Мир Лиги 17. Ведомый

      Началось всё вечером. Это был один из тех вечеров, когда парни закончили тренировки раньше. Мы просто сидели в кафе и обсуждали дела на завтра, а я лениво созерцал публику, ложкой колупая мороженое с кусочками ягод.       В кафе было многолюдно: вечер, выходной, хорошая погода. Правда, если смотреть внимательнее, то можно заметить, что большинство — всё же официальные тренеры покемонов. Шесть покеболов на поясе, лица чистые, юные, беззаботно счастливые. Пышут здоровьем и энергией. Несколько диких, как мы, отличались. Куда более угрюмые, сдержанные, с цепкими колючими взглядами. Видно было и синяки под глазами, и мозолистые руки, а у некоторых — и шрамы, оставленные покемонами. Разное поведение, совершенно другие повадки: пока официальные выбирали закуски и напитки, споря, что выглядит аппетитнее, дикие смотрели на цену и питательность; пока официальные весело переговаривались, шумя и посмеиваясь, дикие, пришедшие компаниями, изредка перебрасывались фразами, полными сленговых словечек, или терминами; пока официальные сидели и расслаблялись, дикие быстро доедали и уходили по своим делам.       Во время обсуждения завтрашней тактики охоты на чёртовых катерпи меня привлекла приближающаяся компания диких. Очень уж мне не понравилась их нарочитая расслабленность. Вроде и посмеивались, и переговаривались, но взгляды у них холодно оценивающие, и шли они так, чтобы прикрывать друг друга с флангов. И ксо. Шли прямо сюда.       Я ткнул сидящего рядом Рикса локтем в бок и взглядом указал на приближающуюся компанию. Я видел, как под лёгкой рубашкой у него перекатились бугры мышц и как он в раздражении приподнял верхнюю губу, а взгляд потяжелел.       — Не дёргайся, — Макс нахмурился и, криво улыбаясь, давил сигарету в блюдце; голос у него недовольный. — Всё, баста, ера подъехали.       Отвёл взгляд, стараясь казаться незаметным. Снова колупнул ложкой растаявшее мороженое, превратившееся в кашу. Есть не хотелось.       Новоприбывшие направились к столику в центре, и сидевшая за ним компания диких быстро собралась и по стеночке покинула кафе. Забавно, что официальные тренеры явно не замечали повисшего в воздухе напряжения. Вели себя ера поначалу спокойно, разве что по сторонам зыркали вовсю. А вот потом…       Сначала один из них подставил подножку идущему мимо парнишке — из официальных — с подносом. Тот не заметил и упал, перевернув поднос на одного из парней. Мальчик начал извиняться, но парень со шрамом на скуле возмущался так, будто его не газировкой облили, а кислотой. Конфликт быстро набрал обороты, и закончилось всё так, как я примерно и ожидал.       — А ну пошли выйдем! — прорычал вконец разозлённый парнишка, и он со шрамированным вышли из кафе.       — Один есть, — тихо усмехнулся Макс, вполглаза наблюдавший за ситуацией.       Я только покосился на него, лениво потягивая кофе из высокого картонного стаканчика с пластиковой крышкой, на котором маркером было немного неровно написано «coffee skitti» и нарисована сонная кошачья мордочка. Кофе был вкусный, как я любил, сладкий и с густым ванильным ароматом. Так что, увлёкшись, я упустил тот момент, когда этот тип ко мне подошёл.       Вид у парня был нахальный и самоуверенный, но глаз немного подёргивался, а гримаса презрения на лице не предвещала ничего хорошего. Рикс и Макс делали вид, что ничего не происходило. Предатели.       Окинул его взглядом, невольно вспоминая разборки уличных банд… Хоть что-то не менялось.       — Чё уставился, блять, фраер? Зенки лишние? Я твою маму с папой ебал и тебя, сука, выебу, — ублюдок ударил по больной руке, и я не удержал чёртов стакан.       Ярость тихо затопила сознание, погружая картинку в чёрно-багровые тона и заглушая прокуренный голос. В какой-то момент голос оборвался, а я стиснул в кулаке чужие яйца, глядя прямо в выпученные, наполняющиеся слезами глаза, опустившиеся на уровень моего лица.       — Ты, баклан опущенный, — яростное шипение рвалось с губ само, — ещё раз я тебя или твоих корефанов рядом угляжу — и яйца тебе в узел завяжу и жрать заставлю. Ты, глиномес поганый, у меня землю жрать будешь… Стоять! Пока я вашему корешу, козлы позорные, коки не оторвал и вас же их схарчить не заставил.       Дёрнувшиеся было дружки рябого снова опустились на стулья. Я схватил приставалу за волосы и зашипел в ухо:       — Сгинь отсюда, хер моржовый, пока я на себя мокруху не взял, терпила ебаный… — оттолкнул, напоследок хорошенько провернув в руке чужие яйца, заставляя ублюдка беззвучно взвыть.       Не по-мужски — и к чёрту. Вытер руку о салфетку и кинул её в красную морду поверженного противника, скрючившегося на полу, после чего, сплюнув, отмахнулся от него: «Вали отсюда». И отвернулся, глядя на вытянувшиеся лица.       — Нихера себе метаморфоза, — Рикс, азартно прищурившись, смотрел так, будто видел впервые. Я смерил их холодным взглядом. Нет, ребятушки, нам с вами не по пути. Сегодня вы себя показали во всей красе. Молодцы какие. Мне такие попутчики не нужны. На хер.       Пожал плечами, полностью сосредоточившись на растаявшем мороженом. Адреналин ещё бурлил в крови, а от напряжения немного дрожали ноги. Если будет драка, сделать я ничего не смогу. Но за слова… За слова отвечу.       Моего противника тем временем оттащили за столик: разогнуться и внятно говорить он ещё не скоро сможет. Их главарь что-то тихо сказал и снял с пояса рябого покебол, после чего подошёл ко мне и, не дойдя пару шагов до стола, кинул мне красно-белый шарик:       — Победителю и приз…       Противно скрипнул ситедекс, сообщая о пришедшем переводе. А я проводил взглядом покидающую кафе компанию. После чего перевёл взор на сиротливо лежащий покебол. Чёт я не улавливал смысла происходящего.       — Кажется, ты только что заработал себе репутацию ёбнутого отморозка, — Максимельян хотел было затянуться сигаретой, но задумался на мгновение и толкнул пальцами покебол мне. — Бери — чего размышляешь? Ты выиграл.       — Выиграл? — я хмурился, вскидывая бровь и скрещивая руки на груди. — Объясни.       — Всё просто, — Максимельян на секунду замешкался, выбивая огонёк из зажигалки и наконец закуривая. — Эти ребятки живут тем, что вызывают неопытных тренеров на конфликт, навязывая им поединок. Юные тренеры, вызванные на спор или, например, как с тем парнем или с тобой, на оскорбления и хамство, вызывают обидчиков на поединок, продувают и вынуждены отдавать своих покемонов. Вот только с тобой не прокатило,— парень хохотнул, довольно отхлёбывая свой напиток. — Ты выиграл, даже не начав поединок… Хах. Не ожидал такого.       — Крут, — заключил Рикс, налегая на свою креманку. — Теперь не приебутся, ты норм отработал. Только теперь осторожнее надо быть: обиженка тебе вендетту объявит. Ты ж его всухую уделал. Отыграться захочет.       Кивнул, мрачно просматривая документ владения и передачи на пришедшее право обладания покемоном. Вот, спрашивается, чего я сорвался-то так? Прям помутнение нашло, и теперь сам неловко себя чувствовал. И понимал, что иначе вряд ли бы избежал боя, но и врага заимел. Я покачал головой, но всё же взял покебол. Договор оформлен правильно, с этой стороны всё чисто. Только фиг его знает, кого мне скинули. Надо на тренировочной площадке смотреть. Ну и под защитой. Что я, совсем дурак — чужого покемона вот так просто выпускать?       Я знал, что парни провожали меня удивлёнными взглядами. У меня появилось много неотложных дел. Тем более что видеть этих двоих после произошедшего у меня не было ни малейшего желания.       Новичка я выпустил в капсуле для буйных в покецентре. Капсулой, или же аквариумом, эта круглая комната с высоким потолком и толстыми, прозрачными, из бронебойного пластика и стекла стенами называлась из-за того, что находилась посреди куда большей комнаты, где в безопасности врачи через сенсоры, сканеры и специальные манипуляторы могли по-разному взаимодействовать с покемоном. Использовалась она, как я уже говорил, для покемонов, по каким-то причинам потерявших разум или ставших столь агрессивными, что сдерживать их обычными методами уже невозможно.       Моим приобретением оказался мадкип. Вот только земноводное мне сразу не понравилось. Стало ясно, почему от него так легко избавились.       Дело в том, что свамперты — высшая эволюция мадкипа — продукт эволюционной гонки вооружения в опасных болотах региона Хоен. Люди лишь довели это живое оружие до совершенства. Мощные, агрессивные, плотоядные — так их можно охарактеризовать в трёх словах.       Этот вид живёт в болотах и изначально не отличался распространённостью, местные жители использовали их хорошо развитые охранные качества, чтобы отбиваться от сколепидов, сивайперов, эрбаков и других болотных покемонов. Но, когда Хоен вступил в Лигу, их популяция сократилась из-за появления на болотах таких покемонов, как тревенанты и груторлы, сбегавших от своих тренеров. Чтобы спасти этот вид, его сделали стартовым, и, как говорится, понеслась душа в рай. Свамперты стали намного крупнее, агрессивнее, сильнее и менее прихотливы в пище. Теперь они ели всё, что могли поймать, а с их размерами, силой, скоростью и выносливостью проблемой для них становились лишь другие свамперты.       Сверля меня глубоко посаженными глазами, за пластиковой стеной сидел явно злобный мадкимп. Оскаленная пасть на полморды, текущие мутные слюни, бешеный взгляд рыбьих глаз с суженным в точку зрачком, задранные плавники и покрытая густой слизью кожа с прячущимися в ней мелкими крючковатыми шипами, сейчас воинственно поднятыми. Сам не зная зачем, я приложил ладонь к стеклу, и покемон мгновенно сорвался с места и протаранил прозрачную стену головой, отлетел, но встряхнулся и снова бросился. Вид у него такой, что стало ясно: он не остановится, пока не доберётся до меня.       — Тебя будут звать Пейн, — хмыкнул и запустил диагност…       Работать с своим новоприобретением я в ближайшее время не собирался. Не было времени на то, чтобы с ним возиться. Хотя кое-какие приготовления всё же произвёл. В первую очередь связался с клубом любителей мадкипов и запросил советы по содержанию и усмирению этих мелких агрессоров. Там меня обозвали «хреновым хозяином», мол, завёл «дикого бездокументника», и сказали: сам виноват, ибо мадкипов злых не бывает — бывают с испорченной психикой и дикие. Остыв, старожилы клуба посоветовали нужную литературу и с чего начать. Я вежливо поблагодарил и слился от этих фанатиков в несколько расстроенных чувствах. Всё же большинство тренеров предпочитали покупать покемонов от заводчиков с официальными документами и стабильной поведенческой линией. В данном случае это не мой вариант. И, боюсь, большая часть советов, приведённых в предложенных для ознакомления статьях, для дикого агрессивного покемона не подойдёт. Иная психика и модель поведения просто не дадут работать по проверенному и подходящему для домашних покемонов алгоритму.       Мне придётся разрабатывать для него программу приручения индивидуально. Но не сейчас. Сейчас меня беспокоили другие вещи. Неумолимо приближающийся экзамен и сопутствующие ему сдача практики и защита курсовой, а также война с агрессивными катерпи из парка, приобретшая серьёзный размах.       Выходя из медцентра, тоскливо проводил взглядом прохожего с сигаретой. Мне всё ещё нельзя курить. Но хотелось. Скорее всего, от курения придётся отказаться окончательно и бесповоротно. Не то чтобы это было проблемой, но в иных ситуациях руки просто необходимо чем-либо занять. Я был вынужден искать другой способ обрести спокойствие и расслабление.       Идя домой, в уличном ларьке, торгующем всякой всячиной, надолго завис, увидев книгу по созданию разных вещей своими руками. Подумал, плюнул и купил. Не пожалел. Способов занять руки было столько, что не сосчитать; что особенно удобно, к книге прилагался диск, дающий допуск на обновляемый ресурс, где разных учебных материалов было столько, что хотелось всё и сразу. Здесь были и техники шаров дароданго из земли и воды, отполированных до зеркального блеска, и вышитые шары темари, и оригами, и выращивание кристаллов с помощью различных реактивов и ингредиентов — да чего там только не было.       Нет, я понимал, что подобные увлечения в моём положении роскошь и несусветная чушь, но… Зацепило, и хотелось попробовать. Да и, опять же, давненько я не крафтил предметы на продажу. Пора бы начать.       Тихо взвыв, отложил книгу и, заложив руки за голову, вперился в потолок своей комнаты. Рядом посапывали спящие покемоны. Даже активный по ночам зубат не наматывал круги вокруг люстры, а мирно повис вниз головой на карнизе. Только мне не спалось, хотя день был тяжёлым. Я усиленно думал и пытался не переживать об упущенных возможностях. Времени категорически не хватало. Ни на крафт, который должен был стать моей изначальной профессией, ни на отдых, ни на какие-либо собственные разработки. Единственное, на что оставалось надеяться: после сдачи экзамена нагрузка спадёт, и свой долг перед монстроцентром я таки закрою. К счастью, оставался всего один взнос, и я наконец буду свободен. Как там отец говорил: «Добби будет свободен»? Кажется, да. Не знал, кто такой этот Добби, но вложенное в эти слова счастье я буквально ощущал. Чтобы прочувствовать его на себе, осталось только разгрести дела.       Вздыхая, я крутился в кровати, пытаясь устроиться поудобнее, но вечно что-то мешало. То подушка слишком мягкая и тощая, то, наоборот, жёсткая, то замерзал, то простынь комкалась. Не спалось. А мысли не уходили. Невнятная, но липкая тревога не давала расслабиться. Я слишком устал гнаться за ненужными мишенями и добиваться не своих целей. Слишком много всего для меня одного. Мыслей, долгов, целей, обещаний.       Встал и, прихватив со стула одежду, ушёл из общежития. Бродил по улицам, раздумывая о разном, курил, наплевав на запрет, и просто смотрел. Тяжело было. Тяжело и тошно. Тоскливо и безнадёжно. Я страдал той самой усталой безнадёжностью, когда уже всё равно. Глядя на худые мозолистые руки с болезненно тонкими подрагивающими пальцами, я всё отчётливее понимал, что у всего, что я делал, не было совершенно никакого смысла. Я не вырвался из замкнутого круга постоянной работы. Всё так же несчастен. Так же никому не нужен и ничего не добился. Друзья... А были ли у меня вообще друзья? Могу ли я кого либо вообще так называть?       — Ча-а-ар… — Вздрогнул от знакомого голоса и поднял голову, глядя сквозь расплывающееся марево. Вишня стояла в двух шагах от меня. Её перламутрово-белые глаза на серьёзной мордочке, казалось, светились каким-то глубинным светом. Она доверчиво протянула мне свою когтистую переднюю лапку. А я… Я просто не мог её принять.       Чувствовал себя так, словно мне вручали душу. Понимал, что, наверное, так и есть, но я же так ничего и не добился. За чёртовых полгода я не сделал ничего!       — Ча-ар…чар… чармандер ча-ар… — она урчала и сделала осторожный шаг вперёд, всё так же протягивая мне лапку.       Моргнул, пытаясь прогнать муть с глаз и чувствуя, как по щекам потекло что-то обжигающее. Мне хреново. Так до чёртиков дерьмово, что жить не хотелось. А она тут… одна… как она — одна, без меня?.. Сглотнув колючий ком в горле, судорожно вздыхая, я взял её за хрупкую ладошку. Пальчики с аккуратными когтями, тонкие, сухие и горячие, она доверчиво сжала их, цепляясь за меня, и на мордочке расцвела улыбка. А мне горько. До боли горько.       В какой-то момент моя сдержанность дала брешь, и я упал перед ней на колени и стиснул чармандерку в объятиях, судорожно вздыхая и утыкаясь в её затылок горящим лицом.       У меня просто не было сил отпустить уткнувшуюся в плечо напарницу и вздохнуть. Сил просто не было. Я был готов умереть прямо там, на улице, возле пластиковой лавочки и фонаря с мигающей лампочкой. Отпустил я её, только когда она едва слышно закряхтела из-за того, что прижал её слишком сильно.       — Ча-ар. — Криво улыбнулся на её ворчание, беря напарницу на руки и привычно подсаживая её себе на плечи. Пускай она уже и догнала размерами обычного чармандера, но для меня она навсегда останется моей маленькой цветущей Вишенкой, дающей мне силы встретить новый день и быть достойным такой безграничной любви.       Всю ночь я прогулял по городу вместе с ней. Она давно заснула, доверчиво прижавшись ко мне и обнимая лапками, а я всё не мог отпустить. И лишь когда на востоке уже розовело небо, я тихонько уложил её на смятую постель и прикрыл одеялом. Мне предстоял новый день. И плевать, сколько мне лет. Мне было ради кого стараться и рвать жилы. Как бы я ни уставал, как бы плохо мне ни было, в каком бы отчаянии я ни находился… Я не имел права сдаваться. От меня зависели судьбы моих напарников, а это уже немаленькая причина быть сильным и идти до конца. Каким бы он ни был…       Весь день я ходил как в воду опущенный: ночной срыв не прошёл даром. Гудела голова, и вернулся кашель, от которого я уже было отвык. Сосредоточиться никак не получалось. Не было толком сил даже работать, хотя я честно пытался. В конце концов дежурная выгнала меня из приёмного покоя и отправила отдыхать, сказав, что отработаю в чужую смену. Отработаю — куда я денусь? Это бесило. Бесило и вызывало противную безнадёгу и ощущение замкнутого круга: мне никуда от этого не уйти, хотя всё уже опостылело.       Раздражение разрасталось внутри кустом терновника. Я чувствовал себя старым и грязным.       В общаге меня уже ждали. Покемоны были рады моему приходу, но не понимали, почему я ушёл без них. А я просто хотел побыть один. Да и будить их не хотелось — так сладко спали, сбившись в одну кучу.       Забрав стаю, пошёл с ними прогуляться в парк. Там и специальные снаряды были, и водоёмы для водников, и с боями никто не пристанет.       В парке нам повезло: довольно быстро мы нашли никем не занятую площадку с маленьким ларьком — блинницей. Блины там прямо при заказе и готовили. Повздыхав, глядя на умоляющие морды, всё же заказал своим питомцам по блинчику с разными начинками. К моему удивлению и искренней благодарности, женщина протянула блинчик и мне. Выбор между мной и командой не стоял. Они сегодня не завтракали, и угостить их в качестве извинений — меньшее, что я мог. Пускай наличных денег для себя и не осталось. Так что единственное, чем я мог заплатить доброй женщине, — это своей признательностью. Но она довольно улыбалась и отмахивалась на все мои обещания, что я верну, говоря, что это подарок.       Поедая данный сердобольной продавщицей блин, я пару раз столкнулся глазами со своим отражением. Неудивительно, что меня пожалели. Рожа у меня вымученная, землистая, а в мешки под глазами можно корнеплоды складывать. Только и мог покачать головой, отводя взгляд. Я не железный. Такие нагрузки в моём возрасте не проходят даром ни для внешности, ни для здоровья. Мне нужен отдых.       Перевёл взгляд на играющих на площадке молодых официальных тренеров с их покемонами и надолго задумался над тем, что всё же я завидовал. Завидовал этим беспечным мальчикам и девочкам, которым повезло жить, а не выживать в их двенадцать лет. У которых были семьи, друзья, возможность просто путешествовать и наслаждаться этим путешествием. А не горбатиться двадцать четыре на семь, чтобы прокормить себя и свою команду, ожидая удара в спину от тех, кому по дурости доверился слишком сильно.       С силой скомкав опустевший стаканчик из-под кофе, забросил его в урну, туда же отправилась бумажная тарелочка из-под блина. Вежливо ещё раз поблагодарил добрую продавщицу и, свистнув этой банде мелких тунеядцев, чтобы убрали за собой, направился в парк на охоту.       Здесь всё так же тенисто и прохладно, как раньше. Пока заполнял бумаги, подтянулась ещё парочка знакомых тренеров. В последнее время народ стал ходить вразнобой — меньше шанса засады чёртовых гусениц. Все более мрачно встречал нас Кайдзимаро. Как я понял, начались первые жалобы на агрессию катерпи от обычных посетителей парка, а это значит, что нам придётся удвоить, а то и утроить усилия, чтобы избавиться от них как можно быстрее.       Хмыкая, погладил Вишню по доверчиво подставленной голове. Тонкая, похожая на пергамент кожа ушла в небытие — теперь её шкурка словно была покрыта гибкими мягкими чешуйками и была очень приятна на ощупь. Становилось ясно, почему чармандеров столь мало в дикой природе. За мягкую, гибкую, но прочную и огнеупорную, очень приятную на ощупь кожу многие готовы убить. Да и чармандеры пусть и не безобидны, но всё же ещё очень уязвимы.       — Держись поближе и не убегай далеко, — попросил её тихо, отпуская охотиться самостоятельно.       Под утро на ситедекс пришла рассылка от полицейского участка, что неизвестные ограбили заводчика чармандеров недалеко от Голденрода, забрав всю партию только что вылупившихся малышей. И чтобы тренеры были осторожны и внимательны. Это дало мне ещё одну причину для беспокойства. Но не пустить малышку на охоту я не мог, хотя, арсеус видит, предпочел бы держать её в тайном отделе ситедекса.       — Корн, — я позвал тихо, но иви мгновенно оказался рядом, будто всегда тут был. Он не смотрел на меня, разглядывая соседние кусты. Только рваное ухо, повёрнутое ко мне, и несколько мельком брошенных взглядов выдали его заинтересованность. Малыш пытался быть серьёзным и самостоятельным. — Пригляди за ней, мне неспокойно.       Иви поднял густой мех на холке и раздражённо дёрнул пушистым хвостом, но послушно пошёл вслед за напарницей. Теперь, случись что, я об этом узнаю. Как бы Корн ни пытался казаться независимым и как бы они с чармандеркой ни лаялись, они всё равно оставались напарниками. И он это отлично понимал, иногда даже проявляя своеобразную заботу.       Прыжок, выставить руку, ловя нить паутины, перекатиться, уходя от лобовой атаки, и, набрасывая мешковину, несколько раз ударить по телу стилетом. Выдохнуть и подняться, запихивая ещё подрагивающее тело гусеницы в продырявленный мешок. С незлым словом намотать паутину с руки на катушку. Она низкокачественная, но всё равно может быть полезной — надо будет только разобрать и размочить чуть позже.       Отряхивая одежду, кивнул прилетевшему зубату. Он хоть и слеп, но его владение ультразвуком вполне позволяло ему разобрать мои движения. Всё же для вида, способного уловить не вовремя дёрнувшийся усик листвотела, понять, что кивок — это кивок, не составляло труда. Присвистнув, мышь вновь ушёл в крутой вираж, исчезая среди листьев. Покачал головой, глядя на подобные виражи. Тренировки в аэротрубе и в бассейне пошли ему на пользу. Зубат теперь вытворял в воздухе такое, что у меня иной раз сердце ёкало. За сегодня я уже успел собрать почти десяток гусениц. Каждая встреча заканчивалась коротким, а иногда и затяжным сражением: буквально час назад мне пришлось отбиваться сразу от двоих скооперировавшихся гусениц, и если б не вернувшийся с добычей спинорак, то мне бы пришлось не сладко. Пока я прыгал, словно обезумевший заяц, уворачиваясь от довольно шустрых тварей, паук выждал подходящий момент и двумя точными выстрелами убрал моих оппонентов, спеленав их липкими сгустками паутины.       Спинорак, пока даже не имевший имени, оказался существом довольно робким, скрытным и замкнутым. Он предпочитал прятаться, нарвав листочков, и, закрепив их на своей шкурке паутинкой, медленно ползать по подлеску. Скорость его охоты была небольшой, но страдал он намного меньше, чем остальные. Паук постоянно улучшал свою маскировку, и под конец охоты ко мне приползала приличных размеров куча опавших листьев, в которую из-за своей тяги прятаться превращался довольно мелкий спинорак.       Джорбик был трусоват: пока гусеницы были мелкими, он легко и с удовольствием их ел, но теперь, когда они стали едва ли не с него размером, он не рисковал нападать на них в одиночку, зато поднимал такой шум, что не услышать его вопли становилось невозможно.       А вот спирроу, в котором я изначально сомневался, показал себя вовсю. Птиц умело пользовался своим типовым превосходством, засадами и быстрыми агрессивными атаками. Если он не мог по каким-то причинам сразу долбануть гусеницу в пике, то начинал преследование, буквально изматывая озверевшего противника быстрыми слабыми атаками. Тела его жертв всегда были весьма подранными.       Кожа у катерпи похожа на бархатистую резину, приятная на ощупь, довольно прочная, тонкая, пронизана микрокапиллярами и нервами и при этом весьма туго натянута. Поэтому щипки, клевки и удары когтями оказывали весьма интересное действие. Если удавалось её пробить, то рана расширялась, постоянно находясь под нагрузкой. Это было одной из самых неприятных ситуаций как для насекомого, так и для врачей, которые лечили покемонов после боёв. Кровотечение и большие размеры ран зачастую были критическими для покемонов-гусениц.       Правда, здешние сволочи нашли способ решения этой проблемы, обычно приводящей к смерти. Они затягивали рану паутиной, которая, застывая, впитывала кровь и не давала ране расширяться. Так что проблема подранков у нас стояла весьма остро. Упускать их было весьма опасно. Возвращались в строй они быстро и были чертовски злы.       С визгом из кустов выкатился клубок из вцепившихся в друг друга покемонов — это иви схлестнулся сразу с двумя гусеницами и сдуру пошёл в рукопашку. Выхватить Корна за хвост и пинком отбросить отвалившуюся гусеницу. Ударом стилета пропороть гусенице, повисшей на плече иви, спину и отпустить лязгающего зубами лисёнка разбираться с его противником, пока я убирал ещё извивающегося и щёлкающего жвалами жука в мешок, предварительно пробив ему череп стилетом. Корн с рыком бросился на вставшую в стойку и раздувшуюся гусеницу и почти сразу отскочил, не желая нарваться на два гибких, мягких, красных, покрытых очень вонючим секретом отростка, выпущенных гусеницей из загривка, называемых осметриями.       Щеря острые снежно-белые зубы, лисёнок, прихрамывая, обежал гусеницу по кругу, пытаясь резкими скачками из стороны в сторону сбить её с толку, но враг внимательно следил за ним и всё время подставлял осметрий, и кривящийся от вони Корн отскакивал, чихая. Он однажды уже напоролся и после этого долго блевал от ставшего по-настоящему тошнотворным запаха, который никак не вымывался из его шерсти.       Ради интереса поднял с земли веточку, швыряя её в гусеницу — отвлекая её от приятеля. Червяк дёрнулся обернуться, и именно этим моментом воспользовался Корн, чтобы прыжком оказаться на её загривке и прокусить нервный узел, который находился у катерпи сразу после чёртовой вонючей железы.       Плюнув парализованную добычу, ивик тяжко вздохнул и покривился. Отмывать его явно придётся «нежным персиком», и он это понимал. Зато «персик» обладал столь приторно-сладким ароматом, что перебивал даже вонь катепи. Правда, рядом с его убийственной сладостью химическая защита гусениц казалась нежнейшим бризом. А вот Вишне запах нравился. Чармандерка, учуяв «нэжный пэрсик», растекалась счастливой лужицей и расслаблялась, давая мне нормально себя помыть, а потом ещё долго урчала, потираясь обо все предметы в округе, пытаясь таким способом их пометить.       К моему беспокойству, у Вишни так и не развились свойственные чармандерам железы, с помощью которых особи её вида могли бы опознать её. После долгого обследования и обсуждения с заводчиками я пришёл к выводу, что в будущем это может доставить неприятности. Из-за отсутствия природного запаха она казалась другим покемонам бесполой, и они не могли определить её видовую принадлежность. Когда она достигнет половой зрелости в облике чаризарда, это станет серьёзной проблемой в поиске пары для неё, поскольку ни один самец не обратит внимания на почти не пахнущую самку. Опять же, ей недоступны такие атаки, как шарм, обольщение и соблазн, поскольку они держатся за счёт природных феромонов самок. Зато на неё хуже будет действовать обнаружение, если его, конечно, используют не псионический и не слепой изначально покемон. Слабое утешение.       Проблема с поиском пары или же её стерилизацией будет стоять весьма остро после достижения ею половой зрелости… Стерилизация может стать выходом, но повлияет на характер и навсегда лишит её возможности стать матерью. Так что её страсть к этому вонючему шампуню вполне понятна. Не имея своего запаха, она, пусть даже ещё не осознавая, пыталась заменить его «нежным персиком». Здесь я не мог ей ничем помочь. Можно было попробовать пропить курс гормональных препаратов, в надежде, что под их действием железы разовьются. Только вот данные препараты весьма вредны и дестабилизируют гормональный фон. Железы, может, и эволюционируют, но неизвестно, что вылезет из-за скачков гормонов. Так что пока я отложил это решение до лучших времён. Когда прижмёт — тогда и буду думать.       Отвлёкшись на размышления, я едва не пропустил очередную атаку катерпи, свалившихся на меня откуда-то сверху. Благо я успел уйти прыжком, а после в гусеницу прилетели волны ультразвука от спикировавшего сверху зубата. Довольно хмыкнув, приложил дезориентированную гусеницу по черепушке лезвием и закинул её в мешок. Охота удалась.       Пока отряхивал одежду, из кустов, с гордым видом таща в зубах поверженную гусеницу, притопала Вишня. Вид её невольно вызывал у меня улыбку и сдерживаемый смех. Несмотря на слепоту, чармандерка стала настоящей охотницей, и отсутствие зрения ей совершенно не мешало. Тонкие пальцы с острыми коготками жадно сжимались и разжимались, пламя на хвосте задорно полыхало в такт плавным помахиваниям, а на узкой морде явственно проступали сильные челюстные мышцы, позволяющие малышке перекусывать гусениц пополам. Каждый раз побеждая противника, она сразу же бежала ко мне, помахивая хвостом и хвастаясь. Ей нравилось побеждать. Нравилось, что я её хвалил. Нравилось быть лучшей. Глядя на неё, я убеждался, что, несмотря на все её проблемы, Вишня, когда вырастет, станет тем ещё чудовищем. В ней всё явственнее проявлялись признаки диких чаризардов. Это могло стать проблемой, если я запущу её воспитание, но, надеюсь, этого не случится.       Погладив любимицу по подставленной головёнке и забрав добычу, я дал отмашку возвращаться.       Сегодняшняя охота подошла к концу, но, возвращаясь, мы столкнулись с Эйсимом. Парень, мыча и извиваясь, валялся под кустом, туго замотанный в паутину. Странно, что я не видел его покемонов вокруг.       Постоянно оглядываясь, прислушиваясь, я с горем пополам выпутал парня, который сразу же громогласно расчихался и сипло поблагодарил, с трудом усаживаясь и потирая затёкшие ноги.       Из моих расспросов стало ясно, что Эйсиму просто не повезло. Вернее, он облажался с командой. Если вкратце, то, пока катерпи были маленькие, ему пришло в голову использовать на охоте покемонов-фей. Ведь большинство фей обладали способностью испускать очень приятные манящие ароматы. А гусеницы очень любили сладкое. Первое время такая тактика приносила плоды. Шаловливые волшебники (так ещё иногда называют покемонов-фей) легко приманивали одурманенных гусениц со всей округи, и парню оставалось лишь подсчитывать барыши. Но сейчас, когда катерпи достигли своих взрослых размеров, его маленькая клеффа, дружелюбная медёна и боевитая подружка битаф оказались неспособными противостоять групповому нападению. Пока с пято́к гусениц разбирались с остановившимся отлить тренером, остальные шустро спеленали его питомцев. Не осознавшие опасность и воспринимающие всё как игру, покемоны практически не оказали никакого сопротивления. Только битаф проявила свои бойцовские качества, но, будучи совсем неопытной, не справилась с защитой напарников и тренера и оказалась быстро спелёнутой до состояния липкого шара.       Лежал парень здесь с раннего утра и успел продрогнуть, отлежать всё тело и заработать насморк. Ему вообще повезло, что мы на него наткнулись. Так бы провалялся до тех пор, пока кто-нибудь не хватился. Теперь Эйсиму предстояло набрать команду и идти искать своих незадачливых напарников.       С Эйсимом мы познакомились на отработках в оранжереях. Он отрабатывал там административный штраф за порчу газонов и разрисовывание стен граффити. Там парень — с его шебутным характером — долго не продержался. Постоянные придирки со стороны рабочих и руководства быстро довели его до ручки, и он ушёл со скандалом, выплатив неустойку, а после отрабатывал штраф, убирая на улицах. И то считал, что лучше уж это, чем терпеть ушаты дерьма, выливаемые на должников в оранжереях. Я для него был мазохистом — извращенцем, чем он и подкалывал при встречах.       Глядя, как парень, морщась, растирал ноги и трогал прокушенную губу, я лишь качал головой. Надо бы, конечно, предложить помощь. Но только какой в этом толк? Сам ошибся — сам дурак. Уходя, я знал, что Эйсим провожал меня тоскливым взглядом.       Сдав Кайдзимаро рацию и добычу, я направился домой. Солнце лишь едва касалось верхушек деревьев, но спать уже хотелось невероятно, а ведь ещё и покемонов отмывать. Стоило, наверное, купить продуктов и приготовить что-нибудь пожевать на вечер…       Не сразу я понял, что меня сильно трясли за плечо. Несколько раз тупо моргнув, я перестал гипнотизировать рыбные котлетки с рисом и острой овощной смесью и перевёл взгляд на раздражитель.       — Эй! Кирио-о-о! Земля вызывает Кирио! — мог поклясться, что где-то видел эти бледно-розовые волосы в двух тощих косичках и задорные голубые глаза. Пока меня теребили, я лихорадочно пытался вспомнить, почему это личико казалось мне знакомым, но в голове только перекати-поле. — Ты что, опять не спал всю ночь? Так, берём вот это и вот это, и да, заверните парочку моти…       Глядя пустым взглядом на развёрнутую деятельность и на расплачивающуюся за мою еду девушку — нет, всё же девочку, — я перестал понимать всё окончательно. Меня схватили за руку и, не глядя на вялое сопротивление, потащили, кажется, в общагу, продолжая говорить, но голос сливался в однообразное щебетание, из которого я улавливал лишь отдельные слова, которые будто не имели смысла.       — Так, иди мыться, ты совсем никакой. Может, после душа лучше соображать будешь, а я пока на стол накрою. — Рассеянно обвёл ванную расфокусированным взглядом. Происходящее всё ещё продолжало от меня ускользать.       Уже после душа, когда я кутался в полотенце и сидел за столом в своей комнатушке, глядя на исходящие паром тарелки с едой, мозг начал проявлять осмысленную деятельность.       Девчушкой, проявившей такую невероятную заботу обо мне, оказалась Азуми — та самая юная медсестричка, которую я совсем недавно натаскивал на сдачу экзамена. Совсем я, казалось, расклеился, что не сразу её узнал. Хотя оно и понятно: до этого я видел её лишь в униформе медсестёр, а тут — в лёгких бриджах и вырвиглазной кофточке.       — Ты ешь давай, — она пододвинула мне тарелку и села рядом, подперев лицо кулачками, глядя на меня с каким-то детским изумлением. — Что-то ты совсем заработался, гляжу. Не узнал меня даже.       Пожал плечами, набрасываясь на еду:       — Так заметно, да?       — Ага, — она снова улыбнулась. — Загруженный такой. Я тебя раз позвала, два позвала. А ты всё пялишься в витрину, будто мира вокруг не существует. Подхожу, а взгляд у тебя отсутствующий, ну и, зная тебя, ты опять бы забыл, зачем пришёл, и сидел бы сейчас голодный. Так что решила о тебе позаботиться и лишить тебя мук выбора.       — Сколько я тебе должен? — поднял взгляд, сталкиваясь с пляшущими в её глазах смешинками.       — Ничего, мы ж друзья.       И посмотрела ещё легко так. Будто это просто слова.       Я отставил тарелку, готовясь провести тяжёлый разговор. Давно следовало расставить все точки над «i»…       — Азуми, послушай… — голос противно скрипел, но она перебила, накрывая мою руку тёплой ладошкой:       — Молчи уж. Если я сказала, что ты мой друг, значит ты мой друг. И вот честно, твоё мнение на этот счёт меня не интересует. И вообще, ешь давай — что, зря накупила, что ли?       Она шутливо сдвинула брови и надула губки, морща вздёрнутый носик. Глаз у меня предательски дёрнулся, когда я всё же сдался под этим напором:       — Ладно, но не требуй от меня быть твоим другом. Ты сама это придумала.       Она довольно кивнула и вновь расплылась в улыбке.       Наивная дура.       Аппетит пропал, но я послушно ел всё, что она пододвигала, пока не наелся настолько, что кусок в горло не лез. Молча помог ей убрать посуду и запаковать в подписанные контейнеры остатки. Пока она щебетала, я выпустил своих покемонов. Кто ж знал, что, увидев джорбика, моя «подруга» с визгом взлетит на кровать, тыча в радостно скачущего питомца трясущимся пальцем? Пожав плечами, поймал буяна за хвост и, свистнув остальной команде, отправился в душевую — отмывать этих грязнуль.       Не, по-нормальному надо было бы выпускать их, по одному мыть и убирать обратно в покеболы. Только вот… Ну привык я, что моется вся свора одновременно и что спим вместе — это укрепляло дружеские связи внутри команды. Может, я, конечно, оправдывался и поступал бредово с точки зрения обычного владельца покемонов, но мне удобно — и не ебёт.       Под душ мгновенно залез спинорак, подставляя своё тельце тёплым струям; в тазике отмокал морщившийся Корн, утихомирившийся-таки джорбик и вольготно развалившаяся Вишня, со счастливым урчанием втягивающая вонь — прошу прощения, аромат — «нежного персика». Спирроу и зубата я полил из ручного душа, и птиц, поскрипывая, плескался в раковине, ожидая, пока я намылю зубата, который лениво подставлял мне то один бок, то другой. После зубат отправился в раковину отмокать, обняв плавающую губку крыльями. А птиц с тяжёлым вздохом направился под душ вместо спинорака, которого я начищал щёткой, то и дело путаясь в его лапах, поскольку чёртов паук совершенно не горел желанием сидеть спокойно и крутился, стараясь подставиться под щетину. Нравился членистоногому процесс мытья.       Тщательно промыв всю свою банду, насухо вытерев их полотенцем и выгнав в комнату отдыхать, я вновь кардинально помылся. Подобревший, уставший, отмокнувший под горячим душем, я счастливо развалился на кровати, не обращая на косящуюся на джорбика, спрятавшегося в шкафу, Азуми никакого внимания. Девчушка, казалось, порывалась что-то сказать, но то и дело вздыхала и крутилась. Облегчать её участь я не собирался.       — Ты спать собрался, что ли?! У тебя ж завтра экзамен!       Пожалуй, никакие другие слова не могли вызвать у меня такого ступора и холодного ужаса, как эти…