Сергеевич к Павлу.       — Хорошо, спасибо. Поедем Маргошенька, тебе нужно передохнуть.       Только в машине Павел Олегович вдруг вспомнил, что не выполнил поручение Юрия.       — Катенька, Юрий Сергеевич просил передать это вам, если… когда… — он так и не смог выговорить, — держите. — в руки Кате лег белый конверт. Она тут же его вскрыла, пробежала глазами письмо.       — Папа, поворачивай машину в «Zimaletto», это очень важно. Плакать будем потом, сейчас нужно спасать компанию. Маргарита Рудольфовна, если вам надо отдохнуть, то давайте я остановлю такси.       — Ну, что ты, девочка, одна я сойду с ума. Я с вами.       — Хорошо. Павел Олегович, пожалуйста, позвоните Саше и Роману, пусть тоже едут в «Zimaletto». А я пока перечитаю письмо и подумаю.       — Ладно. — Жданов стал набирать номер на своем мобильном и Катя, отключившись от всего внешнего мира, начала медленно, слово за словом перечитывать письмо.       … Катенька, если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет. Я прошу тебя оставить на потом всю твою боль и скорбь. Плачущих, скорбящих и страдающих хватит и без тебя. Ты же должна проследить за тем, чтобы «Zimaletto» выжил. Я прекрасно понял, что Валера все знает и согласился работать только для того, чтобы под прикрытием бухгалтерии найти Крысу и помочь защитить компанию. Это значит, что рядом с тобой сейчас есть человек, которому можно доверять, который не потеряет голову в нужный момент и который реально может помочь.       Если тебе нужны красивые слова прощания, то могу тебе сказать, что полюбил тебя, девочка, всей душой. Что рад за вас с Андрюшей, что я желаю тебе только счастья. А теперь давай-ка отставим лирику на потом и примемся за дело.       1. Напомни Пашке срочно опубликовать все материалы. ДО ПОХОРОН! НЕМЕДЛЕННО!..       — Павел Олегович, вы отдали распоряжение о публикации материалов?       — Катенька, не до этого сейчас.       — До этого! Дядя Юра пишет, что это нужно сделать немедленно, еще до похорон.       — Хорошо, только напомни мне, когда мы будем в «Zimaletto».       … Наверное, ты удивляешься, почему мы не опубликовали материалы раньше и не прекратили шантаж и почему я решил, что время пришло. Этому есть объяснения:       а) как ты понимаешь, наши действия во время дефолта были тоже не совсем законны, опубликуй мы материалы до того, как можно будет назначить виновным того, кто ушел, и против всех фигурантов можно будет открыть дело, в том числе и против Александра (кое-что покупалось на его имя), и против Андрея (тоже самое), и против самого «Zimaletto». Это знали и шантажисты, поэтому так долго и тянули с устранением. Теперь мы с Пашей все подчистили и можно вызывать огонь на себя, больше никому опасность преследования не грозит.       б) дальше тянуть невозможно, готовится рейдерский захват компании, этого допустить нельзя.       2. Я знаю, что у Валеры большие связи в охранных агентствах, но лучше бы он все-таки привлек армию, вряд ли эти твари решатся на штурм, если противостоять им будут официальные вооруженные силы. Если говорить честно, я не знаю, как это возможно сделать, но верю, что вы с папой что-нибудь придумаете.       — Папа, ты сможешь официально подогнать войска к «Zimaletto»?       — Что? — машина резко вильнула вправо и заглохла. — Черт! Катя, официально это сделать невозможно.       — А неофициально?       — А неофициально придется платить.       — Хорошо, заплатим.       — Ты хоть представляешь порядок цифр? — Валерий без конца поворачивал ключ зажигания и при этом перегазовывал, пока не схватилось и машина не завелась.       — Обсудим, — Катя снова уткнулась в письмо.       3. Ты должна добиться, чтобы похороны пока отложили. Ничего страшного, полежу в холодильничке, мне уже все равно, а захват, скорее всего, будут проводить именно во время похорон. Не давайте им эту возможность. Похороните меня, когда все будет закончено и угроза минует.       Тут Катя не выдержала и зарыдала. И сразу ожила Маргарита Рудольфовна, ей тоже нашлось дело — Катеньку утешать, вытирать ей слезы, тихонько поглаживать ее по спине, самой немножко поплакать.       — Как все случилось? Андрей вечером был дома, мы разговаривали, зачем он куда-то поехал на ночь глядя? Как оказался в одной машине с дядей Юрой? — немного успокоившись, глухо спросила Катя.       — Катенька нам еще не все известно. Я расскажу тебе то, что знаю, — начал рассказ Павел Олегович. — Юра вчера по «SOS» вызвал к десяти вечера на совещание меня, Сашу, Андрея, Романа, Марго с Надей, Урядова с Ветровым и Милко с Валерием Сергеевичем, сказал, что это экстренный Совет директоров. Я не знаю, кого он подозревал, правда не знаю. Но его речь предназначалась предателю, хотя, конечно же, все было завуалировано. Юра сказал, что завтра в одиннадцать утра он пойдет в милицию, сказал, что компанию шантажируют и он этого не может допустить. Я понял, что он вызывает огонь на себя. Господи, ну почему он даже не поговорил со мной предварительно?       — А вы были бы «за», Павел Олегович? — спросила Катя.       — Ну, конечно, я был бы против.       — Дядя Юра был… Боже мой, какое страшно слово «был»… Дядя Юра не хотел вас ставить в такое положение, когда вам бы пришлось или благословить его на смерть, или взять на себя эту миссию. Что произошло дальше?       — Дальше он просчитался. Он ведь специально сказал, что пойдет в милицию завтра к одиннадцати, чтобы покушение было на него одного, но видно предатель сообщил об этом сразу, и они решили не рисковать, мало ли что мог Юра успеть сделать за ночь. Андрей вызвался подвезти Юру с Надей, им же по пути, а на Бережковской набережной машину расстреляли в упор. Стреляли справа. Юра и Надя сразу погибли, а Андрюше попали в руку, вот он и не справился с управлением. Машина налетела на заграждение и перевернулась.       — Уголовное дело возбуждено?       — Конечно.       — Значит, дядя Юра подозревал вас, Павел Олегович, Сашу, Романа, Андрея, Маргариту Рудольфовну, жену, Урядова с Ветровым и Милко.       — А твоего отца?       — А папу — нет. Папа появился в деле слишком поздно.       — Тогда зачем он его тоже на совещание пригласил?       — Затем же, зачем и остальных близких ему людей. Он прощался. Я думаю, что подозревал он Урядова, Ветрова или Милко, а с остальными просто прощался. Но пока я буду подозревать всех, кроме Андрея. И я бы еще не сбрасывала со счетов вашего охранника.       — Потапкина? Катенька, этого быть не может. Он никогда не присутствует на совещаниях, — Павел поразился Катиной остроте ума и ее умению схватить самую суть.       — Вы уверены, что для того, чтобы быть в курсе дела ему нужно присутствовать? Скрытых камер не достаточно? Или сообщника, например?       — Скрытых камер мы не обнаружили, Катюша.       — А кто проверял кабинеты на скрытые камеры?       — Черт! Все тот же Потапкин!       Они как раз подъехали к «Zimaletto», но выходить из машины не торопились.       — Катенька, через час Крыса будет поймана. Я практически знаю, кто он. Но не было доказательств. — Валерий готов был проглотить ежа, как ему самому в голову не пришло проверить Потапкина. — Сейчас будут. Павел Олегович, мне нужна фамилия кандидата в депутаты.       — Худоновский Виктор Григорьевич.       — Ясно. Дайте мне две минуты, — Валерий набрал какой-то номер на своем мобильном и вышел из машины. Вернулся, и правда, не позже, чем через пару минут. Катя, твою квартиру неделю назад освободили, мама все убрала, там чисто, там точно нет прослушки, веди-ка ты родителей Андрея к себе, и всем позвоните, чтобы шли к тебе. Вот ключи. А я пока тут разберусь. Присоединюсь к вам не позже, чем через два часа, тогда и поговорить можно будет предметно.       — Хорошо, папа. Пойдемте. Павел Олегович, позвоните Сашке и Роману, пусть захватят ноутбуки. А я пока позвоню в больницу… Алло, я жена Жданова Андрея, как его состояние? Что? Что?? Хорошо, спасибо. Не смотрите на меня так. Все без изменений. Ухудшения нет, но и улучшения тоже. Простите, я сделаю еще один звонок... Мама, ты можешь приехать в мою квартиру?.. Да, здравствуй... Да, очень серьезно... Ты нам нужна... Ну, да, голодные... Только не таскай, возьми такси и заплати, чтобы поднял до квартиры... Спасибо. Все, пойдемте, пожалуйста...