Мир Лиги 17. Ведомый

      — Да ну нахер! Не могу больше, — прохрипел я, вылезая из бассейна и сильно жалея, что вообще согласился на эти чёртовы тренировки.       Парни взялись за меня всерьёз. Каждый день по нескольку часов либо Рикс, либо Макс занимались тем, что третировали меня по-всякому. Утро начиналось с того, что на работу я бежал бодрой рысцой в сопровождении своих покемонов и подгоняемый краснямой Рикса. Пока добирался до оранжерей, спина и места ниже превращались в хорошую отбивную. Стоило только замедлить бег, как я получал удар похожим на хлыст хвостом. А во время остановок в прямом смысле начинало пахнуть жареным. Красняма столь бесился, что его длинный хвост покрывался языками пламени… И если я не хотел получить ожоги, то должен был снова бежать в напрасной надежде избежать заслуженной кары. Догонял, естественно. После изматывающей работы в оранжереях меня встречал тот же красняма и гнал в монстроцентр на учёбу или работу. Все передвижения превращались в бег с препятствиями. Чёртова обезьяна была столь энергична, что совершенно не признавала необходимость отдыха.       После работы и учёбы меня гнали в спортзал в общаге. Там заставляли подтягиваться, качать пресс, приседать. А уж когда Макс узнал о моём неумении плавать… Сообщить ему об этом было большой ошибкой.       Они отвели меня в бассейн и швырнули в воду, запустив туда же парочку зубаний… Плавать я стал в рекордные сроки. Правда, им было мало научить меня держаться на воде — теперь с помощью тех же зубаний меня учили плавать на скорость и время… Одно радовало: не один я страдал. Корн и джорбик также ходили в бассеин. Я тайком подумывал научить плавать и Вишню. Сомневался, что эта идея вызовет у неё восторг, но в жизни может и пригодиться. Удивительно было то, что зубат решил присоединиться к нашей компании невольных пловцов. Летучий мышь довольно неплохо держался в воздухе, но не справлялся с сильным ветром. Его просто сносило в сторону, и он терял всю свою манёвренность и мобильность. В воде он походил на этакого бодибилдера, упрямо занимаясь до изнеможения. Спироу смотрел с явно читаемым сомнением на морде и едва крылом возле виска не крутил. Хотя у него своих дел было навалом: птиц тренировался с Вишней и спинораком. Паук и чармандерка вместе гоняли этого скандалиста, заставляя уворачиваться, выкручиваться и нарабатывать скорость. Птиц пытался откосить от тренировок, но силёнок не хватало даже сбежать, не говоря уж о сопротивлении. Так что, если он не хотел быть поджаренным, парализованным или покрытым липкой паутиной — а он не хотел, — ему приходилось крутиться вовсю.       О пользе тренировок даже говорить не стоило. Они прекрасно развивали покемонов и учили их работать в команде. Ну или хотя бы не мешать друг другу. Та же Вишня, например, прекрасно научилась уворачиваться от атак весьма шустрого паука. Паук же увеличил скорость, научился уклоняться в прыжке и теперь начал изучать совершенно несвойственную ему атаку «подкат». Он, разгоняясь, сворачивался в шарик и катился по инерции. Такой вид атаки помогал ему не так страдать от огненных атак, пусть и прилично снижал меткость.       Вишня подросла и стала той ещё занозой в заднице. Почувствовав силу, она изводила тягой к тренировкам всех. В чармандерке пробудилась дикая кровь, и теперь она стремилась быть самой сильной, ловкой и успешной. Иногда это доходило до абсурда. Например, когда мы начали бегать по утрам, она отставала чаще всех, ну и хвостом получала, разумеется, больше. Так она, дура такая, пока я спал, свалила из покебола и попёрлась бегать в одиночку, чтобы на следующий день не отставать. Хорошо ещё вечно болтающийся на манер своеобразной люстры под потолком зубат заметил побег и разбудил меня. Мелкая успела влипнуть в неприятности и успешно из них выпутаться. По крайней мере, когда я её нашёл, она на бегу зажёвывала ратату, о которой напоминал лишь свисающий из пасти хвост. Пришлось долго убеждать упрямую мелочь, что не надо так изводить себя тренировками, чтобы стать лучшей. Иногда достаточно просто вовремя укусить.       И хотя я давал этот совет в шутку, Вишня восприняла его как приказ к действию. Когда красняма в очередной раз решил приложить её хвостом, чармандерка, развернувшись, проштамповала ему хвост. И, хорошо боднув тяжёлой головой под колено растерянно прижавшую к себе хвост обезьяну, вцепилась ей в плечо, стоило только противнику скорчиться от боли. В эту потасовку мгновенно ввернулись Корн и джорбик, вгрызаясь мартышке в руки и не давая отпихнуть рычавшую и рвавшую противника Вишню. Разнимал я их с матами и пинками. Потом ещё оплачивал хохочущему над ситуацией Риксу лечение его покемона.       Зато Вишня заработала нехилый авторитет и репутацию бешеной стервы. Красняма даже предпочитал бить хвостом рядом с ней, а не по ней. Обезьяна, казалось, хотела жить.       Так вот, после очередного скоростного заплыва я выползал из бассейна.       Время приближалось к двум ночи, все нормальные люди давно спали. Рикс и вовсе растянулся на шезлонге возле бортика и похрапывал, прикрывшись курткой, а Макс всё ещё гонял меня, пытаясь улучшить результаты. Будто спортсмена готовят, ей-богу…       Скривившийся рыжий, посмотрев на мою растёкшуюся на кафельном полу тушку, остановил наконец таймер и бросил полотенце:       — Ладно, отдыхай на сегодня. Завтра продолжим.       — Зачем, чёрт возьми? — сипел я, лениво обтираясь, глядя, как парень убирает зубаний из воды.       Тяжело вздохнув, Максимельян всё же ответил, покачав головой.       — Никогда не знаешь, что может пригодиться. Мало ли, покемон в воду упадёт, а ты не успеешь доплыть, или далеко слишком будет, а тебе сил на обратную дорогу не хватит. Понимаешь? — парень помолчал и затянулся очередной сигаретой, хотя в бассейне было запрещено курить. — Для тренера очень важна физическая форма. Не меньше чем для покемона, а иной раз и больше. Остановить драку, спасти, если нападает более сильный, удержать разозлённого. Очень много ситуаций, когда от физической силы тренера немало зависит. Не бой, а жизнь.       Кивнул, устало поднимаясь на ватных ногах и идя в душ. Макс как всегда прав, я зря ворчал. Сам же хотел усилить и команду и себя — вот и буду усиливать. Уставал, правда, зверски с непривычки.       Покемоны тоже выкладывались на полную. Забирать их приходилось падающими от усталости. Спали после этого как убитые. Рука постепенно заживала, и я уже не пользовался обезболивающим — лишь смазывал антибиотиком, противовоспалительным и заживлялкой. Продохнуть некогда было.       Я так думал ровно до того момента, как Элеонора не напомнила о моём обещании. Женщину мало интересовало, где я буду брать свободное время. Мне, пойманному в тиски обязательств, пришлось выкручиваться, сокращая время на святое — на сон, еду и тренировки. Одно радовало: на моих покемонах это никак не скажется. Во время охоты на катерпи в парке они успевали и поесть, и отдохнуть, и потренироваться.       Со своим клиентом я познакомился на курсах травматологии, куда она приходила практиковаться. И хотя я готовил довольно запутанный план втирания в доверие, он не понадобился. Девчушка действительно была не очень умелым травматологом. Бинтовать у неё не получалось, гипс трескался, кровотечение либо не останавливалось, либо получался химический ожог из-за антисептика. После того как в очередной раз преподаватель раскритиковала её работу, девчонка выбежала в слезах. Бросив взгляд на отвлёкшегося преподавателя, я выскользнул из кабинета.       Она плакала у подоконника, уткнувшись в ладошки.       — Неприглядное зрелище, — протянул ей чистый платок. Девушка — нет, всё же девочка — посмотрела растерянно, но взяла тонкую ткань дрожащими пальцами. Я отвернулся, облокачиваясь на подоконник. — Смысл реветь? От этого работа лучше не станет.       — А что станет?! — она почти кричала, а голос звонкий, хрипловатый, срывающийся. — Что делать, если не получается?!       Пожал плечами, провожая группу тренеров за окном немного завистливым взглядом:       — Может, больше заниматься?       — Ты что, думаешь, самый умный, да?! Я и так… и так всё время занимаюсь. Не получается! Не получается у меня! — она сорвалась и ударила меня кулаком в плечо, заставляя повернуться к ней.       Я посмотрел на её опухшее лицо, растёкшуюся тушь и красный нос пуговицей и вздохнул:       — Давай ты перестанешь ныть, а я с тобой позанимаюсь?       Она успокоилась, реагируя не сразу.       — С чего это вдруг? Ты же из диких — вы ничего просто так не делаете… — она всхлипнула несколько раз, шумно сморкаясь, и вытерла чистым уголком платка глаза.       Выглядела её мордашка удивительно наивно — она была похожа на ратату, надувшуюся на крупу, и судорожно вздыхала, явно используя дыхательные техники, чтобы быстрее успокоиться.       — Мне неплохо даётся травматология, — я снова пожал плечами. — Я мог бы поднатаскать тебя. Это выгодно, поскольку, объясняя тебе, я и сам лучше выучу материал и заполню пробелы, которые могу сейчас не замечать. Тем более у меня скоро экзамен, и для меня подобное будет дополнительным плюсом во время сдачи.       Она долго мялась, переступая с ноги на ногу, а её туфли тихо постукивали по паркету. Девочка бросала взгляды в окно, на меня, усевшегося на подоконник и лениво крутящего забытую кем-то в углу окна монетку, теребила в руках превратившийся в тряпку платок. И наконец всё же выдала:       — У меня курсовая скоро… Ты поможешь? — Я подавился воздухом, выразительно выгибая бровь, из-за чего она, и так смущённая, покраснела больше. — Нет-нет, я сама напишу, просто там много тем по первой помощи, а у меня с ней всё совсем плохо…       Я кивнул, хмурясь и прикидывая, с чего начать. Благо план я уже заранее подготовил, когда только узнал, что мне придётся с ней заниматься.       — Так, сегодня после занятий пойдём в смотровую: посмотрим, что ты знаешь. Или у тебя только с практикой проблемы?       Так вот и получилось, что теперь каждый день я задерживался с ней после занятий. Объяснял, показывал, снова объяснял и снова показывал. Если во время занятий демонстрировали один раз, а в дальнейшем только корректировали, то теперь я как попугай повторял одну и ту же тему, пока она не заучивала её до автоматизма. Благо база у неё была, и теорию она оттарабанила без запинки за пару вечеров. После я перешёл с ней на практику. Вот тут были проблемы: мне даже пришлось попросить у Рикса с Максом отгулы от тренировок, чтобы поставить ей руки и научить не трястись каждый раз, когда приходилось что-то делать. При всём этом после занятий я пинал её писать курсовую по отработанному материалу.       Ох, сколько нервов я угробил, пока ставил ей руку… Она боялась. Боялась сделать больно. Не решаясь экспериментировать на покемонах, я заставлял её ставить опыты на себе. Пока она не научилась попадать в вену, у меня были исколоты все руки, прям как у заправского наркомана. Для обучения приходилось притаскивать ей недобитых покемонов с охоты своих питомцев. На них она отрабатывала наложение швов, фиксацию переломов, вправление вывихов. После лечения я пристраивал их в хорошие руки или продавал по дешёвке через магазин мистера Ричи. Денежка всё равно капала, пусть и мизерная. Команда была этим не шибко довольна, но не роптала.       Попутно с юной костоправшей разбирали, какие лекарства при какой ситуации необходимо давать… Арсеус меня забери, если я ещё когда-нибудь соглашусь на подобную подработку. Занятиям пришлось уделить всё возможное время. За неделю я поднатаскал её в основах, а после выпнул в приёмный покой работать. И вот тут разразился скандал, когда она узнала, что я уже давно подрабатывал медбратом, хотя и не получил заветных корочек. Пришлось объяснять ей, что я действительно имел в первую очередь свою выгоду. Помощь ей зачтётся мне во время экзамена. А ещё забавнее было, когда я выяснил, что мастерица, занимающаяся массажем, — её прямая тётка по матери. К моему удивлению, это решило большую часть наших проблем с общением… Она наконец уверилась, что я помогал ей, чтобы подмазаться к тётке, и перестала относиться ко мне насторожённо-подозрительно. Я ощущал некоторое беспокойство от того, какое впечатление от её слов может получить мастерица, и пытался показать себя как можно более дружелюбным и заботливым.       За месяц постоянной практики под присмотром куратора и моим руководством она написала-таки курсовую. Когда пришло время сдавать экзамен, я сидел на последних рядах, внимательно глядя, как легко она ставила укол подопытному пациенту, как накладывала гипс и как недрогнувшей рукой зашивала глубокий порез. Видя, как спокойно и довольно вела себя комиссия, понимал: всё прошло удачно. Ухмыльнувшись от её счастливой мордашки, когда она протянула зачётку, выдохнул и выскользнул из аудитории. Моя часть работы сделана. Теперь можно выдохнуть и наконец разобраться с наградой.       Я давно уже не верил в людскую благодарность, но, зная болтливый нрав бывшей напарницы, мог точно сказать, что тётке она про меня растрепала. Учитывая тот факт, что встреча была мне назначена на следующий день после сдачи экзамена моей подопечной, я несколько нервничал и весь день посвятил повторению и отработке известных мне техник массажа. Первой пострадала моя команда. Растёкшейся лужицей покемоны после мытья в душе и массажа были благодушны и ленивы. Но этого мне оказалось мало, и я попёрся к парням с просьбой дать попрактиковаться. Парни поржали, выдали мне покеболы и отправили экспериментировать подальше.       Я убил весь оставшийся день и вечер, восстанавливая навыки и отрабатывая те техники, которыми владел не так хорошо. Покемоны остались довольны. По крайней мере, протестов не было, и все они смогли расслабиться, а некоторые и вовсе начинали урчать, как красняма Рикса. Уже утром, вернув покемонов хозяевам и выслушав пожелания удачи, я отправился на собеседование.       Комната массажа представляла из себя достаточно большой зал в кремово-шоколадных тонах, с большим занавешенным плотной шторой окном и подъёмным многосоставным столом, сейчас замещавшим половые панели. Женщина, худая и высокая, с волевым скуластым смуглым лицом и колючими тёмными глазами, смотрела пристально и молча, чем заставляла меня нервничать больше. А дальше… Дальше была жесть.       Шесть часов непрекращающегося кошмара, во время которого с меня тёк пот, валил пар и ломило руки. Человекоподобные покемоны, насекомые, травяные, каменные, псионики, драконы, водники, электрики, ядовитые, ледяники, воздушники, стальные… Каждому типу — свои подходящие виды техник. Легенды… Под конец ноги подкашивались. Она наконец убрала последнего покемона и, подойдя к окну, отдёрнула штору, открывая форточку. Закурив, глядя на темнеющее небо, молчала. Я без сил сидел на полу, потирая ноющие дрожащие руки, и понимал: завалил всё, что мог завалить. Слишком у меня мало знаний, слишком я ещё неопытен, чтобы держать такой темп. А она всё молчала.       Вздохнув, признавая своё поражение, я пошёл к выходу, и, когда открыл дверь, выходя, меня догнали сказанные хриплым сопрано слова:       — Занятия два раза в неделю, расписание заберёшь в учебном корпусе.       — Спасибо, — просипел и наконец вышел на гудящих ногах и со звеняще-пустой головой.       Придя в комнату, я просто завалился спать, не оглядываясь ни на какие другие дела. Благо хоть не надо было в оранжереи ночью переться. Я проспал бы и дольше, если б в комнату не ввалились с утра пораньше накидавшиеся в хлам Рикс и Макс с поздравлениями. Парни каким-то образом узнали, что я сдал экзамен, и спешили меня поздравить. Так спешили, что бухали всю ночь. И очень-очень удивились, узнав, что уже утро. Пришлось запихать парней в душ и с матами отправиться на тренировку, по возвращении с которой я, приоткрыв дверь, красный словно томата ягода, её закрыл и ушёл к коменданту — просить дополнительный комплект постельного белья. М-да, надо будет запомнить на будущее: никогда не оставлять этих двух долбоёбов в моей комнате. Особенно — пьяных. Особенно — одних… Вытряхнуть из головы увиденное удалось не сразу. Казалось, смотреть на них без смущения я уже не смогу. Впрочем, к чёрту парней — работа важнее.       Из-за постоянной занятости приходить в парк я мог лишь на пару часов в день или глубокой ночью. Несмотря на ворчание и ругань, Кайдзимаро разрешил мне охотиться индивидуально, самостоятельно отмечаясь в листе посещений. Лист он теперь оставлял за ставней дома, чтобы ветром не унесло и водой не замочило. Пожал плечами и, когда вечером оставлял запись, заметил на крыше сторожки маленькую камеру. Что ж, ничего удивительного, что я её раньше не замечал. Она очень успешно пряталась за водосливом: увидеть можно было лишь при большом старании, ну или случайно, как я.       Впрочем, охоте мне пришлось уделить пристальное внимание, поскольку в парке стало происходить что-то странное. Те катерпи, что выжили во время геноцида последнего месяца, теперь достигли взрослых размеров и вели себя странно. Было ощущение, словно охота превратилась в войну.       Это было недалеко от правды. Гусеницы каким-то неведомым образом скооперировались и агрессивно защищались. Плюньте в лицо тому, кто скажет, что катерпи безобидны. Нихрена подобного. Они доставляли кучу хлопот. Тридцатисантиметровая гусеница жвалами легко перекусывает тонкие веточки, что уж говорить о лёгкой одежде или кожаных перчатках. Они кусались… О да, они чертовски кусались. Вцеплялись и начинали извиваться, пытаясь вырвать кусок, попутно адски воняя своими алыми усиками со слизью. Пока один тебя грызёт, отвлекая внимание, второй плюётся паутиной. И хорошо, если обычной липкой дрянью, — так нет, они гальванической били. Одна радость — что заряд слабый, — но пробирает всё равно до костей. Самое неприятное было то, что атаковали они не покемонов… Атаковали они тренеров.       Теперь я редко с охоты возвращался без подбитий. То с толстовки и волос снимаешь кучу паутины, то покусают. После первой же охоты, когда мне в лохмотья порвали рукав толстовки и пожевали руку, я плюнул на всё и, сходив на рынок, купил подержанные наручи. Такие используют для ношения птиц. Главным критерием было то, чтобы кожа была толстой, а ремни — крепкими. Нашёл — великоват оказался, на взрослого. Но я всё равно носил: очень уж не хотелось вновь лишиться одежды. Её у меня и так мало. Теперь под удар жвалами подставлял наруч и ходил целым. До того, как какая-то гусеница не вцепилась в голень… Вишня её порвать-то порвала, но джинсы уже были в лохмотья. Снова задумался. Плюнул, купил кожу и сделал себе кожаные накладки на рабочую одежду. Лучше уж как идиот ходить, чем с порванными штанами и покусанными ногами. Зато для моих питомцев это был неоценимый опыт. Корн гордо щеголял погрызенным в бою ухом, Вишня научилась уворачиваться в прыжке, хватая гусеницу и поджаривая её «углями». Спинорак отъелся, занервничал и теперь ходил, вечно задрав передние лапки и скрежеща хелицерами, птиц в качестве разведчика отвлекал на себя внимание, а зубат научился точечно глушить противника.       Это было увлекательно. Настоящее сражение с невидимым врагом, который готов атаковать тебя в любой момент. Заманить в ловушку. Покусать. Оплевать паутиной. И сбежать. Приходили домой и падали от усталости, а ведь надо было ещё на работу и учёбу успевать.       На первом занятии по массажу мне ставили руки и показывали упражнения на повышение силы пальцев и их гибкости. Убил на это несколько часов, но ушёл довольный, хотя руки ныли. Учебную практику по травматологии я закончил и теперь спешно писал дипломную работу и нарабатывал практику. До сдачи экзамена и получения заветных корочек оставалось не так много времени.       А вот в оранжереях было глухо. Количество работы росло, казалось, в геометрической прогрессии, и ответственность давила на плечи. С работы я приходил дёрганым и злым. Не верил я в теорию заговора, но очень уж было похоже, что меня пытались выжить оттуда. Неприятности сыпались одни за другими. Конца края не видно было. Хотелось плюнуть на всё, разорвать договор и уйти. Только я упёрся рогом и решил: блядью буду, а выполню чёртов договор. Пускай подавятся — своё я отработаю. Стиснув зубы, сносил, когда мне указывали, что и как делать, прикусывал язык на язвительные комментарии к своей работе. Терпеливо исправлял, если кто-то её портил. Сколько кровушки из меня выпила мисс Китти и её работнички, не передать словами. Но я дал слово и собирался его сдержать.       Жизнь шла своим чередом…