Бумеранг для Снежной Королевы

      POV Катя Пушкарева.       — Валерий Сергеевич…       — Вот что, Павел Олегович, может давай заканчивать с этими всеми Олеговичами, Сергеевичами? Может пора уже на ты?       — Я не против. Валерий, Кристину с Кирой на Совет вызывать нужно?       — А они члены Совета директоров?       — Нет, у них нет акций.       — Тогда пусть сидят, где сидят и не высовываются. Саша, позвонишь девочкам и попросишь их быть очень аккуратными до завтрашнего вечера. Еще не хватало, чтобы из-за них вся операция слетела, — пробурчал папа, но я точно знала, что он сейчас волнуется не так за ход операции, как за племянниц. Каким бы суровым и деспотичным не показался мой отец посторонним людям, он умел принимать на себя обязательства. И любить он тоже умел. И племяшек своих он давно уже любил, несмотря на то, что никогда этого не показывал.       — Хорошо, — Сашка задумался. — Им продукты нужно как-то привезти, я могу это сделать?       — Нет. Мы не знаем за кем следят, а за кем нет. Так что пиши адрес, я сейчас позвоню куда надо. Не волнуйся, голодными их не оставят.       — Дядя Валера, Данику нужно пробиотики доставить. Вот, держите, они забыли взять. А это адрес.       — Сделаем. Теперь следующее. На Совет завтра собираться, как всегда, чтобы даже намека не было ни на чрезвычайность, ни на нервозность. Павел, ты какую причину для созыва Совета придумал?       — А ты считаешь, что мало причин? Ну, например, похороны одного из главных акционеров.       — Павел Олегович, нам ведь действительно нужно поговорить о похоронах.       — Катерина! Не сейчас! — резко одернул меня отец. — Вот завтра на совещании и поговорим. Так, ты давай звони Милко, Урядову и Ветрову. От черт! Я забыл кое-что важное. Паша, Ветрова увольнять нужно.       — Он что, тоже замешан? — Пал Олегович даже лоб платком вытер.       — В этой истории? Нет, не замешан! Он просто подворовывает потихоньку. Откаты берет потихоньку и не всегда выгодные контракты заключает. Я как раз закончил аудит и собирался показать Юрке его результаты… — папа судорожно вздохнул и взялся рукой за сердце, а Сашка вздрогнул и опустил плечи. Пора было заканчивать совещание.       — Мама, дай папе его таблетки. И давайте уже заканчивать, если ты, папа, больше ничего, по-настоящему важного, не хочешь сказать.       — Нет, Катенька, но с Павлом мне еще нужно договорить.       — Договаривай. Я еду в больницу.       — Я с тобой, — сразу же в один голос сказали Сашка, Ромка и Маргарита Рудольфовна.       Сколько раз я потом благодарила судьбу, что мы поехали в Склифу, что Маргарита Рудольфовна не смогла поехать с нами, у нее поднялось давление, и что меня не отпустили одну, что в этот, пожалуй, самый тяжелый в моей жизни момент, рядом со мной были Ромка и Сашка.       Все тот же врач, встретивший меня у реанимационного блока, посмотрел на меня очень жалостливо, и сердце рухнуло куда-то вниз.       — Доктор, что с Андреем? Он что… — слово не выговаривалось.       — Нет, он пока жив, но ВЧД* повысилось, состояние критическое, ему нужно срочно проводить нейроэндоскопию и ставить дренаж, это даст нам контроль ВЧД и поможет его снижать.       — Черт возьми! Так проводите эту вашу нейро… Неважно что!       — Это платная…       — Мы согласны! — я ничего не понимала, и даже не дослушала, во что нам может обойтись эта их нейроэндоскопия. Я только знала, что деньги я найду.       — Вы можете зайти, и на всякий случай, попрощаться.       — Я не собираюсь прощаться, просто зайду поговорить. Понятно вам? Сашка разберись со счетами, я потом все отдам.       Я влетела в палату, кажется, даже не заметив охранника, который пытался меня остановить. На первый взгляд ничего не изменилось, ну разве что свет горел не так ярко. Но я почувствовала, как из Андрея капля по капле уходит жизнь. Видит Бог, если бы я тогда могла отдать ему свою, я сделала бы это не задумываясь.

Капля по капле Жизнь утекает. Свою Как бы отдать мне?

      — Андрюша, если ты меня сейчас слышишь, — я глотала слезы и пыталась говорить спокойно, — пожалуйста, не бросай меня. Мне без тебя не выжить, слышишь? Я же тобой только живу, дышу только тобой, без тебя меня не станет. Я так тебя люблю, что даже написала тебе стихи. Хочешь, я прочту их? Вот послушай:

Ты меня нашёл, ты меня согрел. Научил меня жить — не выживать! Жить одним тобой мой теперь удел. Без тебя, родной, нечем мне дышать!

А теперь ты решил уйти? Решил меня бросить? Это нечестно, Андрюшенька. — я все-таки заревела. — Прости, родной мой, прости, что я плачу. Я больше не буду. Только не пугай меня так, пожалуйста.       — Будьте добры, мне нужна ваша подпись, — услышала я от двери.       — Иду, — наклонилась к Андрею. — Я тебя люблю, и очень жду назад. Что нужно подписать?       — Согласие на нейроэндоскопию и установление дренажа.       — Я могу подождать окончания процедуры? — подписывала я не глядя.       — Конечно.       — Мы ждем новостей. Хороших новостей, доктор.       Я держалась, пока шла через коридорчик, держалась когда подходила к Сашке с Ромкой… Держалась.

***

      POV Роман Малиновский.       Катя шла к нам, и на ее губах блуждала улыбка. Я даже подумал, что Андрею стало легче, опасность миновала и тоже заулыбался.       — Тебе смешно? Да? Андрей при смерти, а тебе смешно? — и она бросилась на меня с кулаками.       Я вначале даже не понял что это истерика, все еще продолжал улыбаться, пока не получил довольно увесистый удар по уху, и не увидел рядом со своим лицом неживую маску с мертвыми глазами, сползающую куда-то вниз.       — Сашка, Кате плохо! — крикнул я.       На мой крик обернулась медсестра, тут же подлетела к нам и провела какой-то вонючей ваткой у Катиного носа. Катюша глубоко вздохнула и вдруг разразилась такими слезами, что я уже решил, что случилось самое страшное. Спасибо Саша не растерялся, встряхнул ее как следует за плечи и прижал к себе.       — Катя, он жив? — слезы. — Катя! Он жив? — рыдания. — Ромка, принеси воды! — но воду дала медсестра, как потом оказалось, влив в нее ампулу какого-то успокоительного.       — Жданов жив, его забрали в операционную, ему сейчас дренаж будут ставить.       — К-к-какой дренаж? — никогда раньше не замечал, что заикаюсь. — К-к-куда?       — У него ЧМТ, куда дренаж будут ставить? — сестричка показала на голову и я понял, что сам недалек от Катиного состояния.       — Это долго?       — Нет, минут через сорок закончат, там же пути открыты. — очнулся я на полу у моего носа была та же ватка. — Если вы мне здесь не прекратите терять сознание, всех выгоню, будете ждать на улице.       Угроза подействовала, мы с Сашкой сели на диван и заставили сесть Катю. Она была словно заводная кукла, в которой почти кончился завод, она еще ходит, и даже глазами хлопает, а вот говорить и реагировать уже не может.       — Катюша, как ты думаешь, это будет правильно, если мы маму с папой в «Зималетто» положим для прощания? Потом, когда все закончится. — как я понял, Сашка просто пытался отвлечь сестру от Андрея. Но у него ничего не получилось.       — Сашка! Я люблю его. — ей нужно было говорить о нем и только о нем.       — Я знаю, Катенька, знаю.       — Правда же он меня тоже любит?       — Катя, он очень тебя любит, — про Андрюхину любовь я знал все. Кроме подробностей интимного характера. — Вот послушай меня. Послушай, Катенька. Когда ты появилась в его жизни, он очень изменился. Это стал совсем не тот Андрей. Его уже не интересовали пьянки и тусовки. И модели его больше не интересовали. Вообще никакие другие девчонки.       — Правда?       — Конечно. А когда он говорит о тебе, он весь светится. И он мне даже рассказывал о ваших планах. Вот он поправится и вы, обязательно, поженитесь. И возьмете меня в крестные.       — Он же не может меня обмануть. Он обещал жениться, — она снова плакала.       В этот момент я понял, что я ничего не знаю о женщинах. О модельках — знаю, о хищницах — знаю, о клушах, желающих замуж все равно за кого — знаю! О женщинах, умеющих любить, я не знаю ничего. Мне такие просто не попадались. И я позавидовал им, Сашке, потерявшему родителей, и Андрею, находящемуся между жизнью и смертью, потому что они знали, что это, когда тебя любит Женщина. Мне даже пришла в этот момент в голову мысль написать книгу-оду настоящей женщине.       Наверное подействовало успокоительное, потому что когда вышел врач, Катюша спала. Я подошел к двери.       — Ну что, доктор?       — Если доживет до утра, будет жить.       — А доживет?       — А куда денется? — как-то хитро подмигнул мне врач. — У тебя закурить не найдется, что-то я устал.

***

      POV Катя Пушкарева.       В семь утра мне разрешили навестить Андрюшу еще раз. Это было самое страшное из моих посещений. Из какого-то аппарата к бинтам, там, где была его голова, тянулась трубка с чем-то розовым внутри. Как я поняла, это и был дренаж, и второй его конец уходил прямо к Анрюшиным мозгам. Страшно, очень страшно. Но я больше смерть в палате не чувствовала. Она отступила, отошла от Андрея, это точно.       Ребята отвезли меня домой, мы по очереди приняли душ, позавтракали, и к девяти утра были готовы к Совету директоров. Ехать решено было разными машинами, чтобы не вызвать никаких подозрений. Ромка уехал на своей, он должен был покружить по городу и опоздать минут на пятнадцать, почему-то папе было очень важно, чтобы Совет начался с задержкой, он хотел посмотреть кто и как будет себя вести.       Папа давно уже был в здании компании, проверял посты-невидимки. На собрании он присутствовать не должен был, это могло насторожить Крысу, кто-кто, а Урядов точно знал, что папа не обладает акциями, и по должности ему тоже не положено место в Совете. Да папа, в общем-то в конференц-зал и не стремился. Он, как настоящий полководец должен был сидеть на командном пункте и руководить, наблюдая за всеми действиями по мониторам. Камеры в зале уже стояли, и в кабинетах тоже, во всех, кроме Урядовского, что очень облегчило задачу — одно дело зарядить один кабинет, и совсем другое — целый административный этаж.       Павел Олегович с Маргаритой Рудольфовной должны были подъехать на такси, где-то без двадцати, без пятнадцати десять. А мы с Сашкой должны были без пятнадцати десять подъехать к «Зималетто». Сашкину машину папа велел оставить перед центральной дверью в компанию, не загонять в гараж.       Все получилось, как по расписанному, внизу у лифтов мы встретились с Милко и Машей Тропинкиной, секретаршей на ресепшене, и все вместе поднялись на административный этаж. Маша была без косметики, глаза зареваны.       — Александр Юрьевич, как там Андрей Павлович?       — Лучше, Машенька, уже лучше.       — Слава Богу, мы с девочками молились за его выздоровление. А Амура даже какой-то обряд африканский делала.       — СашЕнька, кОгда будУт похОроны? — это уже Милко спросил. Серьезный, без вечных своих хи-хи и ха-ха.       — Сейчас будем решать.       — И я там нужЕн? Я ничЕго в этОм не понИмаю.       — Не пугайся, Милко. Кто, если не ты, сможет посоветовать, как провести церемонию торжественно и в то же время строго? Ты нам нужен для совета.       Мы вышли из лифта и нос к носу столкнулись с Маргаритой Рудольфовной.       — Катенька, мне сказали, что ты в семь утра навещала Андрея. Расскажи подробно, как он. — мы с моей будущей свекровью прошли в конференц-зал, сели рядом и я начала ей все подробно рассказывать, не забывая посматривать по сторонам. В какой-то момент я увидела Урядова. Он так усиленно делал скорбящее лицо, что мне безумно захотелось немедленно оторвать ему голову. Наверное Андрюшина мама это поняла, потому что со всей силы сжала мне руку. — Потерпи, девочка. У нас еще будет время оторвать ему яйца.       Постепенно все расселись, но Совет не начинался, ждали Ромку. Урядов уселся возле Павла Олеговича и что-то ему говорил. По обрывкам фраз я поняла, что он мол готов взять организацию похорон на себя. Наконец, в конференц-зал ворвался Роман, отдуваясь и бормоча что-то о пробках и плохих дорогах.       — Господа, у нас сегодня внеочередной Совет директоров, вызванный чрезвычайной ситуацией, сложившейся в компании. — Павел Олегович достал стопку газет и бросил их на стол…